Граффити. Роман

Полицай-майстеру оставалось только кивнуть в знак согласия.

Видман продолжал, на этот раз уже в привычном деловитом ключе:

– Скажите, вы можете описать внешность этого парня с девушкой?

– Молодой человек, примерно 33—35 лет, стройный, предположительно 185 см роста, блондин, глаза голубые, лицо узкое, подбородок прямой. Одет, как все: темно-синий костюм, светло-голубая футболка. Внешне парень выглядит неплохо. Неудивительно, что девушка сразу бросилась ему на помощь, – заключил Рёпке.

– А что с ним случилось? – поинтересовался молчавший до этого, но внимательно слушавший диалог полицейских русский консул.

– Мне кажется, он упал в обморок или просто почувствовал себя плохо, но потом, судя по всему, довольно быстро пришел в себя.

– Хорошо, спасибо, – подвел итог беседе обер-комиссар и выразительно глянул на русского, как бы давая понять, что дальше рассиживаться в кабинете ему не стоило. – Возможно, мы еще вернемся к тому, что вы нам рассказали, Рёпке. А вам, господин Игнатов, мы сообщим, если получим какие-либо сведения о вашем пропавшем соотечественнике.

Пожевав губами, Видман счел необходимым добавить:

– Разумеется, в пределах нашей компетенции как отделения полиции при бундестаге. В остальном обращайтесь к коллегам из полиции земли либо на федеральном уровне.

Все участники встречи пожали друг другу руки. Рёпке и Игнатов вышли из кабинета, и каждый из них молча отправился по своим делам. Видман счел вопрос, во всяком случае, на время, закрытым и твердо решил, что пора обедать. В Германии, подумал он, есть по меньшей мере две святые вещи – обед и конец рабочего дня (так называемый Feierabend).

И такой порядок вещей никак нельзя нарушать.

                                               * * *Берлин-Далем (Целендорф),07 час. 34 мин. среднеевропейскоголетнего времени

Меня разбудил какой-то сумасшедший мотоциклист, на форсаже с ревом пронесшийся мимо «моего» дома.

Как только я подумал «моего», я тут же вскочил с кровати, пытаясь припомнить события минувшего дня, которые привели меня сюда, в эту квартиру. Но как я ни силился, воспоминания начинались с обеспокоенного лица Саскии, склонившегося надо мной. А то, что было до этого, оказалось бесповоротно выключенным из памяти. Получается, что я попал в какую-то новую для меня реальность, и мне надо как-то в ней обустраиваться.

Конечно, можно пойти в полицию и попытаться с ее помощью разобраться, кто я. Но если я пойду туда и скажу им, что я не знаю, кто я, и что имеющиеся у меня документы и квартира в Берлине – не мои, то там меня, скорее всего, внимательно выслушают, а затем скажут: «Господин Хартман, вызовите врача!», и я попаду в психушку.

Машинально я поискал под кроватью и возле тумбочки домашние тапочки, но их там не оказалось, так что я босиком по довольно прохладному полу пошлепал в ванную. Там в углу я нашел простые шлепанцы из искусственного каучука, оказавшиеся мне – кто бы сомневался! – впору.

Перед зеркалом в ванной я уставился в «свое» лицо, предварительно смахнув со лба пресловутую челку густых гладких золотисто-коричневатых волос. Что-то отдаленно знакомое в физиономии я уловил: прежде всего голубые глаза, хотя посажены они были чуть более глубоко, чем, видимо, нарушали когда-то привычный для меня вид. Уши были поменьше и не торчали в стороны, что всегда – откуда я это знаю?! – меня раздражало. Скулы были более сглажены, а губы – более полные. Легкомысленная ямочка на подбородке исчезла.

Одним словом, ничего отталкивающего в своем новом облике я не обнаружил, даже, пожалуй, наоборот: лицо можно было считать вполне симпатичным, если, конечно, побрить выросшую за ночь щетину, чем я и занялся. А когда стоял под душем, пытался представить себе, с чего же должен начаться мой новый день или, точнее говоря, мой первый день в новой жизни. Ничего менее банального, чем завтрак, я так и не смог придумать. Намерения обращаться на сей счет к холодильнику у меня как-то этим утром не было, и я без долгих раздумий решил «выйти в люди».

