Годочки. Часть пятая

Уже перед началом малой приборки, когда до команды «Палубу проветрить и прибрать!» оставалось ещё несколько минут, Игорь сидел в курилке и, подыгрывая на шестиструнной гитаре, тихо запел. Песня была заунывная и наводила на перекуривавших там моряков неизгладимую печаль. Ибо каждый третий военмор уже успел пройти этот печальный эпизод в своей жизни. Каждый моряк затаил в своих извилинах только ему понятные мысли, а голос Игоря наполнял их воспоминания теми несбывшимися надеждами былого счастья, распыляя нехитрые куплеты по всей курилке и близлежащим помещениям:

… Я написал вчера девчонке, что люблю,

Что не могу прожить без неё дня.

Писал я про любовь, под плеск волны –

Быть может от того она ушла.

Когда пришёл черёд припева, в курилке к тому времени собрался приличный хор и несколько голосов, тут же подхватили такой зовущий и стонущий припев:

И пусть гитара от обиды плачет,

И пусть за окнами кружится белый снег,

Как жаль, что для тебя уж ничего не значит:

Моя любовь, моей души секрет.

Мельниченко продолжал играть и петь, а в его глазах туманно таял улыбающийся образ, растворяющийся среди сизого сигаретного дыма, образ канувшей в небытие блондинки. А Игорь продолжал петь, и песня звучала всё напористей и жалобней:

Пришёл ответ, и помутнело море,

И волны в бешенстве хлестали по бортам.

Где ты теперь, кто мне поможет горю –

Лишь чаек крик уносит океан.

Припев снова зазвучал в несколько голосов, а Мельниченко продолжал наяривать на гитаре, перебирая аккорды и пробуждая в ней невинный и ущемлённый плач, предшествующий последнему куплету песни и, словно, тигриный рёв вырвался из глотки опечаленного первостатейника:

Пускай с тоской я провожаю день,

Твои глаза, с улыбкой вспоминая,

Я не желаю зла тебе, поверь –

Желаю счастья океан, родная!

Началась приборка и песня растаяла в ушах военморов, как курсантская любовь первостатейника Мельниченко. Занимаясь приборкой боевого поста, Игорь навевал в свою голову новые мысли и эти мысли были о предстоящей встрече с Леной, к которой на космических скоростях летела его необузданная фантазия. Он уже заканчивал приборку, когда из динамика донёсся голос дежурного по кораблю: «Команде приготовиться к построению по сигналу «Малый сбор» на вечернюю проверку! Форма одежды номер четыре, место построения – шкафут, правый борт!»

С началом вечерней проверки, снова началась служба и ушли в небытие всевозможные лирические отступления. Служебная деятельность завертелась с новым энтузиазмом и закружила «обарзевшего карася», словно быстрая юла, не давая ни малейшего повода на всевозможные размышления, типа: о любви и о жизни. Однако уже в ноябре для Мельниченка произошло ещё одно событие и, по тем временам, совсем не малой важности. Его пригласил к себе в каюту замполит корабля и долго беседовал на тему дальнейшей службы и самой жизни в стране Советов. Итогом беседы стало предложение о вступлении Игоря в ряды членов КПСС. Мельниченко попытался сначала отказаться, мотивируя своим молодым возрастом, но это не убедило политработника и в конце ноября, на заседании бюро комитета КПСС бригады, старшину первой статьи Мельниченка приняли кандидатом в ряды членов КПСС. Получив рекомендации от двух коммунистов: командира БЧ-5 и замполита корабля, а так же от комсомольской организацией корабля – Игорь твёрдо встал на позицию строителя светлого коммунистического будущего. Учитывая сложившуюся ситуацию, в декабре комсомольская организация БЧ-5 избирает Мельниченка своим комсомольским вожаком – секретарём комсомольской организации электромеханической боевой части. Теперь для него началась новая жизнь, и эта жизнь обременяла Игоря новыми обязанностями «комсомольского работника с портфелем», но не освобождённого от своих прямых служебных обязанностей. Дорога в сторону деятельности комсомольского функционера для него осветилась ясным солнечным лучом. Ещё будучи «карасём», Игорь имел неоспоримый авторитет среди личного состава и среди командования кораблей, где он проходил службу. Теперь его авторитет резко вырос. С Игорем стали здороваться за руку не только офицеры корабля, но и офицеры-политработники бригады и, даже, самой дивизии. Он неоднократно стал получать предложения от старшего офицера по кадрам о поступлении в военно-морские вузы страны, а от инструктора по учёту личного состава мичманов – о вербовке на мичманскую службу по контракту. Отслужив больше года и, имея среднее техническое образование, Игорь имел полное право влиться в мичманские ряды ВМФ ещё до окончания полного срока службы. Однако такие перспективы не прельщали новоиспечённого кандидата в члены КПСС и, Мельниченко не поддавался ни на какие уговоры. Он был настроен тянуть доставшуюся ему флотскую лямку до самого конца службы, определённой Министром Обороны СССР Дмитрием Фёдоровичем Устиновым – как концом полного срока флотской службы.

Вторая декада декабря подарила тихоокеанцам скрипучие морозы с лёгкой пеленой серебристо-белого снега и продувающие до мозга костей ветра. Лёд, тонкой зеркальной плёнкой, покрыл тихую гладь бухты Новик и, чтобы не упустить время, командование постановило в срочном порядке перебазировать десантные корабли в бухту Патрокл. Таким образом, БДК своевременно успели перебазироваться на зимовку без оказания помощи портофлотских ледоколов. Уже, спустя сутки, без их помощи из бухты Новик не смог бы выбраться ни один корабль.

Перебазировавшись в бухту Патрокл, моряки снова стали тешить себя надеждами на увольнение в город Владивосток. Используя своё первое увольнение в зимний город, Синенко и Мельниченко, сразу умчались в общежитие своих новых знакомых подружек. Им давно уже не терпелось с ними встретиться, и эта встреча полностью оправдала надежды военморов. Девчонки встретили морячков, словно хорошие давние подружки. Это увольнение парни провели в самом общежитии, наслаждаясь теплом, душевными разговорами и приятным чаепитием. Слушая приятную музыку, они обсудили планы на предстоящие увольнения. Теперь ребятам открывалась перспектива ходить в увольнение каждую субботу и воскресенье, а так, как они оба являлись старшинами, то была возможность увольняться и в среду – главное, чтобы дни увольнений не совпадали с графиками дежурств. Свои встречи они теперь могли обсуждать и по телефону, имея возможность через флотский коммутатор выйти на городскую АТС. Были вечера, когда девчонки сами навещали своих морячков, так как доступ к кораблям был полностью открыт. Никаких пропускных пунктов на «зимнике» не было. Вместо них на берегу дежурил патрульный наряд, состоящий из мичмана и двух моряков срочной службы. Девчонки спокойно могли с ними договариваться, и патрульные, через вахтенного у трапа, вызывали морячков на берег. Таким образом, ребята могли лицезреть своих подружек и провести с ними каких-то минут сорок, найдя укромное местечко на берегу. Были у ребят и завистники. Однако тут уже ничего не поделаешь. Всё зависело только от самого моряка, умеющего правильно общаться с субъектами противоположного пола, чтобы привлечь их внимание к своей собственной персоне на столько, насколько это получалось у наших юных героев.

Во второй декаде декабря во Владивосток пришла настоящая зима со скрипучими морозами и снежными метелями. Благодаря зимовке во Владивостоке, Мельниченко успел несколько раз побывать в увольнении. Обычно он со своим дружком заезжали в общежитие за подружками, а затем уже вместе решали, где провести совместный досуг. Бывали вечера, когда они посещали базовый матросский клуб, находящийся в центральной части города на берегу залива Золотой Рог. Иногда просматривали какой-нибудь интересный фильм, посещая городские кинотеатры. Одно из последних увольнений ребята провели вместе со своими зазнобами в общежитии, не желая мёрзнуть на зимнем воздухе. Располагая временем, девчонки накормили своих ухажёров жареной картошкой на сале и домашними беляшами, фарш на которые приготовил Игорь, а жарила их Лена. Тогда же было принято решение организовать встречу Нового года в общежитии девчонок, так как лучшего варианта не предвиделось.

