Антоша, вставай

8.

Мне точно надели кастрюлю на голову и ударили половником, так она гудела. Я открыл глаза. Потребовалось какое-то время, чтобы понять, где я нахожусь. Гостиная.

"Неужели я снова пришел спать к старухе?” – подумал я и вспомнил ночной кошмар. В висках чувствовалось сердцебиение, а подо мной – мокрый след. Кажется, я сходил по-маленькому на диван матери. Это к беде. Краем глаза я попытался посмотреть, лежит мать рядом или нет? На диване ее не было. Она сидела на табуретке и, не моргая, изучала меня осуждающим взглядом. Старая Карга походила на статую. Сверлила взором и молчала. Ее слова недовольства приносили меньше неудобств, чем издаваемая ею тишина. Она покачала головой и встала, чтобы скрыться на кухне. Мать перемещалась по квартире, противно шаркая тапками. Когда она удалилась из комнаты, я почувствовал дикую вину, и мне тут же захотелось побежать вслед за старухой, чтобы извиниться. Я захотел сбросить с себя это паршивое чувство. Вскочив с кровати, стал бить себя по лбу. Слезы потекли сами собой.

– Извини, извини меня. Мам, извини, – повторял я, топая по полу босыми ногами. Трусы прилипли к бедрам, отчего было еще противней.

– Мне приснился кошмар, мам, приснился кошмар!

– Хватит, Антон, – железным голосом сказала мать. – Иди купайся, ешь и ступай на работу.

– Ну, мам. Извини, что я помочился на твой диван. Извини, – я бил себя по лбу и выл, как сирена скорой помощи.

Мать молчала и ставила посуду с едой на стол так громко, что этот звон ругал меня сильней любых слов.

– Я сказала: купайся, ешь, уходи! – отчеканила старуха.

Я склонил голову и, волоча свое тело в ванную, продолжал бить себя по лбу. Слезы и сопли текли рекой. Я никак не мог успокоиться и сбросить то, что я чувствовал. Вина торчала длинным кинжалом в груди. В зеркале на меня смотрело сопливое ничтожество. Мешки под глазами набухли, лоб стал красным, а губы дрожали, будто я провел ночь в морозилке.

Хозяйственное мыло плохо мылилось и издавало дурной запах, но вариантов не было. Я натер им волосы, тело и застирал этим же мылом трусы.

Почистив зубы пастой "Новый жемчуг”, я почувствовал себя немного легче. Сегодня у дверей ванной мать меня не караулила. Всякий раз, когда я набедокурю, она сторонилась меня и молчала. Я тихо проскользнул в свою комнату. Надел трусы и спортивные штаны "Адидас” с вязаным свитером.

Если бы не новая работа, я бы постарался уйти тихо, не встречаясь со Старой Каргой – так было бы легче – но я не знал, куда мне ехать и что делать. Собрав волю в кулак, двинулся на кухню. За столом с опущенной головой сидела мать. Меня охватил приступ раскаяния?

– Мам, – присаживаясь на табуретку, сказал я, накрыв ее руку своей.

На крупное тело старухи был натянут засаленный халат. На открытых участках кожа уродливо висела и напоминала, что мать совсем не молода. Ее здоровая родинка на правой щеке с годами покрылась мелкими волосками, и от былой красоты остался кукиш с маслом. Хотя в девицах бабка выглядела хоть куда. Об этом мне рассказали ее фотографии. Большая грудь, тонкая талия и острые черты лица. Смотря на старуху сегодня, я с трудом верил, что молодая девушка на фото и мать – один и тот же человек.

Когда ее матушка умерла, царство ей небесное, отец запил и не уделял ей никакого внимания. Тогда юная Карга решила, что не может оставить его в беде, и из-за этого нянчилась с ним, пока тот не помер. Когда матери было двадцать шесть, деда не стало, тогда она занялась личной жизнью и встретила отца. В тридцать они расписались, а в тридцать один появился я. Старуха частенько вспоминала молодость, родителей, но размусоливать эту тему не желала.

– Извини меня, – мой голос имел ласковые нотки, которые открывали сердце матери.

– Ну что мне твои извинения? Как мне теперь спать на мокром диване?

Старуха размякла, ее стальной голос стал легче, в нем зазвучала мягкость. Меня отпустило.

– Хочешь, я вынесу диван на балкон? Он там быстро высохнет. Глянь, какое солнце сегодня, такая теплая погода, листья желтые, золотая осень. Мам, ты же любишь такую осень?

– Не заговаривай зубы, лучше ешь и слушай про свою новую работу.

На столе стояла холодная яичница, два бутерброда с маслом и сыром.

– Тебе налить чай? – я встал со стула и зажег газовую плиту.

– Вот хитрый лис, как подлизываешься, а? – пробурчала Карга. – Обычно не замечаешь мать, а стоит нашкодить, так сразу: "Мам, налить чай?” Если бы не твои проделки, так вообще про мать забыл бы…

Я ничего не ответил, пропустив мимо ушей нравоучения старухи. Дождался, когда закипит чайник. Налил кипяток в граненые стаканы. Поставил их в подстаканники, которые мать стырила в поезде Москва – Сочи. Чайный пакетик "Принцесса Нури” моментально раскрасил воду в бордовый цвет и, положив три ложки сахара матери и пять себе, я вернулся за обеденный стол.

– Будешь ты работать в какой-то там "Еде”, – громко отпив чая, сказала мать. – Валерка говорит, ничего сложного. Таскай портфель туда-сюда, и все. Ты вон какой бугай, тебе вообще легко будет. – Она смерила меня взглядом. – Так еще велосипед дадут, не работа, а загляденье! Говорит, телефон у тебя есть, им и будешь пользоваться, только надо какой-то поварбук. Знаешь такое?

– Пауэрбанк? Конечно знаю! – воскликнул я. – Я давно о таком мечтал!

Я так сильно обрадовался, что мне захотелось вскочить и расцеловать мать. Я вспомнил, как она принесла домой "Денди”. Сыну ее подруги подарили "Сегу” на день рождения, а она выпросила у него для меня "Денди”. Ума не приложу, как у нее это вышло, но от радости прыгал я до потолка. Хотя на дворе было лето, мне почудилось, что наступил Новый год, и я уверовал, что Дед Мороз существует и это его проделки, так я был счастлив. Карга редко разрешала мне играть в приставку, утверждая, что эта шарманка портит телевизор и мозги. Но после того, как заканчивал с уроками, она все же давала "добро” полчаса порубиться в Марио.

– Я же давно мечтал о нем!

– Мечтал, значит? – отпив еще немного чая, спросила старуха.

– Мечтал!

– Тебя с работы выперли, ты мне диван обоссал, а вместо того, чтобы поставить тебя в угол, мне нужно еще какой-то поварбук купить, о которым ты давно мечтал. Правильно? Ты, случаем, с Валеркой не сговорился там? Что это вы учудили? Сговор?

– Откуда я знаю твоего Валерку?

– Откуда-откуда? Он же заглядывал к нам, когда ты под стол еще ходил, с работы с моей водила. Че, забыл, хочешь сказать? Не созванивался с ним? Ничего не просил? Не уговаривал родную мать обмануть? Отвечай!

– Да не знаю я твоего Валерку. Если не хочешь – не покупай мне пауэрбанк, тогда и работать мне не нужно.

Мать навострила на меня свой взгляд и пристально посмотрела, не отведу ли я глаза. Не отвел.

– Так, хорошо, рассказывай, что за шарманка такая – поварбук?

– Это зарядка для телефона, чтобы заряда на больше времени хватало. Если я буду доставкой заниматься, то телефон мне нужен, чтобы маршруты прокладывать, вот зарядка к нему и нужна.

– Так, Эйнштейн, держи тыщу, – мать отставила стакан с чаем и запустила руку себе под бюстгальтер. – Валерка говорит – тыщи хватит на твой бук. – Она немного покопалось у себя около груди, отыскивая нужную бумажку. – Ох, что чудишь, а? Только попробуй мать подвести, я ж тебя удавлю! – и с этими словами бросила деньги на стол.

Я проглотил последний кусок холодной яичницы и отставил тарелку в сторону.

– А вот адрес, – Старая Карга достала из кармана фиолетового халата помятую бумажку, – и телефон сына Валерки. Позвони ему, как будешь на месте, – она еще раз пристально посмотрела на меня и кивнула на выход.

Я тут же встал с места и пошел в коридор мимо старых, но горячо любимых матерью сервантов с хрусталем. Каждому моему шагу вторил звук стекла и скрип деревянных половиц. Карга провожала меня взглядом.

– Ох, орел, – протянула она. – Здоровый жлоб, а у матери все деньги берет, а? Вот кто бы знал, на смех бы поднял.

Я хотел было ответить, что деньги мои, и это я ей их отдал. Но сдержался, потому что не хотел выслушивать лекцию о том, что она платит за жилье и покупает продукты.

"А на какие шиши?” – подумал я ее голосом.

9.

Новая работа располагалась недалеко. Чтобы добраться до нее, даже не нужно было спускаться в подземный зверинец. На улице гуляла осенняя хандра, и, кажется, я ее подцепил. Музыка в наушниках не выручала, да и мысли о сне не приносили былой радости. Я ощущал себя полным ничтожеством, у которого нет ни единого объяснения – для чего терпеть этот ад? Меня не привлекала идея оставаться официантом чужого счастья, а своего за всю жизнь я так и не почувствовал. Редкие светлые моменты не могли переплюнуть годы тоски.

Кинчев в ушах пел про веретено, а я думал о цифре одиннадцать из сна. Чутье подсказывало, что оно что-то значило и имело какой-то вес – только какой?

Навигатор на телефоне показывал – до пункта назначения осталось две минуты. Я снял наушники, и нескончаемый шум проезжающих мимо машин заменил песни группы "Алиса”. В Москве почти невозможно скрыться от невыносимого звука трения шин об асфальт и сирен скорой помощи с полицией на пару. Город был пропитан этим бесконечным гудением. В пять утра на Ленинском проспекте под моим окном движение было такое же, как и в семь вечера, когда все возвращались с работы. Я вырос в колыбели этого тарахтенья.

– Сергей Валерьевич? – после длинных гудков спросил я.

Я стоял по адресу, что нацарапала старуха на мятом клочке газетной бумаги.

– Да, – коротко ответил мужчина.

– Это Антон, от Валерия Дмитривича, мне…

– А, – перебил мужчина, – ты уже тут?

– Да, – я посмотрел на бумажку с адресом: проспект Вернадского, 127. Рядом была напечатана статья про Галкина и его детей.

– Обходи дом со двора, – сказал он и положил трубку.

Сергей Валерьевич стоял в окружении гастарбайтеров из Таджикистана в желтых плащах. У всех на плечах висели огромные рюкзаки с надписью "Яндекс.Еда”, лишь начальник сохранял вольный стиль в одежде, что делало его еще выше по званию. На вид он был моих лет. Невысокий мужчина с редкой седой бородой и лысиной до самого темечка. Волосы на его голове раздвинул Иисус, так же, как воду в священных писаниях. Он носил широкие джинсы и поверх вязаного свитера потертую кожанку. Недалеко от импровизированной сходки стояли прикованные велосипеды, на которых по всему городу разъезжают доставщики разных мастей. Я подошел к шефу и принялся изучать обувь присутствующих.

– Я не знаю, что там пообещала твоя матушка моему бате, но тот дал твердое наставление пристроить тебя, – отводя меня в сторону, сказал Сергей Валерьевич. – Херовая это затея, но против батьки не попрешь, лучше сразу застрелиться. Выкладывай, пауэрбанк купил?

– Не купил. Торопился.

– А что с голосом?

– Перегородку оперировали.

Сергей Валерьевич покачал головой, то ли от жалости, то ли из-за моего внешнего вида.

– Ты где костюм раздобыл? Я в школе девок в таком же щипал.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

– Телефоном пользоваться умеешь?

Я кивнул.

– Сейчас я принесу плащ, рюкзак и выдам велосипед под роспись, а ты пока скачай "Яндекс.Доставка” и зарегистрируйся. Медкнижка есть?

– Дома.

– Завтра чтоб принес, пока работаешь так. Что делать, знаешь?

– Возить еду.

– Чертов гений, – шеф ударил меня по плечу. – Рабочий день восемь часов, выполнять должен не меньше одного заказа в два часа, в день минимум четыре доставки. Больше – хорошо. Меньше – штраф. Понял?

Я кивнул.

– Оформишь самозанятого у себя в онлайн-банке, туда будут приходить деньги. Понял?

Я снова кивнул. Он подошел ко мне поближе и принюхался.

– Ты на рыбном рынке был?

– Нет.

– Воняешь хуже, чем протухший карась. В следующий раз унюхаю – штраф. Вопросы есть?

Мне стало как-то неловко, поэтому я предпочел вопросов не задавать, хотя они были и касались возможности вздремнуть днем.

– Ну вот и здорово, – он снова похлопал меня по плечу. – Уж не знаю, что твоя матушка наплела бате, но инструктаж ты получил как вип-клиент. У тебя, кстати, такие будут, улыбайся им как следует, получишь хорошие чаевые.

Я неуверенно натянул улыбку, но шеф лишь покачал головой.

– Хорошо, приятель, купи себе пауэрбанк, – он указал на "Связной” через дорогу, – а затем возвращайся в офис, выдам тебе инвентарь.

***

Продолговатый пауэрбанк фиолетового цвета стоил восемьсот сорок девять рублей. Сдачу с тысячи нужно было вернуть старухе, потому что она обязательно попросит чек. Меня это не раздражало. Я радовался новой игрушке, которую давно хотел. От радости я парил в облаках. От этого у меня румянились щеки и даже расправлялись плечи. Несмотря на то, что телефон еще не разрядился, я уже подключил его к переносному аккумулятору и взволнованно наблюдал, как бегает индикатор зарядки.

Вокруг меня ходили таджики с большими желтыми баулами за спиной. До меня доносилась какая-то незнакомая речь. Складывалось ощущение, что я оказался за границей нашей необъятной страны, хотя в других местах бывать не доводилось. Я представил себя в Таиланде, на своем острове, куда возвращался каждую ночь. В журнале этот остров назывался Пхи-Пхи. Автор статьи утверждал, что такое изысканное название появилось благодаря одной особенности – на острове совсем не было машин, и люди перемещались исключительно на мопедах, а чтобы предотвратить аварию, водители байков всем пешеходам или друг другу кричали "пи-пи”.

– Вы только посмотрите, кто у нас тут расселся… – раздался низкий голос, – ха, да это же Сопля.

Только человек из прошлой жизни мог называть меня Соплей, а свою прошлую жизнь я бы хотел забыть, поэтому меня передернуло и сжался в клубок.

– Антон Павлович Федько, ха, кто бы мог подумать.

Я изо всех сил старался не подавать виду, что слышу слова того, кто ко мне обращается. Я замер, боясь пошевелиться. Я считал, что если смогу просидеть не двигаясь хотя бы пять минут, то меня не заметят.

– Все еще танцуешь под мамкину дудку? – мужчина подсел рядом со мной и ткнул в бок. – Небось с ней живешь, а, приятель?

Я сжал челюсти так крепко, чтобы не проронить и звука. Мне даже пришла мысль задержать дыхание, чтобы незваный гость оставил меня в покое.

– Сто процентов с мамой живешь. Если бы жил с бабой, то не вонял бы так кислятиной, – его передернуло. – Или это у тебя был жаркий секс перед работой?

Я закрыл глаза. Мне стало не до радости; покупка долгожданного пауэрбанка, возможность почти беспрерывно смотреть ТикТок и листать Тиндер утонула в бездне моего негодования.

– Петя Князев, помнишь такого? А?

"Князь”, – сказал я про себя, сохраняя неподвижность.

– Держи форму и рюкзак, – вдалеке раздался голос Сергея Валерьевича.

– О, шеф, представляешь, это же Антоша – мой одноклассник. Мы с ним вместе школу заканчивали.

– А что он у тебя сжался, как черепаха?

– Шеф, да кто его знает, это же Антон Федько, он всегда был таким. Вот мать у него с яйцами, всех во дворе гоняла, а этот… – протянул Князь, – одним словом – Сопля.

– А че Сопля-то? – поинтересовался Сергей Валерьевич.

– Ему перегородку прооперировали в девятом классе, постоянно шмыгал на последней парте.

Возникла непродолжительная тишина.

– Ты зарегистрировался в "Доставке”?

Я кивнул, держа глаза зажмуренными.

– Ты что с ним сделал? Ну-ка отойди.

Кажется, Князь повиновался, потому что после команды шефа рядом со мной стала ощущаться пустота. Когда я понял, что этого выскочки рядом нет, открыл глаза. Я проморгался и увидел Сергея Валерьевича и Петю Князева перед собой. Последний здорово раскабанел и стал обладателем такой огромной морды, что она с минуты на минуту должна была треснуть. Красное лицо мужчины и его черные глаза, в которых читался лишь один вопрос "Че?” в один миг вернул меня в прошлое. Я вспомнил, как он бил меня ногами в раздевалке после физры, а потом заставлял пить из туалетного бачка. Но самое стремное случилось в старших классах, когда он стянул с меня трусы перед девчонками. Мне стало так стыдно, что я целую неделю просидел дома, обманывая мать, что у меня температура. Для правдоподобности держал лицо замотанным в полотенце над кипящим чайником. Мне приходилось просыпаться ни свет ни заря, чтобы провернуть этот трюк, но только так я мог спасти себя от насмешек этого дегенерата.

– На велосипеде ездил в детстве?

– Ездил, – ответил я.

– Петя, дуй работать, – сказал Валерьевич, а мне взглядом указал на выход.

Князь недовольно затопал на месте, покачивая головой.

– Ну, давай, Сопля, еще увидимся, – он подмигнул и пошел в сторону к кучке парней, которые о чем-то хлопотали на незнакомом языке.

– Не обращай на него внимания, обыкновенный выскочка, – тихо сказал Сергей Валерьевич, —ты же знаешь, такими людьми становятся не от хорошей жизни. Унизив других, они не чувствуют себя ущербными. Понял?

Я кивнул. Шеф вызывал во мне тепло. Рядом с ним становилось легко и появлялось ощущение безопасности. Он внушал уверенность.

Выйдя на улицу, Валерьевич провел мне инструктаж по езде на электрическом велосипеде. Ничего сложно. По его словам, ездить можно только по тротуарам, на светофорах притормаживать, на проезжую часть не выезжать. Он ввел меня в курс дела за считанные минуты, и все его слова вносили ясность в работу. Становилось понятно, что старуха и вправду впервые откопала годное занятие.

– Когда выскочит пуш-уведомление, просто прими заказ и езжай, куда покажет приложение. Понял?

Я кивнул.

– Ты как в школе учился? Тройки были?

– Были.

– Ты смотри, а головой киваешь, как круглый отличник.

Я улыбнулся. Мне снова стало так радостно на душе, как в детстве, когда учительница по литературе выделила мое сочинение про "Жука, который угодил в пылесос”, сказав, что это лучшее, что она читала из всего класса.

– Ну, не подводи мать, – он положил руку мне плечо, – она очень уж постаралась, чтобы ты оказался тут. Понял?

Моя голова уже автоматически отреагировала кивком.

– Посматривай на экран и ни в коем случае не пропусти уведомление. Дальше действуй по инструкции: взял заказ в одном месте, доставил в другое, улыбнулся.

Шеф пожал мне руку и вернулся в офис. Я остался около электрического велосипеда один. Солнечная погода подыгрывали моему настроению. Я чувствовал себя героем фильма, который преодолел все невзгоды. Я уже и позабыл, что умею чувствовать что-то подобное. И про себя, прославляя судьбу, насмехался над ее иронией – для того, чтобы оказаться здесь, меня должны были выпереть из "Дикси” за дневной сон. Вчерашняя брань Старой Карги стала проходным билетом в новую жизнь. Выслушав ее нотации, я заплатил сполна за свое право почувствовать себя хоть на йоту счастливее.