В Coffee Cross, которое я отыскал по соседству с домом на той же улице, в этой ранний час простого буднего дня было немноголюдно. Я устроился на уютной веранде, откуда мог спокойно наблюдать неспешную жизнь сытой, благополучной улицы. Правда, несколько смущало, что под ногами на тротуарах было полно неубранной листвы, окурков, мятой бумажной упаковки, другого мусора и даже следов собачьего «гешефта». Как-то это не вязалось с фешенебельным по виду районом.

– Что вам принести, мой господин? – старомодно-приветливо обратилась ко мне средних лет официантка в традиционном накрахмаленном белом переднике.

Я выбрал из не слишком богатого, но для меня вполне подходящего меню блинчики с клубничным джемом и яичницу-глазунью. Подумал, чтобы присовокупить к ней сосиску, но сдержался, чтобы не набивать с утра брюхо. В конце концов, форму надо сохранять и в новой жизни, даже не зная, как она у тебя в дальнейшем сложится.

День постепенно набирал свой привычный здесь темп. Степенных дамочек и старичков, прогуливавших своих комнатных собачек и псов побольше, сменили спешащие на занятия в универ студенты и студентки, причем последние почти на каждом шагу заливались звонким смехом, не уставая при этом пялиться в смартфон и шустро набирать в нем ответное послание подружке либо другу.

Я допивал вторую чашку капучино за 2,60 немецких евро, что по нынешним временам было, видимо, совсем недорого, как к моему столику неслышно приблизился персонаж явно не студенческого вида. На голове его громоздилась мятая черная шляпа. Под ней просматривалось заросшее черной щетиной лицо с лихо закрученными вверх усами. Одет был неопределенного возраста человек в хлопковый салатового цвета пиджак, светло-серые затасканные брюки со старомодными манжетами и ядовито-желтого цвета кроссовки непонятной марки. В руках у незнакомца был большой завернутый в вощеную бумагу букет темно-красных роз.

– Купите цветы! – жалобным тонким голосом, не очень подходящим к его внешнему облику, проговорил «флорист».

– Спасибо, не надо, – пытался отмахнуться я.

– Ну что вам стоит – подарите своей жене или подруге, – продолжал настаивать экзотический торговец. – Они будут рады…

– Кто: жена или подруга? – счел необходимым уточнить я.

– Они обе, – не растерялся парень.

Теперь я смог его более внимательно разглядеть: это был относительно молодой человек с несколько темноватой для коренного немца кожей, которая, правда, лишь очень частично была видна из-под щетины.

– Нет-нет, спасибо, не нужно, – повторил я, надеясь, что «цветочник» от меня, наконец, отстанет.

Но тот, кажется, вовсе не собирался отлипать от меня, тем более что на веранде кафе я был в этот час один, да и внутри заведения, насколько я мог судить, тоже было немноголюдно.

– Но для меня это единственная возможность заработать, – еще более жалобно запричитал парень.

При этих словах его щегольские усики как-то несколько отвисли, как бы подчеркивая приличествующее случаю выражение лица. Сделав вывод, что я явно никуда не спешу, он, не выпуская довольно массивный букет из рук, продолжал пытаться вызвать у меня сочувствие:

– Когда-то мы неплохо жили, собирая бутылки по мусорным бакам, чтобы как-то свести концы с концами. А сейчас их даже богатые сами несут в магазин, чтобы вернуть залоговую стоимость. И называется это борьбой за экологию! А нам-то как жить?!

При этих словах парень аккуратно вытащил три розы из букета и молча положил их на стол передо мной. Глаза его блестели, в них читалась надежда.

Он не ошибся. Понимая, что «цветочник» не отстанет, я вынул из кармана 3 немецких евро и сунул их в протянутую руку.

– Благодарствуйте, мой господин! – церемонно склонившись, насколько ему позволял букет, «флорист» довольно подкрутил усы и двинулся прочь.

Глядя на цветы, которые мне навязал-таки этот парень, я подумал о Саскии. Где она? Кто она? Что сейчас делает? И вспоминает ли меня? А у меня ведь нет ни номера телефона ее, ни адреса…

Расплатившись в кафе, я, неуклюже подхватив розы, направился к дому. У входной двери я внимательно проглядел короткий список жильцов, среди которых было и «мое» имя. Ittenbach – это он или она? Как проверить? Я нажал кнопку звонка напротив этой фамилии.

– Кто там? – почти сразу я услышал довольно звонкий, но все-таки слегка по-старчески надтреснутый голос.

– Извините, госпожа Иттенбах, это я, Кристоф, – приложившись чуть ли не губами к микрофону, сказал я. – Простите еще раз, видимо, я случайно в поисках ключей нажал локтем на звонок.

– Добрый день, Кристоф, не беспокойтесь, – с явным облегчением мягко проговорила соседка, – проходите, я вас впущу.

Я даже не успел достать ключи, а дверной зуммер уже сработал, и я вошел в дом.

Подойдя к «своей» квартире, я хотел было вставить ключ в замок, но тут же передумал и направился к квартире соседки. Звонка у ее двери почему-то не оказалось, и я постучал, правда, не слишком сильно в дверь.

Через мгновение фрау Иттенбах ее широко раскрыла и приветливо улыбнулась мне, заботливо спросив:

– Вы ключи свои нашли?

– Да, спасибо. Все в порядке, – ответил я и, достав из-за спины розы, протянул их соседке. – Это вам.

Иттенбах, не раздумывая, взяла цветы, осторожно приложила их к груди и слегка прикоснулась к моей руке:

– Какой вы галантный, Кристоф! Мне уже давно никто не дарил цветы, а тут красные розы. Спасибо! Пойду поищу для них подходящую по размеру вазу…

И соседка, кивнув мне с мягкой улыбкой, скрылась в своей квартире. Мне показалось, что на минуту у нее в глазах появились слезинки. Но может быть, мне действительно просто привиделось…

У себя в квартире я сразу пошел в кабинет, бегло просмотрел врученный мне Максом договор с парфюмерной компанией, потом открыл лежавшую на письменном столе книжку Д. Огилви и углубился в чтение.

Уже через пару страниц я наткнулся на формулу автора, которая прозвучала для меня вполне убедительно: «Прежде всего вы должны внимательно изучить продукт, который вам предстоит рекламировать. Чем больше вы о нем знаете, тем выше вероятность того, что вы натолкнетесь на БОЛЬШУЮ ИДЕЮ».

Достав из картонной упаковки флакон с парфюмом, вернее, туалетной водой, как значилось в приложенном к нему описании, я вытащил стеклянную пробку и поднес пузырек к лицу.

Надо сказать, что аромат не ударил мне в нос, а, по моему ощущению, как бы медленно вполз в ноздри, раскрываясь там затем как что-то, напомнившее мне смесь запахов луговой травы и фруктового сада с небольшой горьковатой нотой. Я тут же сверился с описанием, которое, понятно, составляли профессионалы. Они особо выделили здесь нотки бергамота, ветивера и миндаля, дополнив их лавандой и геранью.

Мне лично аромат понравился. Сам я не являюсь стойким приверженцем какой-либо одной марки туалетной либо парфюмерной воды, стараюсь их менять время от времени для разнообразия, отдавая предпочтение известным и не самым недорогим производителям.

Но как придумать такое название, чтобы парфюм понравился не только мне, но и сотням/тысячам покупателей/покупательниц?

У Д. Огилви в книжке дальше говорится: «Вам следует также задаться вопросом, что за цель данный продукт преследует и для кого он предназначен».

Сразу спрашивается: эта туалетная вода для мужчин или для женщин? Или она для обоих полов – унисекс? Где-то я читал, что в совсем древние времена никто не делил ароматы на мужские и женские. Если спросите меня, то я посчитал бы, что продукт у меня в руках вполне подойдет для обоих полов. Конечно, в этом случае и флакон должен быть по виду универсальным. Но, впрочем, это не моя задача, а дизайнеров.

Но как же назвать эти духи?..

                                               * * *

Сент-Элизабет, Трежер-Бич, Ямайка, Вест-Индия,

10 час. 12 мин. восточного стандартного времени

– Эй, – размахивая над головой пустым бокалом и полуобернувшись назад, при этом стараясь не слететь с лежанки у бассейна, крикнул Фабиан в пространство, адресуясь, по-видимому, к бармену у стойки.

Тот среагировал мгновенно и угодливо склонился перед крупным, с накачанными мускулами немцем:

– Еще дайкири, сэр?

– Угу, – невнятно произнес не слишком владеющий английским гость и протянул молодому бармену по имени Абисай бокал для новой порции известного карибского коктейля.

На Ямайке, правда, его можно получить не всегда и далеко не во всех ресторанах, если «не подвезли» мяту. Но в ласкающем глаз пестрыми красками отеле Uncle James на южном берегу Ямайки с этим было все в порядке.