Чтобы не пролететь с намечавшимся сабантуем, Мельниченко заранее побеспокоился за себя и попытался выпросить у командира боевой части и замполита корабля сквозное увольнение на Новогодний праздник. Он был готов получить это увольнение на любых условиях своих командиров, знающих, как можно использовать моряка, имеющего свои личные интересы. Понимая своих подчинённых, командиры использовали их труд в своих личных целях, умело шантажируя моряков предстоящим поощрением, типа увольнения или отпуском. Таким образом, заинтересованный моряк был для командиров отличной находкой. С такого моряка можно было верёвки вить, и он ночью будет недосыпать, но условия командиров непременно выполнит. В таком же положении теперь оказался и Мельниченко. Получив задание от «бычка», он в своё личное время и по ночам, стал подготавливать ему все необходимые журналы с планами боевой и политической подготовки на новое полугодие. Заодно помог мичману Богомолову произвести полную инвентаризацию ЗИПа электротехнического снабжения, чтобы к Новому году подчистить все «хвосты» и не иметь на своём счету никаких долгов перед непосредственным начальником. Замполит тоже использовал Игоря в своих целях, и чтобы добиться его ходатайства перед командиром корабля, касательно будущего сквозного увольнения, новоиспечённому комсоргу БЧ-5 пришлось аннулировать все пробелы в протоколах комсомольских собраний, что допустил его предшественник. И Мельниченко снова и снова трудился ночами над этим бумагомарательством, сочиняя правдоподобные сценарии комсомольских собраний, приуроченных к тому или иному политическому событию нерушимого союза «республик свободных». Жертвуя своим личным временем и нормальным сном, Игорь всё-таки добился снисходительности своих командиров и, уже, в последние дни декабря, был уверен на сто процентов, что их карта будет бита, а все козыри находятся в его руках.

Синенко также получил от старпома аккордную работу и занялся отчётами, касающимися штатно-должностной книги корабля, а кроме этого, полностью подготовил ему всю документацию по боевой подготовке на предстоящее полугодие. Таким образом, старания друзей были замечены начальством и, соответственно, поощрены и 31декабря, они получили сквозное увольнение с 18.00 до 23.00 следующих суток, а именно, до конца первого дня Нового 1982 года. Это было их первым сквозным увольнением, и ребята настраивали себя на полную программу, чтобы отвязаться на полную катушку и зарядиться жизненно важной энергией, хотя бы, на следующие полгода.

Поставив в известность своих командиров о месте празднования Нового года, Синенко и Мельниченко получили отпускные листы, предъявили свой внешний вид дежурному по кораблю и уже к восьми часам вечера прибыли в район трамвайной остановки «Спортивная». В ближайшем гастрономе, они использовали доброжелательность одинокой миловидной женщины, и она купила тихоокеанцам за их деньги бутылочку сорокаградусной водочки фирменной торговой марки «Столичная». Шампанского и хороших подарочных шоколадных конфет в гастрономе не было, и ребятам пришлось посетить ресторан «Зеркальный». Пользуясь благоприятным расположением к ним швейцара-кавказца, ребята приобрели с его помощью две бутылки полусладкого «Советского шампанского» и коробку шоколадных конфет «Трюфеля». Забункеровавшись, таким образом, по самую ватерлинию, моряки аккуратно спрятали всю отоварку в крепкий чёрный кейс, одолженный на этот случай у мичмана Иванова и направились на остановку «Луговую». Чтобы не светиться перед глазами патрулей, усиленных в предпраздничный день дополнительными нарядами, морячки решили воспользоваться услугами такси и быстро прибыли в общежитие к своим подружкам. Уже к десяти часам вечера они находились у парадного подъезда общежития индустриального педагогического техникума.

Вокруг общежития уже чувствовалась праздничная атмосфера. На несколько метров от здания тянулся шлейф вкусных ароматов от кулинарного искусства будущих педагогов. Из ярко освещённых окон доносились ободряющие децибелы громкой увеселяющей музыки, проникающей сквозь залепленные клейкой лентой стёкла. Над самым парадным входом затянула свою новую песню Алла Пугачёва, напоминая кому-то о миллионе алых роз под окном. Где-то по соседству из открытой форточки радовала студентов песней «Happy New Year» группа «АББА», вторя в унисон «алым розам» своими задушевными куплетами. Откуда-то с верхних этажей доносился хрипловатый голос Владимира Семёновича Высоцкого, оповещавший на всю округу, о кораблях, которые после отстоя ложатся на курс, а потом возвращаются сквозь непогоду. Все эти звуки и ритмы, на каком-то непонятном этапе своего звучания, сливались в одну сплошную и никому не понятную мелодию – мелодию праздничного настроения, мелодию приближавшегося Нового 1982 года. Приближением праздника, предвкушавшего приятное время провождения для моряков десантников.

На «проходной» общежития внутри парадного холла, моряки отдали свои военные билеты пожилой вахтёрше бабе Вале, и Толик вручил ей плитку чёрного шоколада «Алёнка» для закрепления дружественных отношений. Баба Валя исправно записала фамилии ребят в журнале учёта посетителей и спрятала военные билеты в ящичек казённого, видавшего виды, рабочего стола. Пропустив тихоокеанцев на лестничный пролёт, она принялась за новых гостей, курсантов «ДВИМУ», а Толик с Игорем стали подниматься на заветный третий этаж. Там они быстро нашли комнату под номером «305», где проживала Ира и, где намечалась праздничная «ёлка». Однако, внезапно появившаяся Лена, перехватила ребят и увела в свою комнату под номером «310». На ходу они стали обмениваться праздничными поздравлениями прямо в коридоре.

– Ребята, проходите в комнату и раздевайтесь здесь, – сказала Лена, открыв входную дверь и пропуская внутрь комнаты своих гостей. – Вешалка с обратной стороны двери.

Пока Толик раздевался и развешивал свою драп дерюжную чёрную шинель, Игорь приблизился к Лене и легонько поцеловал её в щёчку. Затем достал из кармана заранее приобретённый в местном военторге подарок и вручил его своей подружке.

– Леночка, это тебе мой Новогодний подарочек, – тихо прошептал он ей на ушко, продолжая заигрывать. – Будешь душиться и меня вспоминать.

– Ой! Спасибо, Игорёша! – вскликнула от восторга Лена, разглядывая коробочку рижских духов «Браво», затем, немножко заволновавшись, прошептала: – А я ничего тебе не приготовила, как-то все эти дни так быстро пролетели. Извини, Игорёк. – Она немножко подумала, обняла Игоря за шею, прижалась к нему созревшими женскими прелестями и зашептала прямо в покрасневшее после мороза ухо: – Я постараюсь возместить эту незначительную оплошность, ага?

Мельниченко понял этот намёк по-своему, и по его телу пробежала предательская дрожка, толи от этого желанного прикосновения женских прелестей, толи от обещающего бурного разряда предстоящей ночи.

– Ребятки, вы посидите, пока, здесь. Отдохните с дороги, журнальчики полистайте, а я побегу Ирке помогу, хорошо? Нам ещё переодеться надо, – сказала, словно пропела Лена, поправляя вокруг тонкой талии, края спортивной кофточки.

Игорь поймал в объективы своего пристального взгляда её славно сложенную фигуру, одетую в прилегающий спортивный костюм сиреневого цвета и, оценив её достоинства, начал раздеваться. Увидев этот пристальный взгляд, Лена постаралась быстро ретироваться и ребята в комнате остались одни.

– Ну, Одесса, ты даёшь, – возмутился Толик. – Ты чё, духи ей подарил?

– А шо, такое? – удивился Игорь.

– Да, как-то неловко вышло. Я-то своей ничего не купил. Ты бы, хоть намекнул заранее или как? Чё теперь делать? – заволновался Синенко.

– Да ничего не делать. Ждать встречи Нового года, вот и всё. – Успокоил товарища Мельниченко. – Подарки, мой юный друг, это – личное дело каждого индивидуума. Делать их или не делать, здесь советы не канают, он от этой мелочи, часто зависят некоторые приятные моменты в отношении мужчины и женщины. Иногда, этот самый незначительный и скромный презентик, может послужить заветным ключиком для открытия потайного замка к недоступному женскому сердцу. Вот так-то, мой юный друг, – закончил свою философскую речь Игорь, а Толик смотрел на него в упор, удивляясь такой сложной речи своего товарища.

Отвлёкшись от насущной темы, друзья стали просматривать журналы «Работница» и «Крокодил», лежавшие на письменном столе. Занимаясь чтением и размышляя о жизни, они пропустили момент, когда в комнату зашла Ира. Она была одета в тёплый махровый халат розового цвета под стянутый на талии поясок.

– Ой, ребятки, с наступающим праздником вас! – крикнула она, забежав в комнату, словно за ней кто-то гнался.

Ира подошла к Толику, чмокнула его в губы, затем развернулась к Игорю и, поцеловавши его в щёчку, присела на край коечки, аккуратно заправленной плюшевым покрывалом бордового цвета.

– Слава Богу, вроде бы всё успели, – доложила гостям Ира. – Кстати, который час?

– Без двадцати десять, – серьёзно ответил Толик, взглянувши на свою «Электронику».

– Знаете что, ребята? Давайте я вас проведу в триста десятую, там Лена уже заканчивает сервировку стола. Вы там немножко без нас поскучаете, а мы быстренько поменяем свои наряды, хорошо? – предложила Ира и, поднявшись с койки, взяла Толика под руку.

Триста десятая комната встретила моряков стойким ароматом от души приготовленных блюд. На двух кухонных столах, разместившихся по центру комнаты, благоухали аппетитным разнообразием дежурные и неординарные закуски. Там было несколько разновидностей салатов, мясное заливное, маринованная лососина, кольца кальмаров жаренные в кляре, нарезка из колбасы, бутерброды со шпротами и, конечно же, разносолы: маринованные огурцы, грибочки и корейская чимча. Стволами вверх, словно на строевом смотре, стояли три бутылки шампанского, две бутылки водки «Русской» и по бутылке вина «Кагор» и «Алиготе». Парадный строй был не укомплектован и Толик сбегал за дипломатом, забытым в комнате под номером «305». После этого незначительного попустительства, в парадном строю добавилось ещё три ствола: бутылка беленькой «Столичной» и две бутылки с полусладким «Советским шампанским». Конфеты Лена сразу спрятала, объяснив этот трюк быстрой скороговоркой:

– В Новогодний наш фуршет, будет сладенький десерт.

– Да ты, Лен, прям поэтесса, – прикололась Ира и, направив на ребят гостеприимный взгляд, добавила: – Размещайтесь ребятки, где вам нравится, а мы убегаем переодеваться. Если появятся гости, вы не удивляйтесь – нас тут целая компания соберётся.

– Ничего, Ириша, не волнуйся: в тесноте – не в обиде. Здесь и так наготовлено на целый боевой корабль. – Поддержал хозяйку комнаты Игорь, и они с Толиком стали присаживаться на приглянувшиеся места.

Пока девчонки отсутствовали, в комнату набилась целая компания весёлой молодёжи: три парня и пять девушек. Все они, в основном, были студентами техникума, за исключением рыжеволосой пышки с конопатым личиком и розовыми щёчками, которая училась на первом курсе «Дальрыбвтуза», а сюда пришла вместе со своей сестрой, проживающей в 310-й комнате вместе с Ирой. Гости заранее были предупреждены о морячках и поэтому они не ощутили никакого дискомфорта. Все они сразу перезнакомились с тихоокеанцами, и, когда Лена с Ирой в праздничных нарядах появились в комнате, там царило полное взаимопонимание. Парни вели между собой мужской диалог, а девчонки обсуждали в сторонке профессиональность своего кулинарного мастерства. Лена с Ирой явились, словно две сказочные феи в красивых вечерних платьях с глубоким декольте, явно не зимнего покроя. Лена была в платье цвета чистого осеннего неба, переливающегося яркими бликами серебристо-зеркального люрекса. «Ей бы ещё корону и была бы вылитой принцессой из сказки Андерсена», – подумал Игорь, а в голос добавил: