Звёзды со вкусом красной икры

Мой адвокат

В Беларуси у любого уважающего себя журналиста должен быть личный адвокат. Даже если вы не пишите о политике и экономике. Мне в этом вопросе повезло, ибо первичную защиту мне позволяет осуществить моё юридическое образование, а дальше в дело вступает Андрей. Два дела мы уже успешно выиграли, разрушив обвинения в недостоверности изложенных сведений и обвинения в причинении ущерба деловой репутации.

Мы дружим ещё со школы, многое прошли вместе и немало повидали. По моему твёрдому убеждению, к 30 годам число твоих настоящих друзей стремится к нулю и тогда начинаешь дорожить каждым человеком. Андрей именно тот человек, которым стоит дорожить. Мы понимаем друг друга с полуслова и при этом нам всегда есть о чём поговорить.

Взять ту же Ирку. Вначале всё было радужно и мы не могли наговориться во время коротких встреч. Спустя год я стал замечать, что человек она, в общем-то, довольно ограниченный и её интересы не так уж совпадают с моими. Общаться мы стали меньше, словно через силу выдумывали темы для разговоров, а затем и вовсе пересказывали то, о чём раньше беседовали, добавляя не имеющие значения подробности. Я стал терять нить новостей из её жизни, а ей стало наплевать на мои достижения и неудачи. Не знаю, о чём разговаривают люди, женатые даже пять лет, за исключением бытовухи и тех проблем, которых у них не возникало бы, если бы они жили поодиночке.

Поэтому моей единственной нескучной любовью остаётся журналистика. Только она предполагает живое любопытство и регулярный интерес ко всему происходящему. Кое с какими постулатами журфака я согласен – жизнь подтвердила. Журналист на работе всегда. Нельзя быть журналистом с 9 утра до 18 вечера и спокойно откладывать недописанный материал. Ты должен быть всегда готов. Среди моих знакомых таких людей очень мало. В первую очередь это, конечно, Кира.

Ремесло же копирайтера при сопоставимых гонорарах отличается более тепличными условиями. Адаптация чужих текстов из Интернета тоже требует определённого мастерства и конкуренции с тысячами таких же умников, решивших легко пройти по жизни. Здесь побеждает сильнейший. Или такой середняк как я занимает выгодную нишу и болтается в ней, как известная субстанция в проруби.

Иногда, конечно, нужно выдавать и нечто уникальное и неповторимое. Тут слабаки обычно тухнут. Всё-таки интеллект у вас должен быть повыше, чем у божьей коровки, если вы хотите выдавать привлекательные для аудитории нативные тексты, а не просто подборку чужих мыслей и исследований. И здесь в дело вступают законы рынка. Большинство авторов и авторок не вписываются и потом плачутся в «телеге», что для копирайтера 800 баксов в месяц – это потолок заработка. Ну максимум косарь. Но я лично знаю людей, которые за 300 долларов даже не смотрят ТЗ. А тексты у них при этом выходят «ну такое себе». Просто ребята умеют продавать в первую очередь себя.

Хороший копирайтер знает, как уйти от ответственности за написанное. Интернет-издания в этом отношении гораздо выгоднее печатных. Меня поймали всего два раза, обычно я успеваю изменить текст ещё в те секунды, пока мне высказывают обоснованную претензию в письменном виде. И плевать на его скриншоты. Написанное электронным «пером» вырубается даже не топором, а изменяется от дуновения ветерка.

В той же юриспруденции, например, всё не так. Там документы – это почти Библия. Я сам был свидетелем того, как солидные компании обрушивались из-за пропущенного слова или неверно поставленной запятой. Как упоминание должностных лиц во всяких протоколах и уставах в течение часа превращало счастливую семью в рыдающую вдову, хныкающих детей и бледного главу фамилии, которого уводили из зала суда во внутренний дворик КГБ. Закон выступает мерилом всех ценностей человека. И если ценности эти начали подгнивать, то карающая рука Фемиды непременно опустится на его плечо.

Все эти мысли роем проносятся в моей голове, пока я потягиваю первый бокал в ожидании Андрея. Он скоро входит в это шумное многоголосие проходного бара и, уверенно поигрывая портфелем, спешит ко мне, попутно заказывая лагер.

Мы перебрасываемся дежурными новостями. Когда бокал Андрюхи становится наполовину пуст или полон в зависимости от вашей экзистенциальной принадлежности, а я уменьшил на треть второй, он доверительно наклоняется ко мне:

– Сегодня ко мне обратился клиент. Хочет судиться с Минздравом по поводу тендеров. Он считает, что результаты были подтасованы и сингапурская вакцина выиграла нечестно.

Андрей вопросительно смотрит на меня. Это у нас что-то вроде игры. Он закидывает тему и ждёт моей реакции для продолжения или перехода к другим темам. Информация лишней не бывает. Если вы журналист, вы должны знать понемногу обо всём. Даже о неинтересных на первый взгляд тендерах. Никогда нельзя знать заранее, что и когда вам пригодится и как аукнется.

– А что не так с сингапурской вакциной?

– Говорят, лицензии на её использование в Беларуси нет.

Я прикидываю, что можно раскрутить из этой новости и кому из моих нанимателей она может оказаться полезной. Пока отчётливо не видно ни то, ни другое. К тому же Андрей повязан адвокатской тайной и сообщить всё не сможет. Если честно, голова в этот пятничный вечер не варит вообще. Я говорю ему, что буду иметь в виду.

Мы продолжаем соревноваться в скорости поглощения алкоголя. Бар представляет собой огромный бурлящий желудок. Люди вбрасываются в него через левые двери и, пройдя процесс обработки алкогольным соком, удаляются через правые двери. Свежая артериальная «кровь», смеясь и громка крича, входит через левые двери, а венозная, вялая и сонная, утекает через правые.

Гул меня угнетает. Все эти пятничные гуляки, наполняющие минские заведения, вселяют в меня тихий ужас бессмысленностью своего времяпрепровождения. Я циник и зануда, смиритесь. Я зарабатываю жалкие гроши не самой достойной работой в мире, но я люблю её и мечтаю сделать настоящее журналистское дело. Явить миру аналоги «панамских бумаг», пошарить фонариком по своему «Уотергейту», обвинить «Фольксваген» в занижении выбросов на своих автомобилях.

Жизнь большинства сегодняшних пятничных гуляк проста и понятна: рождение, кое-какая учёба в школе, отвязное студенчество, автомобиль, работа в офисе А-класса, хештег #устал, женитьба, рождение детей, кредитная квартира, новая машина, накопление детям на учёбу (хештег #цветыжизни), ожидание внуков, дача, смерть. Если в этой матрице происходит сбой, человек попадает в центрифугу переживаний, выбраться из которой он уже не в силах. У меня этот сбой произошёл на стадии «женитьба», поломав дальнейший расклад. Я женат на своей работе и ради неё устраиваю беспредел.

Мы перемещаемся в другой бар, где почти всё то же самое. Он выдержан в моём любимом стиле отечественного дизайна: «сгорел сарай – гори и хата». В том смысле, что если уж у дизайнера сразу не получилось сделать всё единообразно, то можно назвать получившееся эклектикой, схватить гонорар и больше никогда сюда не возвращаться. Деревянные входные двери с матовым стеклом. Барная стойка из массивного тёмного дуба. Кованые скамейки с вензелями и прозрачные столы из толстого стекла. Голова зубра, держащего табличку «Туалет» над входом в уборную. Затянутые в чёрные платья и колготы официантки и тошнотворный запах неоднократно пролитого и прокисшего пива. И, конечно, моя любимая живая музыка из еле научившихся перебирать по струнам отчисленных студентов и ладненькой тёмноволосой певички слегка за 25. Сквозь её белую блузку отчётливо прослеживается бордовый лифчик.

Я встречаю коллегу по одной из прошлых работ, выпиваю с ним. Затем мы снова уходим. Новое заведение – новый бокал. Диафрагма мира сжимается у меня на глазах. Вспоминаю вечер с Вольтером, затем вторник, до этого субботу. Ощущение бессмысленности становится невыносимым и даже ощущается на языке медным привкусом полураспада. Как обычно говорит в таких случаях мой друг «нет никакого смысла в том, чтобы пить. Но так же нет ничего мудрого и в том, чтобы не пить». Распрощавшись с коллегой, я двигаюсь к маяку света, который представлен новеньким отелем, выстроенным к чемпионату мира по хоккею в Минске.

У нас вообще не принято находиться в отелях, если ты местный. Вроде как минчанам там делать нечего и бары только для постояльцев. Но это не так. В Западной Европе зарулить в отельчик и посидеть там за стойкой не считается чем-то непривычным. К тому же, в силу незнания этой особенности функционирования столичного гостиничного комплекса, там действительно почти никогда не бывает «наших» и можно спокойно посидеть, а если повезёт, то даже послушать убаюкивающую иностранную речь.

В этот вечер я случайно натыкаюсь на представителя британской табачной компании, посетившего Минск по делам, и мы начинаем спонтанный диалог, комментируя демонстрируемый по ТВ сюжет «Евроньюс». Затем я спрашиваю, как ему Минск и первый ли раз он в Беларуси. Британец исправно шпарит, я киваю, хотя мозг с трудом выполняет функции синхронного переводчика и с ещё большим трудом формулирует вопросы и комментарии на английском. Джон говорит, что ему нравится наше пиво. Я отвечаю, что он специально так говорит из британской вежливости. О, нет-нет, машет руками Джон, я говорю от чистого сердца. Я всё равно не верю завсегдатаю баров в Челси.

В этом отеле шикарный туалет. Тут всегда так роскошно пахнет и никогда никого нет. Мне кажется, самое главное в любом туалете – это отсутствие других людей и горный аромат освежителя воздуха. Не представляю, как древние римляне могли сидеть во время этого и обсуждать судьбу Империи. Я выхожу наверх и прощаюсь с Джоном. Я не помню, в какой момент вызвал такси и показал водителю экран телефона. Когда я прихожу, Ирка уже спит. На часах 1-37. Я иду в душ, о котором мечтал с утра (с прошлого душа) и меня снова крутит так, словно я падаю в вертолёте Ми-8. Я спокойно укладываюсь на «гостевом» диване и засыпаю.

Кто придумал понедельники

Внимательный читатель спросит, почему же я пропустил свои выходные? О, друзья, поверьте, мои выходные не интересны от слова совсем. Спал я до 11 утра (что немудрено после такого забега по «последней миле» – то есть по всем барам в зоне доступа). Потом с трудом прибирался (мы с Иркой договорились, что убираемся вместе в субботу с утра, чего бы это ни стоило). Я протирал пыль на верхних полках и боялся смотреть вниз с высоты два метра. Иначе просто рухнул бы вниз, настолько мне было херово. Потом мы заказали пиццу. Затем я творил для подработок, Ирка что-то щёлкала для Инстаграма. Ближе к вечеру смотрели какой-то тупой сериал, обнявшись по привычке. Потом меня обрубило (сказались два бурных вечера).

Воскресенье прошло немногим лучше. С той разницей, что встал я раньше, не убирался и много читал про революцию 1917 года. Смотрел новости и печатал. Как всякий средний журналист, живущий на форсаже собственного честолюбия, я мечтаю издать книгу. Работать над ней приходится по остаточному принципу, ибо в остальное время я занят служением золотому тельцу и его идеалам. Незаметно снова наступил вечер, и мы с Иркой уединились за закрытыми шторами от любопытных соседей по кварталу Новая Боровая. Затем обсуждали будущее наших отношений (это происходит каждое воскресенье). Решили дождаться конца аренды квартиры и тогда поставить точки над ё.

Помню, как один знакомый копирайтер рассказывал однажды о своих буднях. Просыпается он обычно в шесть утра. Однако ворочается ещё примерно час. Затем достаёт мобилу и с полчаса сидит на сайтах с livecam. Получив заряд, бежит в душ, потом на ходу ест сардельку и выбегает уже опаздывая в офис. Он работает в крупной оптовой компании и ему надо добираться за кольцевую. У него проездной на два вида транспорта, но он прыгает в маршрутку либо вовсе вызывает такси, тратя свои копейки и впритык к девяти утра прибывает в офис. Первые два часа он работает как заведённый, потом у него начинает болеть голова, он обедает, кое-как комкает остаток дня и спешит домой. Забегает в «Корону» за трёхой пива и проводит вечер в окружении YouTube и кота. Выпив, его посещают идеи о книге, стримах и музыке. Он полон энергии и уверен, что завтра у него всё получится. С этими мыслями он бухается в кровать в полодиннадцатого и… наутро всё повторяется. Так что мои выходные – это ещё ничего по сравнению с его буднями.

Когда я поднимаюсь на восьмой этаж нашего бизнес-центра класса А++ Верочка уже делает мне знаки глазами. Значит, все собрались. Слышу приглушённый голос Грифона Николаевича и кокетливый смех его любовницы, моего главреда Настеньки. Появление учредителя в офисе – плохой знак. Он никогда не хвалит нас лично, но при разносах не может отказать себе в удовольствии.

Мы здороваемся за руку. Вообще, Николаич, как и большинство представителей аналогичных медиа – большой либерал. Вся их либеральная тусовочка полагает, что журналистам нужно давать больше свободы и при этом обязывает набивать подписоту в соцсетях на личных аккаунтах и репостить там свои статьи с места работы. Они все ненавидят власть, что особенно усилилось после «дела Belnews» и используют любой, даже самый грязный инфоповод, чтобы поддеть министров.

Из пишущих не хватает только Артёма. Шалопай опаздывает, но Грифон Николаевич спокоен. Опоздания входят в его шорт-лист либеральных поблажек. Наконец, проходят Артём с Верой. Вера ведёт полную стенограмму наших совещаний и потом отправляет всем звуковые файлы. Руководство ввёло это после регулярных отмазок, в том числе и с моей стороны: «я забыл», «мы это не обсуждали» и «я это понял так».

Грифон встаёт и поправляет дорогой итальянский пиджак. Наш сайтик для него – побочка. Трибунка для либерального мецената новой волны бизнесменов. Интересы у него совсем другие и деньги там вращаются немалые. Мы же, как мне известно от Насти, едва покрываем рекламой наши гонорары. Но она может и врать.

– Друзья! Как вы знаете, посещаемость нашего портала…

Ясно. Грузить вас этой стандартной ахинеей о низкой посещаемости, плохой «генерации трафиков» и оттоком рекламодателей, я не буду. Смысл всех этих бесед сводится к тому, что журналисты плохо пишут, читатели сплошь неплатёжеспособные идиоты, рекламодатели борзеют, аренда офиса тоже влетает в копеечку. О том, что этот постоянный информационный шум, частью которого мы также являемся, всех задолбал – ни слова.

– …поэтому мы решили усилить «живые» репортажи (я напрягаюсь). Нам нужно больше уникального контента (я непроизвольно закатываю глаза). Чаще посещать выставки, ивенты, конференции, мероприятия, даже дискотеки (звонили из 80-ых, просили вернуть слово). Поэтому от тебя, Толя, в первую очередь, в союзе с Лерой, жду больше уников. Ваши совместные работы всегда вызывают интерес, ты хорошо пишешь (спасибо, конечно), она хорошо снимает (что есть, то есть).

О чёрт, в этот момент я вспоминаю про Валеру и статью о малоэтажной застройке. Кровь отливает от моих красных щёчек (последствия месячной пневмонии) и я застываю. Грифон, думает, что меня так шокировали его инновации:

– Ну-ну, Толя, не стоит так переживать. У тебя всё получится.

Я что-то благородно мямлю в ответ, прикидывая, за сколько я успею написать про застройку. За вечер должен успеть. Проклятое честолюбие! Время, которое я тратил на никому может быть не нужную книгу, придётся навёрстывать ближе к ночи ради 50 баксов.

И вообще-то на сегодняшнем собрании должны были обсуждать иные вопросы. Настя уже пару месяцев назад намекала, что зашивается и ей нужен заместитель. Ну про «зашивается» это она пусть Грифону утром за кофе рассказывает, но от повышения я бы не отказался. Надоело переписывать одни и те же «Десять лучших безвизовых стран этого лета» и «Как намайнить свой первый биткоин». Тем более, что конкуренции в редакции у меня практически нет.

Да, Кира могла бы. Но, во-первых, Насте не нужен зам лучше и умнее её. А во-вторых, Кира тоже вскользь говорила о том, что ждёт возобновления работы своего анти-портала и сразу свалит обратно. А Светка слишком парится по поводу всего, из-за этого у неё перманентный гастрит и плохое зрение.

Обсуждаем ещё немного текучки и расходимся. Я плюхаюсь в кресло с поддержкой моего застарелого сколиоза и слабой шеи. Начинаю писать. Работаю чисто на автомате (на профессионализме, как я это называю). Как ни удивительно, статья «Восемь самых недооценённых достопримечательностей Минска» выходит лучше, чем когда я якобы пишу под воздействием вдохновения. Учитесь, копирайтеры.

Вечером у меня встреча. Потенциальное интервью. Журналисты тут же скажут «фууу, кто же так готовится». Я. Я прихожу на встречу с человеком, и мы общаемся. На всякий случай диктофон бесстрастно пишет всё, что есть. Если на выходе я вижу интерес, спрашиваю разрешение на публикацию и печатаю. Мой сегодняшний герой – Кристинка, новая молодая рэперша из Кобрина, чей клип хайпанул пару месяцев назад и теперь она «раскручивается». Еле удалось договориться.

Встречаемся в одной из бесконечных кофеен в центре Минска. Она сидит с каким-то чуваком в кожанке, который неодобрительно смотрит на меня и жмякает свою «зайку» за талию. Я с порога извиняюсь, отлучаюсь в соседний магазин, покупаю чекушку водки и переливаю её прямо в бумажный кофейный стакан. Заказываю себе сока и таким образом становлюсь счастливым обладателем прекрасного коктейля «отвертка». По-другому общаться с этими «звёздами» я не могу.

– И вот потом, когда подписчиков на канале стало больше ста тысяч, со мной связался кент из Минска и предложил записать клип на студии.

– Это Жора, да? – спрашивает у «зайки» «кожанка».

– Да, Жора.

Этот господин (автомеханик, как я уже выяснил) постоянно переспрашивает у Кристиночки какие-то малозначительные детали из-за чего расшифровка записи у меня завтра займёт минут на сорок больше, чем обычно.

– Чё думаешь делать дальше, пойдёшь на ТВ?

– Нет, думаю останусь в формате Ютуба. Всё-таки там я чувствую творческую свободу, могу оставаться собой и писать то, что мне нравится.

– Сколько ты заработала за прошлые полгода?

Кристинка тушуется.

– Ой, ну я не считала. Если с рекламой… Тысяч восемь.

– Долларов?

– Хмх, естессно, – поддакивает автомеханик.

– Альбом выложишь на Apple Music?

Молчание. Общение с этим поколением вкусивших успеха 20-летних торчков доставляет мне неземное удовольствие. В кавычках, разумеется. Я не понимаю их, они не втыкают в меня. Наше издание позиционирует свою целевую аудиторию как «20-25», поэтому мне особенно тяжело. Я хочу как Кира («это временно, я развлекаюсь»), но не могу. Захвачен в плен Интернетом и порабощён его трендами.

Нет, вообще интервью получается. Со скрипом, но оно выходит. Для той аудитории, для которой оно предназначено, всё каеф. Можно даже этого барана прямо так и вставить с его идиотскими уточнениями. И заголовок наклёвывается: «Кристинка о себе, просмотрах, траблах и славе (+вся правда о ней и бойфренде)». Не, херня какая-то. Отдаёт журналами Cool и «Один дома», которые из сидящих в этой кофейне помню только я.

– Блиц. Кофе или смузи?

– Смузи.

– Монеточка или Гречка?

– Обе безголосые.

– Греция или Испания?

– Италия.

– Пройтись пешком или проехаться на машине?

– Машина, конечно (Сеня расцветает и непроизвольно смотрит в окно, где блестит лаком его чёрная «бэха»).

– И последнее. Узнав, что завтра твой последний день, что ты сделаешь?

– Я возьму все деньги, выйду в центр и устрою дождь из бабла, а сама буду голая лежать в ванной из шампанского.

Больная что ли?

Педаль в пол

Бросаю Насте интервью ближе к обеду. Она вызывает к себе. Значит, что-то не так, когда всё хорошо редакторки отделываются коротким «ок». Если разговор долгий и нудный, зовут к себе, чтобы не печатать долгие пассажи.

Я присаживаюсь. Настя вздыхает и смотрит мне прямо в глаза:

– Интервью, конечно, своевременное, но никакое. И дело не в тебе, а в ней, конечно. Надо бы его немного облагородить.

Я не понимаю о чём речь. Точнее, делаю вид, что не понимаю:

– Настя, ты осознаёшь, что без нас они – никто? Что это мы четвёртая власть над их судьбами, узнаваемостью и лайками? Она нам даже не платит, так пусть все видят, какая она дура.

– Ты ошибаешься, Толя. Тебе, как человеку, который пришёл в журналистику не с парадного входа, это простительно. Просто времена изменились. Газета или сайт не оказывают сильного влияния на персону либо оказывают всё равно ей на пользу. Просто потому, что одинаково много стало и тех, и других. Власть над умами девальвирована. Иногда даже не ты им нужен, зачем, а они тебе. У них Ютуб, Инстаграм, телега, подписота, а ты кто? Охочий до чужих грязных трусов журналист или копирайтер-переписчик? Не напишешь ты, напишут другие. И притом напишут лучше.

Умная она всё-таки, Настя. Хороший редактор, но всю её полезность я пока не могу до конца понять по той простой причине, что влез в журналистику через задний проход и блат.

– Сделай, чтобы было красиво, а? – улыбается Настя.

Я соглашаюсь и понуро бреду на своё место, провожаемый взглядом Оли.

…Это было, кажется, в середине июня. Я тихонько скроллил журналистские вакансии, пока моя начальница Елена читала экспортный договор. Закрывая окошко, я шумно вздохнул.

– Чего стонешь? – спросила Лена.

– Да вот, хорошая вакансия есть для автора статей, но нужен или опыт работы, или образование.

– А что за контора?

Я назвал.

– Я знаю человека оттуда. Он работает кем-то вроде замдиректора. Если хочешь, могу познакомить.

После этой фразы моя жизнь изменилась навсегда. Было ещё много технических моментов. Вначале резюме. Затем собеседование в здании напротив дома, где живёт Андрей, что я расценил как добрый и многообещающий знак. Потом тестовая статья про пароварки. В общем, всё пришло к тому, что 30 июля 2012 года вышла моя первая статья на сайте. А подработка на агрегаторе интернет-магазинов, помогающем покупателям совершать хорошие приобретения, растянулась на долгие три с половиной года.

Так я и попал в интернет-журналистику. Для кого я потом только не писал, иногда даже (страшно сказать) бесплатно. Обзоры, расследования тайн и загадок, трэвел-гиды, продвижение изотонического напитка, садово-огородный портал, новости для президентской администрации. Нельзя точно подсчитать, сколько звёзд на небе, сколько песчинок на пляже и сколько символов я воспроизвёл на цифровой имитации бумаги.

Мои воспоминания прерывает Валера. Я вчера корячился ради этих 50 баксов до часу ночи. Почти дописал, но ещё нужны выводы и самостоятельная вычитка. Пишу Валере в Viber, что всё под контролем и сажусь добивать выводы. Интервью с Кристинкой остаётся преть на рабочем столе. Я едва успеваю написать что-то для нашего сайта и прошу Глеба прикрыть. Тот соглашается и перебивает новостями ленту. Вроде всё хорошо, всё чудесно.

Скидываю окончательный вариант Валере. Самый тревожный час в жизни любого журналиста – вычитка редактором или заказчиком, вашим рабовладельцем. От напряжения я начинаю пристукивать кроссовком. Светка поднимает глаза, но я показываю ей – всё ок. Чтобы расслабиться, начинаю сочинять ответы Кристинки. Получается почти роман. Тут отвечает Валера: «норм, беру». Я смотрю на часы. Стучит в телегу Настя. Я отвечаю что-то про вдохновение и обещание доделать завтра. Она отделывается коротким «ок», что потенциально отодвигает мои замредакторские амбиции. А у вас так не бывает: вроде не видишь человека, но чувствуешь его эмоции даже будучи разделённым несколькими слоями гипсокартона?

Узнаю, что Вольтер не попал в финал «Евровидения». В принципе, с такой песенкой это неудивительно. Да и вокальные данные его связок, опухших от криков после приёма алкоголя, оставляют желать лучшего. Ну ничего-ничего, мысленно утешаю я парня, будешь петь теперь на «Дожинках» и празднованиях 500-летия того или иного райцентра. По крайней мере, стабильная аудитория из зевающих БРСМовцев и стареющих доярок ему обеспечена.

Я стремительно выбегаю из офиса едва минутная стрелка на наших механических часах переваливает за 12 после шести. На улице я полной грудью вдыхаю заключительный майский ветер и сам себе говорю: «И это только вторник».

Я сижу в убогом и столь же пафосном баре в самом что ни на есть центре Минска. Он стилизован под помещение больницы, что уже трудно назвать удачным решением. Официантки пошловатенько одеты как медсёстры, много белого кафеля, приборы приносят в громыхающих металлических суднах. Ножи похожи на скальпели, водку наливают из шприцев с точностью до миллилитра, а над барной стойкой крупно выведено «Скорая помощь». Роль подсветки выполняют лампы как в операционной, есть пара коек «с капельницами» и «лаборатория для анализов-туалет».