Молодой Абисай, в отличие от большинства своих вечно расслабленных соплеменников на острове, оборачивался со скоростью кометы, и уже через пару минут Фабиан получил свой очередной коктейль.

– Ну хватит нализываться с утра, Фаби, – рыжеволосая девушка в красноватом бикини попыталась отобрать у страждущего бокал.

Но не тут-то было: Фаби так вцепился в него своей мощной лапой, что вместе с бокалом резко развернул девушку в сторону, и та чудом сумела не упасть на кафельный пол, удачно приземлившись на соседнем шезлонге.

Фаби удовлетворенно хмыкнул и одним глотком высушил полбокала коктейля.

– Успокойся, Бинхен, – он повернулся к своей соседке, которая, поглаживая почувствовавший силу Фаби локоть, пыталась удобнее устроиться на лежанке, – пусть это будет последний дайкири на сегодня. Утром.

– Я же сколько раз просила тебя не называть меня Бинхен, – сердито проговорила девушка, примирительно покручивая рыжий локон своих пышных длинных волос. – Я Сабина, Са-би-на. Запомни это навсегда!

Ямайское жаркое солнце придало ее волосам винно-красный оттенок, сменивший их оригинальный ярко-медный цвет. Ярче высветились веснушки на ее довольно широкоскулом лице, а зеленовато-коричневого цвета глаза еще больше округлились, придавая ей немного странно-жутковатый вид.

– Хорошо, Бинхен, – хохотнув, ответил Фабиан, поставил пустой бокал на пол поближе к шезлонгу, на котором устроилась Сабина, и, резко встав с места, с гиканьем нырнул в бассейн.

Бинхен подскочила на лежанке, отряхиваясь от брызг, потом повернула голову влево, разыскивая взглядом предполагаемого свидетеля их пререканий с Фабианом.

Худощавый высокорослый вихрастый молодой человек в очках с круглыми стеклами лет 30-ти, уставившийся в экран ноутбука, сидел, слегка ссутулившись, за крошечным пластиковым столом немного в стороне от Сабины и Фабиана. Судя по его напряженной позе, он вряд ли зафиксировал их короткий диалог. Бокал с мохито на его столике вот уже который час стоял нетронутым.

– Луки, – обратилась к нему Сабина, развернувшись теперь уже всем телом по направлению к «ботанику», – давай сделай паузу, присоединяйся к нам.

– Подожди, я как раз, кажется, захомутал источник нашего благополучия. Он сейчас готовится перевести на «безопасный счет», который я ему указал, бОльшую часть средств своей фирмы, – отозвался сосредоточенный и вместе с тем уже почти ликующий Лукас.

– Ты развёл главу фирмы B.F.Saenel, та, которая в Зуле? Как его там – Йоханн Кальб? – оживилась Сабина, вставшая с лежанки. Увидев, что Фабиан, облокотившись на край бассейна, с усмешкой уставился на нее, проводя языком по верхней губе, как бы облизываясь, она, тряхнув рыжей копной, красноречивым жестом показала ему средний палец и приблизилась к Лукасу.

– Нет, его зовут Якоб Лангенберг, это их финансовый директор, – ответил Лукас, не отрываясь от экрана.

– Наверное, еврей, – вылезший из бассейна Фабиан тоже заинтересовался будущей жертвой троицы. Вернее, не столько жертвой, сколько доходом от «вразумляющей практики», как Сабина именовала их не всегда безуспешные попытки добыть капитал, так сказать, не вставая с места.

– Насчет еврея не знаю, но убедить его в том, что средствам компании грозит реальная опасность, было совсем не просто. – Лукас, оторвавшийся, наконец, буквально на секунду от дисплея, чтобы взглянуть в глаза Сабине и Фабиану, явно гордился собой.

– Удалось? – в унисон произнесли оба и, переглянувшись, рассмеялись.

– Ну так он получил указание от Кальба – куда ему деваться! – расправил плечи компьютерный гений (Лукас сам себя так называл, но боялся произносить это вслух, потому что, например, в устах Фабиана, как он хорошо понимал, это прозвучало бы как издевка).

– А кто сыграл шефа этого Лангенберга? – это был вопрос от Сабины.

– Как кто? ИИ!

– Твой приятель? – сдвинул брови Фабиан.

