- -
- 100%
- +
Кто-то постарался перевести разговор в прежнее русло, а то его выступление стало для многих досадным. Они скромно потупили глаза и скрыли покрасневшие щеки за кружками с пивом. Мысли о неотвратимом возмездии многим испортили настроение в такой чудесный вечер.
– Ты не отвлекайся на такие мелочи. Лучше подробнее расскажи, как все-таки ловкачу удалось туда пролезть.
– До обидного просто. Этот пролаза залез на чердак, замков там уже давно не было… слуги там, понимаете, иногда отдыхают, то есть с девками развлекаются, и казенное вино хлещут. – Жук был полон праведного гнева. Люди лишь сочувственно и понимающе покивали головами. Было очень похоже, что иные там тоже умудрились побывать. Во всяком случае, о вещах, творящихся на чердаках царского дворца, ходили развеселые рассказы. – Так вот, на чердаке, он сломал трубу, спустил вниз веревку и по ней туда-сюда шмыгнул. Дымоход-то широкий, сейчас таких не строят, экономят. Потом дыру снова заложил кирпичом и был таков. По всему похоже, что все-таки здесь побывал наш таинственный незнакомец. Афанасий, а тебе что удалось узнать?
Афанасий сидел и широко улыбался, пытаясь сдержать веселый смех. Потом попытался сделать серьезное лицо, но не получилось. Жук раздраженно махнул рукой.
– О том, как тот попал в хранилище? Я уже знаю. Даже знаю, чем он кирпичи выламывал. Как говорят воры, что кроме двери в дом, есть еще несколько входов, о которых даже хозяева не знают. Только их надо хорошо поискать. Так что, Жук, твоей вины здесь нет. Ведь дворец строили очень давно, и незнамо сколько раз ремонтировали, перестаивали и достраивали. Так что дырок в нем очень много. Ты себе даже не представляешь. И дровяные сараи, это так, детский лепет. Ладно. По доброте своей душевной как-нибудь покажу. – И тут же торопливо добавил, видя, как вытягивается лицо Жука. – Но, конечно не все. Мне-то не жалко, а вот у других кусок хлеба, считай, из горла вырвем. К тому же, не знаю я всех щелей во дворце. А вот кто это был, это очень интересная история. Приехал этот маг…, да, да, именно маг, причем очень хороший, этой зимой. Пожил несколько дней на одном постоялом дворе средней руки и съехал. Откуда он взялся и куда подевался никому толком неизвестно. Служка вспомнил, что этот человек где-то пропадал две ночи. Он еще подумал, что тот где-нибудь загулял. Но вот что интересно и любопытно. Конечно, понятно, новый человек в городе, к тому же выглядел не как все мужики, так что видели и запомнили его многие. Но вот эти две ночи он нигде и никому не попадался на глаза. А после последней, сразу же рано утром он рассчитался, не торгуясь и не ругаясь и уехал. Причем, когда маг приехал, из багажа у него была только небольшой мешок за спиной, а вот когда уезжал, то нагрузил на лошадь три большие сумы. Тот же служка подумал, что кто-то хорошо подзаработал на этом госте, продав кучу сувениров. Наши купцы в последний раз его видели уже на западной границе. Он куда-то сильно спешил.
Все помолчали, обдумывая сказанное Афанасием. И пришли к выводу, что ничего интересного разузнать не удалось. Разошлись поздно вечером.
Время отъезда, назначенное царем и местным ззвездочетом, стремительно приближалось. Откуда они взяли именно эту дату, никто даже и не подозревал, но почему-то царь очень настаивал именно на этом дне.
В последний вечер, перед выходом в неведомые дали, в Лесном уделе было очень грустно. Всех беспокоили тревожные мысли. Даже Коник по своему обыкновению не шутил, а молчаливо пил пиво. Впрочем, от него не отставали и остальные. Когда-то еще доведется собраться всем вместе.
В поисках неведомых знаний.
Или приключения начинаются.
Иван с Коником выехали из города рано утром. Коник свято верил в Ивана, а сам Иван – в свою счастливую звезду. Все-таки засиделись они за зиму в городе, которая выдалась на редкость скучной, очень хотелось новых впечатлений. Заспанные охранники с руганью открыли скрипящие ворота и выпустили друзей навстречу новым приключениям. Куда идти было не совсем ясно, но будущее им рисовалось в сдержанном оптимизме. И приключения не заставили себя ждать. Уже в полдень, когда друзья уже переговорили обо всем на свете, в полной мере насладились тишиной и покоем лесной дороги, они увидели менгир. Этот здоровенный древний каменный дорожный указатель лежал прямо посереди дороги. Не заметить его было трудно, еще сложнее обойти. Камень был такой древний, что аж в землю врос, плесенью и мхом весь покрылся. А за ним, как и положено, три кривые дорожки в разные стороны разбегаются.
Подходя к менгиру, Коник спросил:
– Ваня, а почему они такие тяжеленные. Помнишь, мы как-то пытались такой же поднять, так даже с места не сдвинули.
– Ты что не понимаешь, чтобы не уволокли. Сам знаешь, шутников в Лесу нынче много развелось.
Не успели они подойти вплотную к менгиру, как из леса прилетел их старый знакомый, Ворон.
– Уф, Ваня, еле догнал тебя, – прохрипел он, тяжело и неверно плюхаясь на верхушку камня. – Больно уж ты быстро едешь. – И дохнул перегаром. Потом спохватился, что не то что-то несет, и привычно каркнул: Кар-р-р! Кар-р-р!
Коник, верный конь и товарищ Ивана по всяким приключениям, неприветливо скосил глаз, не любил он пьяных, когда сам был с похмелья, и тяжело переступил потертыми копытами.
– Что, Коник, плохо тебе? Опять Царь весь кайф обломал. И куда, спрашивается, торопимся. – Начал издеваться Ворон.
Иван тихо выругался, и нагнулся к дорожной пыли.
Ворон, птица мудрая и старая, таких телодвижений насмотрелся, и знал, чем это грозит. Поэтому тяжело захлопал крыльями, пытаясь взлететь. Но тут, камень, пущенный тренированной рукой Ивана, попал прямо в левый глаз мудрой птице. Нелепо взмахнув крыльями, с тяжелым стуком Ворон упал за камень.
– Смотри-ка, Ваня, даже каркнуть не успел, – весело хохотнул Коник.
– Что б тебе, Ваня, напиться, да не похмелиться, – ласково похрипела птица из-за камня. Что б тебе …
Дальше Иван не слушал, ничего нового, несмотря на свою мудрость, Ворон не скажет. Ведь это была их не первая встреча.
Иван неторопливо подошел к менгиру и провел рукой по теплому каменному боку. Потом присел возле него на корточки. С одной стороны камень был гладко отшлифован, и там были выбиты кривые буковки. Иван хорошо знал, что подобные инструкции надо обязательно прочитать. Выполнять их или нет, это уже отдельная история, а вот с наставлениями необходимо ознакомиться. Тем более, обычно, они были до крайности скупыми и лаконичными.
Он присел и стал смотреть на надпись, водя пальцем по неровным строчкам, внимательно вглядываясь в кривые строчки, не обращая никакого внимания на птицу. И только он навострился разобраться в выбитых каракулях, как Ворон снова подал свой голос.
– Что Ваня, так и не научился читать? – Ехидно поинтересовался он, высовывая клюв из-за менгира и моргая одним глазом. Рука Ивана непроизвольно потянулась за камнем. – Ладно, ладно тебе, я же пошутил.
– Слушай, дятел, – вступил в беседу заклятых друзей Коник. – Летел бы ты отсюда. Разве не видишь, люди важным делом заняты.
– Я не дятел, – оскорбилась древняя птица. – Я Ворон. Птица мудрая, триста лет прожил, жизнь видел. И таких как ты…
– Вот тресну башкой об этот дуб, и будешь дятлом, – пообещал конек. – Сказывай, чего приперся. Ведь поди, тоже из-за стола оторвали. И опять гадость какую-нибудь на хвосте принес.
– На хвосте сороки носят. А я с делом прилетел, – гордо промолвил Ворон, снова усаживаясь на верхушке камня. – Ванька-то наш опять чего-нибудь напутает и не туда попадет, вот Змей Горыныч и подсуетился.
– Лучше бы он со своей Василисой подсуетился, – пробормотал Иван, а его рука снова сама потянулась к земле.
Ворон нервно скосил здоровый глаз и торопливо прохрипел:
– В общем, ситуация стандартная, Ванюша. Налево пойдешь, от жены схлопочешь, направо – коня потеряешь, а прямо – сам пропадешь. Крайние радикалы замучают, – загадочно добавил Ворон. Потом помолчал и добавил. – Уф, совсем в горле пересохло, жажда замучила. – Заплывший глаз жалобно мигнул, влажно глядя на друзей.
– Лети, лети отсюда, самим мало, – рука Ивана по-прежнему шарила в пыли. Тут нервы Ворона не выдержали, он хлопнул крыльями и тяжело взлетел.
– Стой, а кто такие Крайние радикалы, – запоздало заорал Иван.
Но Ворон сверху лишь злорадно прокаркал что-то насчет Ванькиной политграмоты и растворился в вечернем небе.
Дочитав строчки, Иван заметил:
– Ворон хоть и сволочь порядочная, но сейчас не соврал. Все так и написано, как прокаркал.
– Лишь бы не накаркал, – сострил Коник.
– Интересно, зачем Горынычу все это надо. Неужели дела так плохи, что он сам решил нам помочь. Не верю я что-то в его доброту.
Пока друзья обедали и отдыхали от первых впечатлений, день перевалил за полдень, и они решили поторопиться. Ведь неизвестно сколько им предстояло идти. И главное – куда направить свои стопы. Иван по привычке подкинул стружку, мелкую местную денюжку. Коник тут же начал подсказывать, не обращая внимания на косые взгляды своего спутника:
– Орлом упадет, направо пойдем. Решкой – налево, а если ребром – прямо.
Иван только зло косился, а тому хоть бы хны. Видно и его верный друг не доверял памяти Ивана. Неожиданно случайный сквозняк, вырвавшийся из-за деревьев подхватил стружку и унес в лес. Оттуда раздался радостный возглас, потом затрещали ветки и кости, кто-то или что-то всхлипнуло и коротко застонало. Внезапно все стихло. Только летний ветерок легко шумнул в высоких кронах деревьев. Шумнул и улетел своей дорогой.
Друзья не обратили на странный шум никакого внимания. Мало ли какая нечисть шастает по Лесу. Вот когда вылезет, да начнет приставать к добрым путникам, тогда и будет видно: сражаться или быстро уносить ноги. А так, чего зря волноваться. И не такое Иван с Коником видели в этом Лесу.
Друзья помянули недобрым словом царский монетный двор за легковесность родной валюты и поехали налево, резонно рассудив, что из трех зол, надо выбирать наибольшее. Больше почестей и наград потом выпадет. Иван старался по мелочам не размениваться.
Стоило им только заехать за менгир, как увидели диво дивное. Во всей стране после вчерашних выходных была страшная засуха, а тут, сразу же за вросшим в землю камнем появилась большая, глубокая лужа. Она весело пускала в глаза солнечные зайчики. Из нее выходило три дороги. Даже не дороги, а так – еле видные колеи в высокой траве. И даже они вдруг стали мокрыми и скользкими, даже трава вокруг отсырела и покрылась росой, хотя солнце тоже пекло по-летнему.
