Зигзаги времени. Книга первая

И вновь я на своей земле. Гриша тихо посапывает на куче металла в обнимку со своим сварочным аппаратом. Я вышел и позвал старосту:

– Мужика беречь как зеницу ока, пыль сдувать, что захочет, то и исполняйте, как будто это я приказал! Дай ему пять смышленых парней, будет учить профессии? Понял?

– Мастер, чо ли? – как всегда староста косил под придурковатого, меньше спроса.

– Очень хороший мастер! Железо его снесите в дом, вместе с батареями, что в конюшне. Да, начинайте ложить печь, внутри которой вставьте котел, мастер Григорий вам покажет, как ставить! Там, лежат ящики со стеклом, пойдем покажу как его разрезать.– прошли мы в конюшню, где я достал один лист, и уложив его на ровную поверхность ящика показал как режут стекло. – Поставь человека, и покажи как пользоваться стеклорезом. А я, отдохну.

Тут заворочался Гриша, просыпаясь от дурмана:

– Андрюха, где я? – пьяным голосом завопил он.

– Гриша, дак мы приехали с тобой на объект, вот хозяин, – показал я на старосту. – вот дом, вот железо! Правда электричество придется брать от генератора, но это для тебя мелочь! Вот тебе еще остаток аванса, вот коньяк, обед тебе принесут, работников хозяин выделит!

– Не так ли? – обратился я к старосте. Тот, как заведенный, только кивал. – Иди и приведи ему парней на учебу и помощь! И скажи им, кто научится первым, так же варить, как мастер, получит новую избу. Второй, кто сдаст экзамен на отлично, получит золотой. Третий – серебряный рубль. Иди, веди парней! Да объясни им, что они могут получить, если будут хорошо учиться у мастера

Староста, облизнув губы от таких денег, рысью побежал по своей родне, хотя ребята у него и в самом деле, были хорошие и трудолюбивые.

Опохмелив Гришу, я прикинул по часам, что возвращаться мне пока рано, должно стемнеть, чтобы я вернулся в то же время, когда исчез. Григорий уже освоился и с интересом смотрел вокруг, на крепостную стену, на челядь и т.д. Объяснил ему, что стараемся возродить древний город для музея, и все люди – это статисты, которые вживаются в эту роль. И что ему тоже придется снять эту одежду и одеть чистую, но старинную, чтобы вписаться в эту жизнь:

– Жить будешь в недостроенном доме, найдешь комнату поменьше и живи! Курить при людях не смей! У меня все некурящие и тебя не поймут! Так как все верующие, могут и побить!

– Двоедане (Староверы)что ли? – удивился сварной.

– Не двоедане, а староверы! Я специально их набирал для достоверности, так что кури втихушку, как в детстве, в туалете что ли! В общем, все вопросы к старосте! Бабу захочешь – тоже к нему! Но без сильных запросов, не то буду высчитывать при конечном расчете. А я буду недели через две, все, пока, ну я к старосте!

Сварной уже под « шофе», освоился и уединился с какой-то крестьянкой , ученики, приставленные к нему, стояли и охраняли его имущество. Плата была высока, и они не хотели ее потерять. Подождав, когда охи и ахи закончатся, я выгнал девицу и напомнил сварному о его договоре. В противном случае , его ученики, заставят его вспомнить, только мне стоит им сказать об этом. С утра работа закипела. Столяра измерив окна, вставили стекла в рамы, а Григорий установив котел в печь, которая была сложена в подвале, начал разводку отопления по всему дому. Через пять дней отопление в доме было готово и Григорий закачав воду в систему, растопил печь. Часа через два все батареи в доме были горячие. Нигде не подкапывало, ни по сварке швов, не из батарей, сразу видно руку мастера. Закончив с отоплением, он взялся за обучение сварному делу учеников. На ребят, он не мог нарадоваться, схватывали с полуслова, и поэтому через полмесяца, сказал он, они будут варить также хорошо, и смогут его заменить. Ну, а я занялся, в этот период, установкой, генератора и пилорамы от вала водяного колеса. Генератор был небольшой мощности, но гарантировано выдавал пять киловатт, что в прочем на первое время мне хватало. Установив, купленные мною продольные пилы в пакет, с нужным расстоянием, для распиловки бревна на доски. Мы опустили заготовленное бревно в направляющий желоб и он плавно заскользил по каткам к работающим пилам. Регулируя наклон желоба, мы добились, что бы бревно опускалось плавно и не зажимало пилы. Вскоре первые доски, работники подняли наверх и работа закипела. Увидев, с какой легкостью можно получать доски, староста организовал круглосуточную распиловку, благо подсветку я пообещал сделать, все ж генератор стоял рядом. Староста же побежал организовывать подвоз бревен и вывоз досок. Теперь их хватит и на покрытие крыш, и на полы и даже на продажу. Так день за дне и пролетело время. Однажды утром, ко мне подошел Григорий, который сообщил, что обучение закончено и я могу принимать экзамен. Все трое заварили трубу ровным швом, придраться было не к чему и я вздохнув выдал им всем по золотому рублю. Сказав, им на последок, что изба будет впереди, как только отстроимся. Радостные они с благодарностью поклонились мне и мастеру и побежали к родным, хвастаться , ну а я предложил на дорогу Григорию выпить со мной, вручив ему оговоренный гонорар. Выпив с ним коньяка, и добавив как и в первый раз люминала, я отправил его без оборудования обратно. Но , не подумайте, что я его ограбил, очнувшись он обнаружил в кармане, вместе с ранее врученными деньгами, еще тысячу долларов за оборудование. Ну, а я удовлетворившись, что все прошло нормально, подготовился к переносу обратно в тоже время когда и улетал от туда