– Ты шутишь, Фаби? – обернулся к нему не понимающий шуток Лукас. – Это искусственный интеллект, нейросеть. Она может сейчас практически все. Время грабить банки давно прошло.

– Да и отделений банков сейчас стало так мало, что их надо еще поискать, – кивнув в знак согласия, заметила Сабина. – Как там наш подопечный из Зуля?

– Еще пару минут придется подождать, – пальцы Лукаса быстро бегали по клавиатуре. – Вот, деньги пошли. Сейчас их надо будет перебросить на другой счет, затем перевести в криптовалюту. Но это совсем просто. Отследить перевод будет невозможно.

– Не хотел бы быть на месте этого Линден… Лангенберга завтрашним утром, когда он, возможно, поймет, что деньги фирмы уплыли неизвестно куда, – подал голос Фабиан, которому вообще-то, как, впрочем, и его друзьям, сочувствие было несвойственно. – Пусть хотя бы сейчас узнает, что такое бизнес-имейл-компрометация или, иными словами, BEC.

– А тебе-то откуда это известно? – опешив, поднял вихрастую голову Лукас.

– Читаю, о чем талдычат про это на форумах в интернете, чтобы такие, как ты, меня не надули… Ха-ха!

Лукас скривился и вновь склонился над клавиатурой.

– Ничего, пусть линденберги и иже с ними страдают, – сверкнула глазами Сабина, – они очень быстро наварят себе еще миллионы: оружейные концерны до недавнего времени процветали, «угроза с Востока» приносила им огромные барыши. Теперь они так же успешно наваривают на разоружении. Так что пусть поделятся с нами.

– И тогда мы уедем отсюда, вернемся в Берлин и там возьмемся за дело, – мечтательно, растягивая слова, произнес Фабиан.

– Дело наше надо будет еще подробно обсудить, – деловитым тоном проговорила Сабина, – а пока отдыхайте, мальчики, наслаждайтесь тропическим солнцем и теплым морем. Омары в Берлине все-таки не такие свежие, как здесь…

                                               * * *

Берлин-Далем (Целендорф),

18 час. 22 мин. среднеевропейского

летнего времени

С головой погрузившись «у себя» в кабинете в рекламное дело (в котором я, судя по всему, вообще-то должен был быть уже докой), я невольно пришел к тому же выводу, что и Дэвид Огилви: лучше не делать вообще никакой рекламы, чем использовать плохо проработанные картинки, либо видеосюжеты, либо плохо написанные рекламные тексты. Казалось бы, это аксиома, но все мы знаем, как много выстреливается в нас не то чтобы плохой, а просто глупой рекламы, и у меня лично всегда возникает вопрос не только к тем, кто ее создает как автор, но и к тем, кто такую рекламу принимает и оплачивает.

Как я понял, все, кто занимается рекламным делом в Германии, особо чтят не только всемирно известное агентство «Огилви & Мазэр», но и их конкурента – «Саатчи & Саатчи». Причем обе фирмы – британские, хотя первая с самого начала базируется в Нью-Йорке, а вторая – в Лондоне.

В одной из книг об истории «Саатчи & Саатчи», которую я обнаружил на многоступенчатой книжной полке в кабинете, мне запомнилась фраза о том, что в экономике, как и в политике, ничто не приносит больше успеха, чем сам успех. То есть достижение успеха – главный ориентир, а пути к нему могут быть самыми различными.

Откинувшись в кресле, задумался над тем, как же мне решить мою собственную задачку, которой меня «наградил» Макс. Пока мне после умных рассуждений об успехах британских королей рекламы (а что, в Германии своих гуру в этой отрасли нет?!) в голову ничего не приходило.

В это время раздался очень громкий дверной звонок. Может быть, он показался мне очень громким из-за того, что я был погружен в раздумья. Подойдя к двери квартиры, я распахнул ее – никого. Тут звонок прозвучал еще раз, и автоматически включился дисплей переговорного устройства.

У входа в дом стояли два серьезных господина в строгих темных костюмах без галстуков, переминаясь с ноги на ногу.

– Господин Хоппенау, – откашлявшись, проговорил в микрофон один из мужчин, на вид помоложе, – мы из полиции, откройте, пожалуйста, нам надо с вами переговорить.

– Входите, прошу вас…

Мне ничего не оставалось, как нажать на кнопку открывания двери подъезда. Но почему-то я был не очень удивлен их визитом, хотя сам себе не мог бы объяснить почему.