Пригорюнился Иван и понял, что неприятности, кажется, начались. Он вздохнул и сел на конька, повыше подняв ноги в новых сапогах. Тот недовольно заворчал, нехотя вступая в грязную воду:
– Слышь, Иван, а вода-то теплая. – Коник, осторожно ощупывал копытами мягкое дно лужи.
– Ты давай, давай, шевели копытами, а то завязнем, кто вытаскивать будет. – И добавил, когда Коник замешкался на середине лужи. – А с тебя я все равно не слезу.
Конику все же удалось благополучно пересечь водное препятствие, проклиная чудеса Безумного Леса и царскую дорожную службу. Хотя она была здесь ни причем. Давно было замечено, что не любит Лес каменных дорог, даже проселки еле терпит. Стоило не походить, не поездить по дороге месяц-другой, как она исчезала. Только пустые банки да бутылки в высокой траве указывали, где она проходит.
– Первый рубеж взят, – хмыкнул Коник. – То ли еще дальше будет.
За первым же поворотом дорожка стала опять сухой, но все такой же кривой и неказистой.
Долго ли, коротко ли ехали, а стало вечереть. Солнце быстро скатывалось за лесной горизонт, тени придорожных деревьев росли и падали на дорогу. Казалось, ее начали пересекать глубокие расщелины. Благополучно миновав очередной неожиданный поворот, друзья увидели красное пятнышко на горизонте. Предчувствуя скорую выпивку и отдых, Коник скорее зашевелил копытами. Кривая дорожка привела их прямо к маленькому уютному домику на высоком холме. С трудом поднявшись по крутому склону они подошли к нему и с трудом перевели дух.
Крыльца, как давно заметил Иван, в таких ситуациях не наблюдалось. На крутой двускатной тесовой крыше висел маленький красный фонарик. Вокруг него тихо зудела небольшая тучка дальних родственников вампиров: комаров и мошкары.
Настоящие вампиры обижались, когда эту мелкую и зловредную нечисть причисляли к их племени. Они с кровавой пеной у рта доказывали, что мелкие летающие кровопийцы живут сами по себе. И никаким боком они не родственники, даже отдаленные. И кто им перечил, мог запросто расстаться со стаканом другим собственной крови. Лишней, конечно же, последнее даже Вампиры-извращенцы не выпивали.
Глядя на эту зудящую темную тучку, тупо бьющуюся о стекло фонарика, Иван вспомнил разговор с Вурдалакычем, главным в вампирьем лесном племени. Как-то довелось с ним поболтать за жизнь.
– Какие же это родственники, если они сами у нас кровь пьют, днем житья от них нет, спать не дают. Если уж на то пошло, то они вам роднее.
– Это почему же, – удивился тогда Иван. Он был еще молод и неопытен.
– У комаров-то вестимо кто кровь пьет – комарихи. Самцы-то просто зудят и летают, никому не мешают, толкутся кучкой. Ну, сам понимаешь, как и простые мужики. А бабы ихние в этот момент кровь пьют, да так, что пока не треснет, не оторвется. Как и у вас – людей. А у нас нет, мы норму знаем. И даже наши женщины себе такого не позволяют, хотя…
Тут он нервно оглянулся по сторонам, замер, принюхиваясь и прислушиваясь, но вокруг было тихо, все домашние Вурдалакыча тихо мирно спали. День на дворе, вон как солнце ярко светит, в такое время у них самый крепкий сон. И хозяин вон как отчаянно зевает, того и гляди, челюсть вывихнет.
– Короче, нам пиявки ближе и родней чем эти кровососущие твари. Они же даже нас кусают, спать спокойно днями не дают. – Повторил он зевая. – Кровососы они и мироеды, а больше никто.
Иван оторвался от своих воспоминаний, совершенно сейчас лишних. Надо было думать о ночлеге. Совершенно не хотелось ночевать под открытым небом, сказывалось спокойное зимнее житье-бытье. Это потом станет совершенно без разницы, где и на чем спать, когда за лето напутешествуешься и нагуляешься, привыкнешь к свету звезд. А сейчас хотелось спокойно поужинать, а потом прилечь на чем-нибудь мягком. И чтобы уютно за печкой пел сверчок, а не ветер из-за кустов налетал.
– Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом, – произнес путник дежурное приветствие. Немного подождал. Но ничего не произошло и после третьего приветствия.
– Эй, там, в конюшне, отворяй ворота, не вишь, гости знатные пожаловали! – Вдруг громко и возмущенно заржал Коник.
Тут же со скрипом приоткрылось маленькое оконце, и заспанный голос спросил:
– Это кого там черт принес, неужто Иван с Коньком на очередное задание отправились? Давненько вас здесь не было. У нас уж и пароль сменился. Теперь надо говорить: коттеджик, коттеджик. А вообще-то можете обойти домик кругом.
– Обломайся, недвижимость лесная, а то сейчас Риэлтеров позову, – снова рявкнул конек. – Ноги и так по самый круп истоптали, пока сюда добирались.
В лесу повисла тягостная тишина, этих тварей здесь никто не любил, и после захода солнца старались не поминать.
Смирившись с неизбежным, Иван не стал перечить, а спокойно произнес новый пароль для избушки:
– Коттеджик, коттеджик, повернись ко мне передом, а к лесу задом. – Потом, подумав, зачем-то добавил. – В натуре.
Из земли вылезли две симпатичные женские ножки в растянутых на коленях импортных колготках из лайкры, и, грациозно пританцовывая, развернулись вместе с избушкой. Почесались одна об другую и снова зарылись в землю. Друзья поднялись по крутым скрипучим ступенькам, без стука толкнули тяжелую дверь и вошли в темень горницы. Сразу же зажглась лучина, словно бы только и ожидая их появления. Ослепшие от неожиданно яркого света, друзья быстро проморгались и опешили. Перед ними стояла очень красивая девушка. Причем одетая по последнему слову забугорной моды. Коник среагировал моментально:
– Ну, ты Яга даешь? Как помолодела, небось молодильного яблочка пожевала? Или влюбилась в какого-нибудь молодца? – Скомплиментил конек. – А может, снова в комсомол подалась?
За последнюю пошловатую шуточку, Иван незаметно ткнул приятеля локтем в бок. С чувством юмора у бабки было плохо, вернее оно было, но весьма своеобразным. И потому тут же попытался за него извиниться:
– Извини бабушка Яга, сама знаешь, у моего друга было тяжелое детство. Так что с воспитанием у него большие проблемы. Сама знаешь, из Геракла воспитатель никудышный.– И тут же добавил. – И наши традиции знает плохо.
– Бабушка, с другими ведьмами уехала в командировку, на Лысую гору. Там у них секретный полигон. Вот сейчас испытывают ПО-2. Соединили два помела, хотят грузоподъемность увеличить. Поэтому сейчас в лесу очень опасно. Даже Горыныч свой обычный маршрут изменил. Надеюсь, вы понимаете, что это великая тайна. Все даже давали клятву именем Полишинеля. – Игриво взглянув на Ивана, она добавила. – А я внучка бабушки Яги. Вот на каникулы к бабушке приехала. Садитесь, добры молодцы, сейчас кушать подам.
Юная хозяйка начала хлопотать, накрывая на стол.
Иван и Коник не стали выяснять, откуда взялось мясо и иные продукты, только молча посмотрели на еще теплую печь и груду разной одежды, аккуратно сложенной в углу. Так же молча поели и легли спать. Иван постарался не обращать внимания на страстные внученькины взгляды.
Он еще любил свою жену. И хотел жить.
Унылую тишину ночи лишь изредка нарушал рев низко пролетающих каких-то объектов. Под утро они проснулись от далекого грохота, докатившегося из-за леса. Не успели они снова толком заснуть, как внучка их разбудила и стала собирать в дорогу. Друзья так же молча встали, позавтракали и отправились восвояси. За коттеджиком, как это водилось и раньше, дороги не было. А обидевшаяся внученька клубка почему-то не дала. Иван так и не понял, почему она так грубо нарушила освященные веками традиции. Лишь Коник понимающе хмыкнул, когда юная ведьма проводила их словами:
– Я бы тебе намотала клубочек, да ты не взял, – загадочно произнесла молодица. – Вот и возвращайся к перекрестку. Там вас уже ждут.
Резко развернувшись, она ушла в коттеджик, снова бросив на Ивана странный взгляд.
Мрачные друзья возвращались к менгиру. Лужа уже начала подсыхать, но задумчивый Иван все-таки снова взгромоздился на своего друга. Тот только тихо ругнулся, но спорить с ним не стал. Он по собственному горькому опыту знал, что когда Иван пребывал в таком задумчивом расположении духа, то лучше ему не перечить. Даже Елена в такие моменты старалась не попадаться на глаза мужу.
Когда они подъехали к знакомому каменному указателю, то снова увидели Ворона. В этот раз он был абсолютно пьян. С трудом сидел на верхушке менгира, и гнусненько ухмылялся. Наверное, узнал, что-то паскудное и радовался этому. Конек от такой наглости аж пену пустил, и желтые зубы наружу выставил. Завидно ему стало.
Старый Ворон, наклонив голову набок, с трудом фокусируя глаза на друзьях, с трудом проговорил, слишком четко разделяя слова:
– Влетел ты Ванек со страшной силой. С чистой и нечистой. Жена уже все про твои похождения с внученькой Бабы-Яги знает. – Задумчиво говорил старый Ворон, а сам внимательно наблюдал за тем, как Иван слезает с Коника, да зачем-то нагибается к самой дорожной пыли. – Ей Волшебный Кристалл с вашей записью, прямо с самого утра доставили.
Ивану надоело шарить в пыли, понял, что камни на дороге не валяются. Тяжело вздохнул и полез в переметную суму, бормоча себе под нос:
– Позавтракать надо, а то у внученьки какой завтрак, так, одно расстройство желудка и нервов.
Иван шарил в суме, коник капал слюной на дорогу, а ворон, успокоившись, вальяжно переступал с лапы на лапу, заложив крылья за спину. Он с трудом держал равновесия, но изо всех сил старался этого не показать. Заплывший глаз победно посверкивал всеми цветами радуги. Иван нутром чувствовал, что-то не договаривал посланец Горыныча. Он незаметно взвесил в руке каменный хлебец, что выдали ему в дорогу на царском хлебо-бетонном комбинате, и резко метнул в Ворона. Птица успела только моргнуть уцелевшим глазом. Камень со свистом пролетел над его головой, даже перья встопорщились.
– Хороший бросок. Классический, – похвалил Коник. – Только надо было чуть пониже взять.
Из-под Ворона, вниз по камню, скатилась серая струйка. Из-за ближних кустов, куда улетел хлебец, раздался истошный вопль и подозрительный треск чего-то ломаемого.
– Интересно, кто это там шастает, – равнодушно поинтересовался конек. В кустах затрещали ветки, поволокли что-то тяжелое. – Развелось в лесу всякой нечисти, отстреливать некому. Как же, сам Илюша в егеря записался, то-то Зеленые обрадовались.
– А вот этого не прощу тебе Ваня, никогда не прощу, – хрипло прокаркал Ворон. – Все Горынычу расскажу.
– Во, во, я же говорил, дятел ты, все стучишь, стучишь, вынюхиваешь, – обрадовался друг Ивана. – Лети, лети отсюда, а то у нас еще два хлебца осталось. А хлебцы знатные в этот раз получились. Гранитные.
– Что за Кристалл? Кто привез, не ты ли случаем, – равнодушно поинтересовался Иван. – На меня уж столько компромата насобиралось, что музей можно открывать. «Боевой и трудовой славы» имени меня.
– Не знаю. Горынычу и даже Бессмертычу такой мелочевкой как ты, заниматься лень. – Презрительно прищурил уцелевший глаз Ворон. – Может Долгоносик. А может Емеля под тебя копает. А может братишки-поросятки. Помнишь, как ты на них Риэлтера натравил.
Иван вздрогнул. Про Пиф-Пифа, Паф-Пафа и Пых-Пыха ходили самые гнусные слухи, которые пересказывали только шепотом и при этом нервно озираясь по сторонам. А Иван, ради смеха, как-то раз сговорился с Риэлтером, и пустил слушок, что, мол, скоро Царь всех будет уплотнять и лишние дома забирать в казну. Братишки испугались и за бесценок продали свои домишки Риэлтеру. То-то смеху было, когда они свои домишки обратно выкупали. Правда, потом заказали они Ивана Волку Позорному, местному киллеру. Пришлось срочно за море в командировку ехать. Спасибо Царю, вошел в тот раз в его положение. А потом, когда все немного успокоились, еще откупаться от них.
А в театре «У Буратино», когда он Карабасом, бывшим хозяином вырядился, вырядился и плеткой семихвосткой щелкал, тоже сначала смешно было. А потом Пудель-Артем Баскервильским псом прикинулся и всю ночь его гонял по лесу. И именно тогда, панкующая Мальвина наградила его нехорошей болезнью, да еще и жене капнула. А разъяренный Долгоносик пригрозил повесить на крюк для кукол. Так что с ними со всеми он в расчете. Сейчас даже стали здороваться. А к Долгоносику он уже давно привык, тот постоянно ему чем-то и за что-то грозит, и потом долго не разговаривает. Хотя они по-прежнему, как ни странно, оставались хорошими друзьями. Нехорошие воспоминания закопошились в голове.
«Нет, не то. От них такой подлости не должно быть, – попытался успокоиться Иван. – Здесь кто-то другой расстарался».
– А запись в Кристалле класс, – злорадно продолжал Ворон. – Там вы все втроем, в коттеджике, при свете красного фонарика развлекаетесь.
Видя их замешательство, он продолжил издеваться пуще прежнего, гнусаво и фальшиво причитая:
–Бедная, бедная бабушка, стоило ей только уехать в командировку, а тут ты с конем завалился. И совратил несчастную, наивную девушку. Как же ей в глаза то людям после этого смотреть? – Потом по деловому добавил. – Кстати, копию, говорят, Илюше послали, чтоб посмотрел защитник бедных животных, что ты с собственным конем делаешь, а потом вы вместе с девушкой.
Друзья растеряно переглянулись, ведь ничего не было. Такой долгий путь проделали, да еще с похмелья и на голодный желудок, так что после скромного ужина, они быстро сомлели и спали всю ночь без задних ног.
– Колдовство какое-то. Спали как убитые. – Вытаращил глаза от такого поклепа конек.
– Ага. Веселое кино, надо сказать, получилось. Прямо «Ночь живых мертвецов». А это колдовство – монтаж называется. – Весело закаркал Ворон, приплясывая на камне.
Видя смятение Ивана, Коник решил помочь другу.
– Ладно, пожиратель падали, чего прилетел, настроение испортить. Так испортил, лети, досматривай свое кино.
– Горыныч велел присмотреть, чтоб вы дальше пошли, и не вздумали возвращаться домой. А про Кристалльчик, это я так, на всякий случай рассказал. А то приедете домой, а там такой конфуз вас ожидает. Вот и решил предупредить, чтобы потом не удивлялись, если скандальчик получиться. Ну ладно братцы, я дальше полетел. Некогда мне, заболтался я с вами. – Ворон посмотрел на каменный хлебец в кулаке Ивана, из которого уже начинала капать вода, на серую струйку под собой, уже начавшую высыхать на камне под весенним полуденным солнцем, и торопливо взмахнул крыльями.