- -
- 100%
- +
До поздней ночи он с сотрудниками расследовал преступление, посетил несколько притонов и мест обитания неблагонадёжных элементов, и уже глубокой ночью случайно обнаружил отсутствие своего удостоверения. Холодный пот прошиб его от макушки до самых пяток. Первый вопрос: «Где потерял или мог выронить?», второй вопрос: «Что делать теперь?». Вернувшись в райотдел, Михаил с сотрудниками, обыскали весь кабинет — нет нигде удостоверения.
Трое суток, без сна и отдыха, даже не подумав о еде, Михаил с оперативниками, на грани сердечного приступа, искали пропавшее удостоверение. Хорошо если просто выронил и лежит оно где-то никем не замеченное, а если его нашёл преступник и воспользуется им в своих корыстных целях — это верная тюрьма и несмываемый позор начальнику уголовного розыска.
Все эти чёрные дни Михаил не был в семье, чтобы исключить долгие объяснения, только однажды поздно ночью постучав в окно родного дома, коротко сообщил жене, чтобы она его не искала, скоро он сам придёт домой. Она тут же выскочила из дома к нему, а его уже и след простыл, как не было. Ей стало казаться, а не во сне ли он пришёл к ней? Всё потеряло реальность. Жена и дети тоже не находили себе места все эти дни, воображение рисовало безрадостную картину. Не лаял даже дворовый пёс, а только тихо сидел в своей будке, выходя чтобы попить воды и тихонько скулил.
Хорошо себя чувствовал только Бирюк, он по-прежнему «травил» анекдоты, несмотря на то, что на них никто не реагировал, а все только нервно курили папиросу за папиросой. Под вечер четвёртого дня, после безрезультатных поисков, оперативники в мрачном настроении решили зайти в ближайший павильон, немного заглушить тоску и горе стаканом водки.
Бирюк, чуя возможность бесплатной выпивки, тоже увязался следом, хотя его никто не приглашал и даже не особенно желали его присутствия. Пошёл и пошёл, не гнать же его. Молча встали в тёмном углу павильона за столик с мраморной столешницей, взяли пару бутылок водки и стаканы. О закуске никто даже не помышлял. Каждый оперативник за столиком молча думал о своём и о судьбе отдела, нервно затягиваясь папиросой.
Только Бирюк, в приподнятом настроении, всё время пытался начать разговор, и вот после очередного стакана водки, его понесло. Он стал рассуждать, что когда его назначат начальником уголовного розыска, то он им всем покажет, кто такой Бирюк. Он заставит их уважать его, как уважает его начальник райотдела. Он умеет ответственно относиться к хранению документов, он ценный работник отдела, они ещё все у него кровью умоются и сотрудники и преступники.
Оглядевшись вокруг и обнаружив, что кроме них в павильоне больше нет никого, а буфетчица ушла зачем-то в подсобку, сотрудники УГРО, схватив Бирюка «за грудки» притиснули его к стене павильона и прохрипели: «Говори! Что ты сказал? Это твоих рук дело?». Бирюк моментально протрезвел и, наверное, от избытка чувств у него из штанины потекла струйка жидкости.
Он стал клясться, что пошутил, что это всё водка, а он так не думает и после того как его отпустили, брезгливо отшвырнув от стены, он быстро удалился в сторону райотдела. «Побежал жаловаться», — подумали сослуживцы, но им уже было всё равно, пили молча, жалея своего начальника, который в это время продолжал поиск своего удостоверения.
Вернувшись поздно ночью в пока ещё свой кабинет, Михаил, не включая света сел на один из стульев, его взор случайно упал на какой-то предмет, блеснувший в свете лунной дорожки под его письменным столом. Подошёл, нагнувшись, поднял его и раскрыл — это было его «пропавшее» удостоверение. Усталость четырёх бессонных дней камнем навалилась на него, он молча сел за стол, положил голову себе на руки и будто бы провалился в пустоту, в тяжёлый сон без сновидений.
Видимо в те тяжёлые дни он перенёс на ногах свой первый инфаркт, который обнаружит патологоанатом значительно позже, при вскрытии, когда смерть застигнет его внезапно в сорок девять лет, после выхода на пенсию. В регистратуре местной поликлиники так и останется почти чистая его карточка, с единственной записью о наличии в теле осколка от немецкой мины.
С тех тяжёлых дней, жена не могла спокойно воспринимать телефонный звонок, от него её передергивало, охватывал холодный ужас. Каждый телефонный звонок мог быть предвестником беды. Поэтому с выходом на пенсию мужа она категорически потребовала отключить телефон и выбросила его в сарай за поленницу дров.
Закон бумеранга никто не отменял! Начальник милиции, получив известия о начале расследования по его прошлой деятельности по прежнему месту службы, застрелится прямо у себя в кабинете. Областное руководство, не желая поднимать шум, с почестями и дежурными речами похоронило бывшего начальника милиции, похлопав по плечу его жену, пообещало его семье не забывать их и молча поскорее удалилось.
Теперь для Бирюка настали чёрные дни. Сослуживцы стали сторониться его, полностью игнорировали как человека, не было уже желающих слушать его анекдоты, от чего он стал очень сильно пить, был по этому поводу уволен.
Однажды, случайно встретив Михаила, растирая по лицу пьяные слёзы, повинился ему, попытался даже встать на колени, но упал в грязь. Клялся, что хотел просто пошутить, а потом смалодушничал, испугавшись последствий, просто подбросил удостоверение в кабинет. Михаил молча прошёл мимо.
Какое-то время Бирюка часто можно было встретить в пьяном виде у райотдела милиции, но всё реже и реже. Так и умер пьяным в грязной канаве, то ли захлебнувшись, то ли замёрзнув, окончательно потеряв человеческий облик. А был ли он у него, может Бирюк и был настоящим бирюком-оборотнем и это его настоящее обличие? Легенда основана на реальных событиях, но не без элементов творчества писателя.
♦ НАГРАДЫ ОТЦА. ♦
Восточная Пруссия 1945 год, после награждения.
Разбирая вещи в старой шкатулке, нахожу орден «Красной Звезды» своего отца. Как и большинство настоящих ветеранов Великой Отечественной войны, он не любил рассказывать об этих годах его суровой юности. Почему-то считал, что к микрофонам лезут, в основном, болтуны и пустомели, всю войну просидевшие при штабах и в обозе. Правда, иногда, когда не нужно было куда-то спешить, например: сидя на речном берегу, в ожидании переправы, он мог внезапно рассказать какую-либо историю из своей фронтовой жизни.
Мне нравилось слушать его неторопливый рассказ, одновременно следя за полётом суетливых стрижей над водой, ловящих на лету мошкару и комаров. Неторопливое течение речек Мурни или Владимировки настраивало на лирический лад и слова отца надолго врезались в мою память, иногда неожиданно всплывая ясными картинками через много лет. Так, как будто это я плыву с разбитого плота, как будто это я ищу обрыв телефонного кабеля.
После выхода на заслуженный отдых по выслуге лет, перед моим отцом встал выбор: или идти работать юристом в воинскую часть и получать только половину пенсии, или идти работать в колхоз на любую должность и получать полную пенсию (такое было законодательство в конце шестидесятых годов).
Перед мобилизацией отца на фронт, он закончил в городе Астрахани, школу ФЗО — школу фабрично-заводского обучения, по специальности плотника. Это был низший (основной) тип профессионально-технической школы, где учащиеся находились на полном государственном обеспечении. Эти школы просуществовали в СССР с 1940 по 1963 год, действовали на базе промышленных предприятий и строек в системе Государственных трудовых резервов СССР.
Мои братья, в это время были студентами медицинского института, я только пошёл в школу, деньги для обеспечения семьи не были лишними, поэтому отец пошёл в колхоз «Путь к коммунизму» в строительную бригаду плотником.
В колхозе, каждую весну работникам выделяли земельные наделы для посадки картофеля, который был основным продуктом питания наравне с хлебом, почти в каждой семье тогда. Эти земельные участки выделяли в займище на местности, носящей название Мазанка. Когда-то там было озеро, со временем оно сильно заилилось, обмелело, и дикие кабаны принимали там грязевые ванны, мазались грязью, вот отсюда и пошло это название. После окончания весеннего паводка, эта земля просыхала, её распахивали тракторами, отмеряли по десять-пятнадцать соток земли и работники сажали там картофель. Осенью, после еженедельной прополки и полива в жаркие дни, собирали урожай, которого хватало для пропитания семьи, корма домашних животных, а при удачных урожаях излишки продавались, получался дополнительный доход в семью.
Ехать к картофельному полю для посадки, прополки или для уборки урожая, нужно было на колхозном пароме, который не спеша тащил речной баркас. Для посадки картофеля все колхозники всегда ехали всей семьёй, вставать нужно было очень рано, ещё до восхода солнца, чтобы до наступления изнуряющего зноя, успеть посадить семена во влажную, только что свежевспаханную землю. Урожая можешь не ждать, если не будешь пропалывать делянки от сорняка или не будешь пушить междурядья. Полив осуществляли коллективно, для чего после посадки огромным плугом прорывали арыки, куда закачивали воду для работы дождевальной установки.
Колорадского жука мы тогда не знали, он появился позже. После неурожайного на картофель года по всему СССР, в 1973 году, к нам из Польши привезли картошку в джутовых мешках, в которых затаились личинки этого жука. После этого, колорадский жук стал настоящим бедствием на колхозных полях всего СССР.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.