Вошедшие в квартиру полицейские, поздоровавшись, сразу протянули мне свои служебные удостоверения красноватого цвета, из чего я заключил, что они из уголовного розыска (откуда я это знал, мне самому было непонятно).

Того, кто помоложе, звали Флориан Шулер, криминаль-хаупт-комиссар, а его коллега более старшего возраста, но младший по рангу, звался Хартмут Альберт, криминаль-обер-комиссар. Он и сразу взял, так сказать, быка за рога:

– Скажите, пожалуйста, господин Хоппенау, где вы были вчера вечером, примерно в 23.00?

Интересно, что они обращались ко мне, даже не попросив предъявить мои документы.

– Я был дома и, по-моему, уже лег спать…

– А из дому в это время вы не выходили? – это уже захотел уточнить хаупт-комиссар Шулер.

– Нет, я же сказал, что уже лег спать, ну или готовился ко сну.

Пока мне было совершенно не ясно, что привело их сюда и как они обо мне узнали.

– Это ваша машина – темно-серый Volkswagen Passat, припаркованный рядом с домом?

Я автоматически бросил взгляд на столик под зеркалом в прихожей, где лежали ключи от автомашины с брелоком названной полицейским марки. Их наличие я непроизвольно зафиксировал, когда впервые переступил порог квартиры, но до этого даже не дал себе труда задуматься над тем, есть ли у меня «своя» машина, хотя для проживающих в этом районе города наличие машины достаточно высокой степени комфортности – нечто само собой разумеющееся.

– Моя, – подтвердил я, – а что с ней?

– Мы заметили, что, судя по красной лампочке на видеорегистраторе, он там и сейчас работает, – напряженно глядя мне прямо в глаза, растягивая слова, проговорил обер-комиссар Альберт. – У вас могут возникнуть проблемы.

Конечно, я и понятия не имел, есть ли в машине видеорегистратор и что он вообще там делает. Но мне стало интересно, что побудило полицейских взять на себя задачу определить владельца машины, хотя для них это не так сложно, и затем подняться сюда. Чтобы сделать мне выговор за невыключенный прибор?

– А что за проблемы? Сядет аккумулятор? – пытался сыронизировать я.

Шулер в тон своей фамилии поднял указательный палец кверху и назидательным тоном произнес:

– Вы должны знать, что не разрешено фиксировать дорожную ситуацию постоянно и без какой-либо причины. Понятно, что ваша улица – не автобан, но она открыта для проезда, и получается так, что видеофиксация здесь может трактоваться как серьезное вмешательство в общие личные права заинтересованных участников дорожного движения…

Видно было, что господин Шулер хорошо учился в полицейской школе. Я сделал вид, что полностью оценил серьезность момента и, потупив взор, поблагодарил полицейских за любезное предупреждение, заявив о готовности немедленно спуститься вниз, к машине, и выключить злосчастный прибор.

– Давайте сделаем так, господин Хоппенау, – вновь вступил в разговор обер-комиссар Альберт, – мы спустимся вместе с вами к машине, вы ее откроете, снимете и передадите нам видеорегистратор. Мы возьмем его с собой, и наши эксперты изучат записи, чтобы определить, нет ли тут каких-либо нарушений, о которых вам говорил мой коллега. Вы согласны с таким подходом?

Я с готовностью кивнул в знак согласия, подхватил ключи от машины и направился с полицейскими к выходу. Поскольку марка и цвет мне были со слов стражей порядка известны, я уверенно подошел к автомобилю, нажал на брелок, и замки дверей с мягким щелчком открылись.

Видеорегистратор, действительно, работал. Я попытался снять его, но у меня сразу не получилось, и Шулер, увидев мои неловкие усилия, вызвался помочь. Он справился буквально за секунду.

Положив «мой» видеорегистратор в целлофановый пакет, который у полицейского, понятное дело, оказался в наличии, Шулер удовлетворенно хмыкнул и протянул мне руку для прощания:

– Благодарим вас, господин Хоппенау. Прибор мы вам вернем, когда сделаем нашу работу.

Потом последовала короткая пауза, как будто он задумался. Шулер сунул затем руку в наружный карман пиджака, вынул оттуда визитку с маленьким гербом Берлина в центре полицейской звезды на лицевой стороне и протянул ее мне со словами: