Здравствуй, земля целинная. Книга первая

– Целина это хорошо, но впереди нас ждут дела, еще похлещи, чтобы мы вывели страну на ленинский курс прямо в коммунизм. Вот за это мы должны с тобой и выпить.

Никита Сергеевич потянулся за бутылкой водки.

– А можно налить коньяка? – робко проговорил Брежнев.

– А чего ж нельзя. Конечно, можно, дорогой ты мой гость.

Хрущев снова наполнил чарки спиртным напитком.

– А сейчас мы должны выпить за нашего великого вождя… – Хрущев сделал паузу, посмотрел на Брежнева, который по старой привычке хотел сказать "Сталина", но одумался и предпочел промолчать – Владимира Ильича Ленина. Да, великого вождя, продолжателями его великого дела мы являемся с тобой.

После третьей Хрущев начал разговор, из-за которого он вызвал Брежнева в Москву.

– Леонид Ильич как ты сейчас спишь?

– Да, как и прежде. Где придется и сколько придется, особенно, режим не соблюдаю.

– Я имел в виду – как ты спишь после того как я тебе рассказал о том, что надо что-то делать с "культом личности".

У Брежнева голова немного закружилась после "Столичной" и он сразу не мог даже понять о чем идет речь, потому решил просто переспросить.

– О каком это культе идет речь?

– Да, все о том же, который не дает мне покоя вот уже сколько лет. Надо решать, что нам делать с этим наследием сталинских репрессий. Не можем мы с таким багажом в коммунизм идти, светлое будущее всего человечества. Ведь нас спросят, а зачем же вы столько безвинных душ загубили. Уже сейчас некоторые спрашивают. Раньше, когда в "ежовых рукавицах" были, то не спрашивали, боялись, а только немного поводья попустили, и допускают всякие вольности. Выходит ОН "заварил эту кашу», а нам придется за него расхлебывать".

У Леонида Ильича снова мурашки побежали по спине, когда снова речь зашла о Сталине, может, Хрущев хочет проверить его.

– Так как же это сделать, ведь все наши успехи связаны с его именем, народ верил в него, с его именем шли в бой, не поймут нас.

– Ты то, же говоришь, что и наши ветераны. Но это понятно, если ЕГО разоблачат, то им достанется, ибо они тоже участвовали в этих репрессиях. Они тоже судили, ни в чем не повинных людей, поэтому придется отвечать за содеянное. Однако же ты не участвовал в этих расправах.

– Нет, – испуганно ответил Брежнев.– Я репрессиями не занимался.

– А может все-таки есть какой-то грешок. Неужели никакого скелетика в твоем шкафу нет, – сказал Хрущев и просверлил Брежнева взглядом, от которого Ильичу стало немного не по себе. Да, и кто мог себя сохранить себя в чистоте, в такое неспокойное время.

– Я служил партии.

– Да, не волнуйся ты так Леонид Ильич. Все мы грешные на этой земле, но надо по возможности от своих грехов по возможности избавляться. Вот ОНИ мне говорят: надо подождать, пусть время пройдет, потом потихоньку раскрывать все непорядки в стране. Но сколько надо ждать, и доживем ли до того времени. Да, и надо возвращаться к тем принципам, которые великий Ленин заложил, надо возвращать демократические принципы в стране. Ленин не глупее был Сталина, а всегда советовался, как поступать в том, или ином случае, дискуссии по всякому поводу происходили, я еще помню сколько раньше на собраниях спорили, прежде чем какое-то решение принимали. А сейчас у нас была только генеральная линия, которую ОН принял, и все должны поступать именно так, как ОН сказал.

– С его именем связаны наши большие победы. Э – э -того не-е-ельзя отрицать. Леонид Ильич стал немного заикаться от волнения.

– Это не ЕГО победы, а победы нашей партии. Давай еще опрокинем по рюмочке. – Хрущев снова взял "Столичную" в правую руку.

– Может, хватит, а то голова идет кругом.

– Не бойся, я не хочу тебя спаивать, чтобы выведать твои тайные мысли. Это Сталин на своих пирах спаивал всех своих коллег, чтобы у них развязались языки. И тогда трудно было отказаться, некоторые пытались хитрить. Микоян однажды воды вместо водки, так Сталин после этого выгнал его с кабинета, и после того Анастас Иванович упал в немилость к вождю.

– Я думал, что он больше всего доверял Микояну, ведь он тоже был с Кавказа.

– Сталин никому не доверял, а кавказцам больше всего. Как только он стал Генеральным секретарем партии, он отказался от охраны, которая состояла только из грузин, и набрал русских, и потом у него были только русские охранники. Ты кто по национальности?

– Я, я украинец, – несколько заикаясь, сказал Брежнев, но потом добавил, – Но в паспорте записано, что я русский. Понимаете, Никита Сергеевич…

– Все я понимаю, и тебе я доверяю. Ты моя надежда и опора. У меня не так много таких людей в нашем ЦК. Вот за это мы и выпьем.

В этот раз Брежнев уже не отказывался, и Хрущев разлил водку по рюмкам.

После того, как выпили, Хрущев сказал.

– Вот теперь перейдем к делу, Леонид Ильич. Ты знаком с Мухитдиновым?

– С Нуритдином Акаминичем?

– Да.

Приходится с ним по работе сталкиваться. Он местный, приходится с ним много консультироваться прежде чем принимать какое-то решение. Ведь Казахстан – это совсем не то, что Украина, и даже не Молдавия.

– Какого ты мнения о нем?

– Честный человек, преданный нашей партии, хороший специалист сельского хозяйства.

– Это хорошо, что он честный человек. Вот ты с ним поработай.

– В каком смысле?

– Попробуй прозондировать, как он относится к "культу личности". Только осторожно.

– Хорошо. Тем более, что у нас назначена встреча в ЦК Казахстана на следующей неделе.

– Вот это и замечательно. А вот у вас там имеется такой товарищ Кунаев. Имя отчество не помню.

–Да знаком с ним. Он сейчас Академию наук Казахстана возглавляет.

– А перед этим он правительство возглавлял, но потом его Сталин почему-то задвинул. Так вот познакомься с ним поближе, что это за человек. На Сталина он, вероятно, обижен, так что, думаю, будет нас поддерживать.

Потом Хрущев попросил Брежнева, чтобы он узнал, какой позиции придерживаются руководители Узбекистана и Туркменистана, Рашидов и Бабаев.

– Понимаешь, когда я начну компанию по разоблачению "культа личности Сталина" я должен знать хотя бы примерно, кто меня поддерживает, а кто против меня выступит. Иначе я могу проиграть, и тогда Молотов и Каганович в пыль меня разотрут.

– Хорошо, я постараюсь с ними пообщаться и выяснить их позиции.

– Вот это мне в тебе нравится, Леонид Ильич, ты всегда не увиливаешь ни от каких заданий. Вот Шепилов тоже подает большие надежды, но он немного скользкий. Закончил два университета, и думает, что он самый умный. А никогда не надо бахвалиться своим образованием, потому как не у каждого была возможность получить образование. Вот я, к примеру, только два класса церковно-приходской школы закончил, а потом у меня были только практические университеты. Так что, этот Шепилов хочет сказать, что он лучше знает жизнь, чем я.

– Конечно, Никита Сергеевич, вы лучше разбираетесь в жизни, у вас больший жизненный опыт, в вас имеется врожденная интуиция. – Брежнев искренне говорил это, ибо ему не нравился этот выскочка Шепилов, и ему всегда казалось, что Хрущев отдает предпочтение этому щеголю, от которого всегда разило французскими духами.

Никита Сергеевич молча, налил по рюмках водку и сказал.

– Я пью за то, чтобы мы всегда оставались настоящими коммунистами, и не сворачивали с пути, который указал нам великий Ленин.

Брежнев, конечно, не мог отказаться выпить по такому поводу.

– На днях я должен лететь в Китай с правительственной делегацией на празднование пятой годовщины образования КНР. Вот я хочу посоветоваться с тобой, Леня, как с членом Президиума.

– Конечно, я рад выслушать и высказать свое мнение.

– Понимаешь, Леня, китайцы хорошие ребята, тем более мы получаем такую поддержку социалистического лагеря. В 17 году мы были одни против всего империалистического мира, а теперь нас уже почти миллиард, и с нами теперь американцам с их холуями не справится.

– Да, конечно, мы сейчас крепки, как никогда. Нас никто не победит.

– Но этот МАО Дце Дун слишком много хочет от нас. Я понимаю, что у них произошла революция, что они были отсталой крестьянской страной, что им надо помочь. И мы помогали им: И оружием, и тракторами, и комбайнами, построили бесплатно около двухсот промышленных предприятий. И это в то время, что у нас после войны тоже еще не все построено, нет никакого изобилия, мяса наши люди только по больших праздниках едят, но мы, тем не менее, помогали своим друзьям и единомышленникам. Однако Мао этого мало. Он хочет, чтобы мы дали ему атомную бомбу. Как ты к этому относишься, Леонид Ильич, как коммунист, как член Президиума.

Брежнев задумался, не простой вопрос ему задал Первый секретарь ЦК КПСС – вопрос большой государственной важности. Ведь отдавать свое секретное оружие кому бы то ни было – это будет государственной изменой. Но с другой стороны, если не дать атомную бомбу Мао, то он обидеться, и могут быть разногласия в социалистическом лагере, дружбу с Китаем можно потерять.

– Сложный вопрос вы мне задали, Никита Сергеевич, но, думаю, что атомную бомбу не стоит давать китайцам.

– Молотов тоже так считает, а вот некоторые члены ЦК боятся, что будет тогда разрыв с Китаем.

– Я думаю, что до этого не дойдет, даже, если мы им атомную бомбу не дадим. Слишком они слабые еще, чтобы вести собственную линию поведения.

– Я тоже того же мнения.

На этом их встреча закончилась, автомобиль Никиты Сергеевича отвез Брежнева в гостиницу. Хороша была ночная Москва в эту пору. Жаль было расставаться с ней.

" Здравствуй, Петр.

Учебный год у нас начался с того, что нас послали в колхоз на уборку урожая. Сначала мы убирали картофель, затем послали нас на уборку кукурузы. работали с утра до вечера. Очень уставали, но после работы и ужина мы бежали на местную танцплощадку, где играл духовой оркестр. Танцевали почти до утра – это было так хорошо. Конечно, утром было очень трудно вставать, но мы поднимались, умывались холодной родниковой и шли в поле. Трудно было, но всем понравилось, мы незаметно все сдружились. А еще нас кормили на убой, молока пей прямо из под коров сколько хочешь.

А в выходной у нас был субботник – мы сажали новый фруктовый сад: яблони, груши, сливы, вишни, черешни. Представляешь, мы уедем учиться, а здесь наш сад будет расти. Через несколько лет на этих деревьях появятся плоды, которые нам привезут в магазин. Это так здорово сажать новые сады. Хотелось бы заниматься этим все время. Я впервые почувствовала себя нужной, я поняла, как это мой реальный труд вливается в богатство нашей страны.

Мы продолжаем учиться. Каждый день занятия, лекции, лабораторные работы. Я чувствую, что не все гладко с моей мечтой, пока никак не могу видеть труппы, а когда надо что-то делать, то у меня руки дрожать. Мне говорят, что это пройдет, что я привыкну, а я сомневаюсь. Мои сокурсники совершенно равнодушны у этому, даже розыгрыши делают, о которых вспоминать даже жутко. Да, какие все-таки есть разные люди, раньше я как-то не замечала, а сейчас вижу, что есть люди наглые, которые могут без очереди в столовой лезть перед тобой. Некоторые много говорят красиво, положительно, но делают все, наоборот, без спроса могут брать твои вещи, могут откровенно унижать друг друга, а, когда делаешь им замечание, то они просто говорят глупости. Конечно, в школе было совсем другое, с одноклассниками мы были знакомы продолжительное время, мы хорошо знали, что можно ожидать от того или другого человека, а здесь все новые люди, не знаешь чего от них ждать, и потому держишься на почтительном расстоянии, не пускаешь в свою душу.

За тебя я очень рада, что ты переехал в город, пусть и небольшой, но ты можешь приобщатся к цивилизации и продолжишь учится.

До свиданья. Наташа".

" Здравствуй, Наташа.

Мне понравилось твое письмо, особенно, в той части, где ты пишешь о своем пребывании в колхозе. где вы помогали колхозникам убирать урожай. Согласен с тобой, что это здорово, когда своим трудом ты создаешь настоящие материальные ценности. Причем, ты не испугалась трудностей, вместе со всеми выполняла норму, хотя ты выросла и не привыкла к деревенскому труду.

Я сейчас работаю на машинно-тракторной станции бригадиром. В моей бригаде восемь человек слесарей, некоторые даже старше меня, а мне приходится командовать ими. Как-то неловко даже получается – они и старше меня и опытней, но назначили меня. Я даже сразу отказывался от этого, но Сергей Николаевич сказал, что мне доверяет, ибо у меня все получится. Стараюсь. Но теперь мне приходиться больше бегать что-нибудь выбивать, что-то требовать, выписывать, заказывать. К тому же надо более тщательно изучать тракторное дело, ибо практики у меня достаточно, а вот с теорией плохо, стыдно будет перед членами своей бригады оказаться профаном. Да и доверие начальства надо оправдывать. К тому же меня избрали секретарем комсомольской организации, и приходиться еще и комсомольцами заниматься.

Разные у нас работают ребята. Вот на днях прорабатывали одного комсомольца, который сделал прогул, и из-за этого бригада, хорошо хоть не моя, не исправила трактор, который нужен сейчас в совхозе, ибо надо пахать землю – планы здесь дают очень большие, дополнительно в этом году вспахать около тысячу гектаров.

Я спрашиваю его

– Почему ты не вышел на работу?

А он отвечает.

– Я очень устал, поэтому решил отдохнуть.

– Как так можно поступать. Ты же подвел коллектив, они не закончили ремонт трактора.

– Ну и что.

– Ты же комсомолец. Где же твоя совесть, ты же говорил, что будешь всегда добросовестно выполнять свои обязанности, когда поступал в комсомол.

– Кончилась у меня совесть. Сколько можно горбатиться. Если вам не нравится, то подпишите мне заявление на увольнение с работы.

Пришлось ему долго рассказывать о положении вещей, ибо, если все будут делать то, что хочется, то никакого порядка в стране не будет. Кажется, немного убедили, дал обещание, что больше не будет делать прогулов.

До свиданья. Петр"

Брежнев по возвращении из Москвы все время думал над тем, как ему выполнить задание Никиты Сергеевича. Суть его была очень сложная, сам он пока не мог сделать окончательное решение, какая будет его позиция в осуждении "культа личности Сталина". У него в голове даже не укладывалось, как можно предать анафеме вождя, которому поклонялись более двадцати лет. Он не понаслышке знал, как люди относятся к Иосифу Виссарионовичу. Ведь страна за его правление сделала гигантский скачок в своем развитии, победила в такой войне, победила фашистов, которые парадным маршем прошли по Европе. Ведь само по себе это не произошло, кто-то этим должен был управлять.

Леонид Ильич вспомнил тяжелый 1941 год, когда на них катилась сильнейшая, закаленная в боях германская армада, и, казалось, никакая сила не у состоянии была остановить ее. Сталин проявил стойкость, мудрость и люди поверили в его силу, и с его именем на устах шли в бой. Это Брежнев хорошо помнит, а после удачного боя, с товарищами по оружию произносили первый тост за Сталина. С его именем освободили от ненавистного врага свою землю, принесли свободу для всей Европы. После чего отстроили страну, восстановили былую мощь.

Конечно, были неприятные моменты в истории страны, были репрессии, но ведь были и враги, которые вставали на пути социалистического строительства и, с которыми надо было бороться самыми различными способами.

Не лежала душа его к такому заданию Хрущева, но ослушаться распоряжению Первого секретаря ЦК КПСС он не мог. Сталин – это прошлое его карьеры, а от Хрущева зависит вся его политическая деятельность и жизнь. Так что он все думал, как бы ему встретится для переговоров с Председателем Совета Министров Узбекистана Мухитдиновым. Дел и своих было много: закончилась уборочная кампания, надо зерно перевозить срочно в зернохранилища, элеваторы; вместе с тем надо и делать вспашку земли, от них требуют увеличения посевов пшеница. Страна получила от них дополнительные миллионы тонн зерна, но этого мало, чтобы обеспечить страну хлебом, фуражным кормом для животноводства, ибо партия требует увеличения производства мяса в два раза.

Хорошо, что погода благоприятствовала сбору урожая. Леонид Ильич поехал в южные районы Казахстана проверить, как там ведется подготовка к зиме, и имеется ли там возможность принять пшеницу с целинных северных районов республики. Оказалось, что такая возможность имеется, вот только горючесмазочных материалов не хватает. Тогда и обратился Брежнев к Мухитдинову оказать помощь с этим делом.

– При первой же возможности, мы отдадим свой долг, – заверял Леонид Ильич.

– Верим мы вам. Чем сможем, поможем, – ответил премьер Узбекистана.

– Я тогда подъеду к вам, и обсудим тогда конкретно это дело.

– Приезжайте. Обсудим.

С Мухитдиновым Брежнев встретился в чайхане. Леонид Ильич предупредил, что разговор будет конфиденциальный, поэтому надо бы провести без любопытных глаз.

– Не беспокойтесь, Леонид Ильич, тут у меня работают надежные люди, успокоил его Нуридин Акрамович.

Официант принес плов и чашку горячего чая.

– Еще что-либо желаете? – спросил он у гостей.

– Спасибо, ничего не надо, – сказал Брежнев, а Мухитдинов подал сигнал, чтобы их не беспокоили.

Сначала они поговорили о делах, конечно, вспомнили фронтовые дела. После чего Брежнев спросил:

– Нурдин Акрамович, как вы относитесь к личности Сталина?

Мухитдинова застал врасплох этот вопрос. Почему он возник? Ведь на него всегда был единственно верный ответ до сих пор, и почему он возник, именно, сейчас, когда в стране происходят интересные перемены.

– Я всегда относился к нему, как к руководителю нашей страны, к вождю мирового пролетариата.

– Это понятно. Но сейчас настало время объективно оценить нашего вождя, ибо были ведь недостатки в те времена.

– Но кому это надо?

– Это надо нам, чтобы мы могли строить наше будущее, справедливое коммунистическое общество, а, если у нас есть темные пятна в истории, то, как мы сможем строить это общество.

– Но мы ведь выполняем заветы великого Сталина, который есть верный последователь Ленина.

– Вот тут могут быть сомнения – действительно ли он являлся продолжателем дела Ленина.

– Леонид Ильич, если б я не знал тебя хорошо, то подумал бы, что ты провокатор, который хочет расколоть наши ряды.

– Почему это?

– Потому что мы верили Сталину, в бой шли с именем Сталина, а сейчас ты забираешь эту веру. Кому мы должны верить? Кто уверенной рукой поведет нас к новым победам.

– Я думаю, что сейчас в руководстве партии находится человек, который может взвалить на себя бремя управления страной.

– Вы имеете в виду Молотова?

– Нет. Не он и не Маленков. Не буду вас долго томить. Это Хрущев.

– Хрущев, – в голосе Мухутдинова чувствовалось недоверие.

– А я верю ему, ему под силу взять управление страной в свои руки, а то сейчас у нас настоящий триумвират получается, как в байке Крылова "Рыба, Рак да Щука".

– Хрущева я мало знаю, не знаю, на что он способен.

– На многое он способен, и уже показал себя.

– Чем показал?

– Взять хотя бы то, как он организовал смещение и арест Берии.

– Я не думал, что это он все так сумел сделать.

– Он. Именно, он. У нас все тайно ненавидели Берию, шептались только за его спиной, но никто, поверь мне, никто даже не мог заикнуться об его аресте. А Никита Сергеевич смог тайно поработать со всеми членами Президиума, убедить их свергнуть этого мерзкого человека. Вы ведь тоже пострадали от него?

– Было дело. – Мухитдинову неприятно было вспоминать то время, когда по приказу Берии его уволили с поста Председателя совета министров.

– Значит, вы представляете, каким могуществом обладал тогда этот человек, и чем рисковали люди, которые решились на арест. Арест прошел успешно, а потом этот подонок в ногах валялся, выпрашивал себе право на жизнь, не мог даже умереть по-мужски.

– Да, низкий человек он был.

– Даже не нахожу слов, чтобы сказать насколько он был грязный, подлый человек. Мне Никита Сергеевич потом рассказывал, что, когда открыли его сейфы, то там такие материалы нашли. Он за каждым членом Президиум следил, прослушку во всех кабинетах установил, а потом это рассказывал, чтобы раздор вводить между руководителями страны.

– Нечестный человек.

– А еще погрязший в разврате и насилии. Даже неприятно говорить, но в сейфе у него нашли блокнот с адресами и телефонами женщин и девушек, которых он приглашал в свой кабинет, где занимался насилием над ними. Там же лежало полтора десятка женских комбинаций, два десятка бюстгальтеров, и несколько пар женских капроновых чулок. Вот у вас в сейфе можно найти набор таких вещей?

– Что он извращенец был? – удивлен безмерно был Нурдин Акрамович.

– Да. Недаром же по Москве ходили слухи, что красивые женщины исчезали навсегда, потому что по приказу Берии их забирали и увозили в неизвестном направлении.

– Шакал он настоящий. Его не расстреливать надо было, а подвесить за ноги на висельнице, как это сделали с Мусолинни итальянские партизаны, на Красной площади.

Еще долго возмущался Мухитдинов делами этого мерзавца, и Брежневу не доставляло уже большого труда обработать его в нужном направлении, чтобы он поддерживал Хрущева.

" Здравствуй, Петр.

Очень рада за то, что снова учишься в школе, ибо без образования сейчас в жизни ничего нельзя достичь.

Я вот сейчас усиленно грызу гранит науки, приходится много работать, и занятия в институте, не идут ни в какое сравнение с учебой в школе. В школе можно было пропустить урок, даже два и ты мог спокойно, затем проработать тот материал и хорошо усвоить его. Здесь же надо постоянно присутствовать на занятиях, а потом еще дома прорабатывать его, выяснять непонятные моменты, чтобы хорошо усвоить его, ибо, если ты этот не усвоишь, то затем следующую тему тоже не поймешь. Мы с подругами идем в читальный зал, и работаем вместе. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.

На той неделе мы праздновали юбилей комсомола. В актовом зале у нас было торжественное собрание. Сначала перед нами выступал ветеран комсомольской организации Днепропетровска. Он вступил в ряды комсомола в начале двадцатых годов. Работал он в железнодорожном депо слесарем. Ремонтировали паровозы, которые надо было для восстановления народного хозяйства. В свои выходные они выходили на работу, чтобы отремонтировать дополнительные паровозы. Еще они боролись с работниками, которые недобросовестно относились к своей работе, посылали его в село для борьбы с неграмотностью, приходилось ему встречаться с куркулями, которые угрожали ему из-за того, что он призывал батраков бросать своих хозяев и идти к ним в депо. " Да, замечательное было у нас время, сказал он в заключение, ибо мы прогнали панов и господ, и стали настоящими хозяевами нашей страны. Мы каждый день выдавливали из себя раба, и чувствовали себя наравне с нашими руководителями и начальниками, ибо они считались с нами. Эти права мы завоевывали силой.

Да, жаль, что мы не жили в то время, когда комсомольцы были на самой передовой линии борьбы с врагами социализма. Сейчас, конечно, другое время, у нас стоят другие задачи.

После торжественной части был концерт, который давали наши студенты. Были танцы, песни, выступали с сатирическими номерами. Когда хор запел "Едут новоселы в новые края … ", то я вспомнила тебя. Ведь ты тоже сейчас находишься там, на передовой. Мне же пока остается только учиться.

До свиданья. Наташа"

Петя был очень рад письму от Наташи, особенно, ему понравилось то место, где девушка писала, что она вспомнила Петю, когда пели песню "Едут новоселы …". Значит, она помнит о нем, к тому же еще принимает участие в его жизни, когда пишет, что рада за то, что он продолжает учебу. Он по несколько раз перечитывал это место в письме, и с каждым разом её слова звучали нежнее и нежнее.

Конечно, ему сразу же захотелось написать письмо, чтобы рассказать об изменениях, которые произошли в его жизни – изменения, которые хоть немного приближают его к Наташе.

" Здравствуй, Наташа.

Спасибо за твое письмо. Я уже тебе писал, что они поддерживают меня, но, мне, кажется, что их поддержка становится все больше и больше. (Последние слова он хотел вычеркнуть из письма, чтобы она ничего такого подумала, но затем передумал – почему он сдерживать свои чувства, пускай она знают).

У меня сейчас много работы, мы сейчас готовимся к зиме. Строим ангары под технику, чтобы она не мокла под открытым небом. Не хватает материалов, буквально, за каждым гвоздем, доской, кирпичом надо ехать в Кустанай, чтобы выбить там материалы на стройку.

Кроме того, строим для наших рабочих столовую, чтобы они могли питаться горячей, и свежей пищей. Работа идет хорошо, но все упирается в материалы, правда, своими силами мы делаем блоки из глины и из них гоним стены. К празднику Октябрьской революции думаем, что сделаем столовую. По выходным комсомольцы выходят на стройку и помогают строителям. Как же может быть иначе, ведь для себя строим.