С сумерками я перенесся обратно в лагерь, почти в это же время, так что никто меня не искал, и не терял. Осмотрев себя, я оделся как воин, прицепил саблю, одел нагрудник из углеродистой стали ХХ века, которую не пробьет и арбалетный болт, не то что стрела. Насчет пули не знаю, не испытывал, жалко было изделие, да и огнестрельного оружия было пока мало. Все такие нагрудники я своим воинам доставил из будущего времени. То-то рады были мужики из ХХ века, когда я за 500 пластин проставил им пять ящиков водяры. Сделали они заказ быстро за выходные, и ждали еще будущих заказов. Одев своих воинов в нагрудники, я не потерял ни одного воина от удара стрелы или сабли. Все потери были или в голову, или от резанного удара стрелы в артерию шеи, ноги или в спину. Но это были единицы, в сравнении с прошлыми походами на Казань.

Одевшись, я прошел в шатер Ивана Михайлович, который распекал какого-то сотника за утерю трех лошадей и за другие прегрешения. Подождав немного, чтобы он заметил меня, я прошел за стол. Сотник, видя, что его спасло от нагоняя мое появление, тут же испарился, вытирая пот со лба.

– Все буянишь, Михалыч? – спросил я, разряжая обстановку.

– Да пошли они, жопорукие! Надо же было просрать трех лошадей! Ведь сказано – стойте и не суйтесь при обстреле! Нет, надо джигитовать, выделываться! Ладно хоть сами не пострадали, только поранены, а лошадей угробили. Вот такие разборки у меня, Андрей Иванович!

– Давай не будем нагнетать обстановку, пускай сегодня гуляют и отдыхают, завтра нам в путь на Астрахань! Ты кстати отправь-ка мою и свою доли вместе с пленными на родину, да приставь к ним воинов. Можешь и пленников вооружить татарским оружием. Главное, чтобы дошли.

– Уже все готово, князь! Колонна собрана, часть обоза с трофейными пушками и откупом для царя охраняется князем Курбским с его войском. Пленный Ядыгар-Мухаммед вместе с сыном и наложницами также сопровождается к Ивану Васильевичу!

– Хорошо, Иван Михайлович! Давай покушаем и отдыхать! Завтра с утра отчаливаем, кстати кто остается воеводой в Казани? – спросил я.

– Князь Александр Горбатый-Шуйский с его войском! – закусывая печеной бараниной, проговорил воевода. Ну, а воевода Иван Выродков вместе с ханом Шах-Али выступят против татарского хана Япанца, который беспокоит нас, нападая из лесов. Мы от этих нападений понесли больше потерь, чем при взятии Казани! – запивая съеденный кусок прямо из кувшина с вином, сказал он.

– Завтра отправь Михаила Воротынского вместе с войском, для захвата всех по низу Волги (Итиль) городов, вплоть до Астрахани. Если добром не дадутся – уничтожайте, но просто так злодейства не делать. У кого найдете русского пленного – берите его самого в плен на продажу, будь это муж или дева. Задача дойти до Астрахани вдоль по Волге. Я буду со своими раньше, конечно, но на то я и спецназ! – выпив с ним ромейского вина из кувшина, я пошел спать в свой шатер.

Дружинники, стоящие у входа, расступились, пропуская меня внутрь, и снова сомкнули копья, преграждая вход другим. Уснул я быстро, сказалась усталость, накопленная за проведенное время наяву, почти более суток. Утром меня разбудил слуга со словами, что ждет меня воевода. Пришлось со стоном, матом и прочими нехорошими словами вставать так рано и переться куда-то. Очень много о себе узнал, конечно, слуга! Он и слов-то таких до меня не знал, но теперь, думаю, знает всю свою родословную, начиная от прабабки, которую я имел, и кончая его самого, за то, что он меня разбудил. Только реакция спасла его от последнего аккорда моей речи – тяжелого сапога. Спрятавшись за угол шатра, он жалобно бубнил, что воевода ждет князя на разговор и без него он прибьет слугу, то есть его, что его совсем не устраивает.

Умывшись и одевшись, я конечно пожалел, что здесь нет кофе, или на худой конец чая, что-то с этим надо делать! Чай, конечно, можно заменить кипреем, недаром иноземцы скупали позднее его массово. Целые деревни на нем жили. Почему бы нам не начать это раньше? Кофе конечно не заменишь цикорием, нет в нем кофеина, но что-то можно придумать, наподобие советского кофейного напитка – 50% кофе и 50% цикория или ячменя. С этими размышлениями я дошел до воеводы.

– Что звал, Иван Михайлович? – спросил я, заходя в шатер, где уже собрались все ведущие князья и бояре, участвующие в этом походе.

– Да вот, Андрей Иванович, расставляем бояр по их направлениям и некоторые спорят из-за знатности, кто должен куда пойти! А тебя государь направил на то, чтобы ты взял Казань, и ты взял ее!

– А то, что бояре, как всегда словоблудят, их государь повелел в кандалы и в Москву! Так кого, Иван Михайлович, скажете вязать? – я обвел взглядом присмиревших бояр. – Кого из них отправим к царю вместе с обозом откупа и русскими пленниками? Тебя? – я направил палец на ближайшего боярина, – Или тебя? – на следующего.

Вжавшись головой в плечи, они ждали расправы над собой, остальные бояре также сжались от страха, так как рука молодого царя была очень жесткой, но и была щедрой, если человек был верен и честен. А я был как раз обласкан царем и, по-видимому, верный пес царя Ивана Васильевича. Ну а пес всегда рад служить хозяину, значит и загрызет, не посмотрит на чины.

Над столом привстал Петр Щенятев:

– Князь! Ты не обессудь нас, но вначале рассуди, мы сейчас направляемся на Астрахань по приказу воеводы. У войска заканчиваются продукты, фураж для коней, а нам еще везти обоз с орудиями. Кто все это обеспечит? Мы соглашались брать Казань…

– Я вас услышал! Пропитание и фураж обеспечит хан Ядыгар-Мухаммед. Что не сможет, купите в городах вниз по Волге. Деньги выделит казначей Ивана Михайловича. Если города будут сдаваться, не бесчинствуйте. Не дай бог, я узнаю – лично казню лютой смертью.

Утром, погрузившись на ладьи, я лично проверил состояние всех воинов. Видно было, что с перепою, но все на месте, и оружие в порядке. Двинулись вниз под парусами, благо ветер был попутный, и течение подгоняло наши ладьи. Все в основном спали после вчерашнего. Только кормчие зорко вглядывались вдаль, направляя руль только им видимым маршрутом. Вереница кораблей, белея парусами и ощетинившись пушками, внушала опасения всем окрестным племенам, поэтому спуск вниз по реке проходил тихо, без нападений. Но все равно, каждая ночевка на берегу выстраивалась как боевая операция, с караулом, дальними дозорами и выстроенной защитой из щитов вокруг лагеря. Только один раз в лагерь прилетело несколько стрел, которые легко ранили двух воинов, пара очередей из пулемета остудила горячие головы туземцев, и больше никто не нападал.

Через три дня мы подошли к Черному Яру недалеко от Астрахани. Нас встретила флотилия из 20 галер, которые явно попытались взять нас на абордаж. Находясь на первой ладье, я приказал расчету из 45мм пушки открыть огонь по передней галере, которая находилась примерно в 500 м от нас и тяжело подымалась на веслах вверх по течению. Хватило одного выстрела, чтобы разнести нос судна, и потопить ее. Воины в тяжелом вооружении легко шли на дно, не в силах выплыть. Те, кто мог, цеплялись за обломки досок, за идущие следом галеры. Вторым выстрелом пушка повредила нос второй галеры. Брызнувшие осколки дерева и снаряда выкосили собравшийся для абордажа отряд воинов, следующий за ним выстрел, положил конец и этой галере. Оставшиеся галеры начали разворачиваться, уклоняясь от боя с нашими ладьями, но скорострельность 45мм пушек (к стрельбе приступила пушка и с задней ладьи, на которой находился Иван Михайлович) положила конец галерам. Одна за другой они погружались в бездну реки, унося за собой и тяжеловооруженных воинов. Поравнявшись с галерами, которые боролись с пробоинами, боковые пушки с ладей давали залп картечью по палубе, выкашивая уцелевших воинов, внося страх и ужас уцелевшим. Нам не нужны были трофеи с галер, да и что ценного возьмешь с воинов, впереди жирный куш – Астрахань, поэтому не хотелось тратить время и наши ладьи направились к городу. Не доходя 10 верст до Астрахани, мы пристали к берегу для согласования действий и проведения разведки перед атакой на город. С одной из ладей привели двух выловленных из воды пленных, которые, напуганные нашей мощью, сказали, что гарнизон в Астрахани небольшой, а сама ставка хана Ямгурчея и войско находится ниже в 5 км от города, в одном из рукавов дельты Волги (на Царской протоке), и составляет более десяти туменов (10000) тяжеловооруженной конницы. Решили блокировать город и поэтому половина ладей встали напротив ворот и открыли минометный огонь через стены, поражая изумленных татар, скрывающихся за стенами, невиданным оружием. Между тем, сорокапятка долбила по воротам, стараясь разбить навесы, и вскоре ей это удалось. Одна из воротин с грохотом рухнула, открыв вход в город, куда незамедлительно влетели один за другим три снаряда, выкашивая ощетинившихся копьями татар, которые охраняли ворота. Вскоре над стеной появились белые флаги, которыми размахивали татары, сдаваясь.

Отправив князя Пронского принять капитуляцию Астрахани, мы с остальными отправились ближе к Царской протоке. Пленные охотно показывали дорогу, узнав, что убивать их не будут, если они помогут. Где-то за километра два, до ставки хана, мы причалили к берегу и высадили войско со всеми припасами. Приказав ставить лагерь, огородив его заранее приготовленными деревянными щитами размером 2х2м, которые мы привезли с собой на ладьях. Составленные друг от друга с небольшими промежутками, только чтобы прошел между ними человек, они были хорошим прикрытием и от татарских стрел, и от конницы. Два упора сзади щита не позволяли их опрокинуть даже при ударе ядра, а пространство между щитами давало возможность стрелять по врагу или колоть его копьем. Приказав выставить вокруг лагеря «секреты», я, собрав дельтаплан, и вылетел на разведку. Как всегда, со мной был мой маленький стрелок, вооруженный пулеметом и ящиком гранат Ф-1, осколки которой поражают до 200м. По бокам кабины висели две термитные бомбы, т.е. кувшины с горючей смесью бензина, соляры и масла, усиленные двумя динамитными шашками. Солнце уже садилось, когда мы взлетели и направились в сторону Царской протоки. Под нами проплывали многочисленные протоки Волги, поросшие камышом. Море зелени и воды. Но вот, впереди показались костры, шатры, в стороне пасущееся стадо лошадей и люди, собравшиеся у сотен костров. Решил напасть на них со стороны садившегося солнца. Крикнул своему стрелку, чтобы он бросал гранаты, я поджег бикфордов шнур зажигалкой и сбросил первую бомбу в скопление людей. Перекрывая взрывы гранат, она грохнула, расплескивая пламя по округе. Вопли горящих людей достигали даже до нас. Вокруг царила паника, многие бросились к лошадям, которые в страхе сами вставали на дыбы, не давая себя оседлать. Зашли вновь для атаки, опять стрелок бросал гранаты, а когда они кончились, взялся за пулемет, я же сбросил на скопление татар возле лошадей вторую свою термитную бомбу. Она породила хаос, повсюду трупы лошадей и воинов, мечущиеся и сбивающие друг друга с ног горящие татары и кони, топча в смертельном беге и живых, и мертвых… Смерть летала над ними и выкашивала безжалостно своей костлявой рукой, пожирая в огне без разбора и людей, и лошадей. И над всем этим стоял вой ужаса умирающих врагов.

– Все, боярин, я пустой! – прокричал сзади стрелок.

– Летим обратно! – ответил я и, сделав полукруг, полетел в лагерь, оставляя сзади море огня и трупов.

Обратная дорога заняла минут пять, так как мы уже знали направление, да и огни костров в темноте сверху были хорошо заметны. Сели при свете фары хорошо. Заставив стрелка подготовить машину к полету, то есть заправить, зарядить пулемет, подвесить бомбы и положить ящик гранат, я отправился в свой шатер, где рассказал сотникам то, что видел, и то, что враг в панике, и если сейчас ударить, то Ямгурчей будет разбит. Решили, что я с двумя сотнями ударю с протоки, а остальные воины скрытно обойдут ставку и ударят с тыла, то есть возьмем в клещи. Тронулись все на ладьях, плыли тихо по течению, не заводя моторы, чтобы не услышали татары, да и напороться можно было на корягу, так как глубина была небольшая.

Я остановил свою часть лодий как раз возле ставки хана, а Иван Михайлович повел свои ладьи дальше, чтобы обойти и отрезать пути отступления врага. Мы сидели под берегом и ждали сигнальной ракеты от наших, а на берегу в 200 метрах возле шатров все еще были слышны крики, команды, стоны раненых и ржанье лошадей. Заглушал все густой смрад от сгоревшего мяса, тяжелый запах крови и разорванных внутренностей. Сидеть и ждать было невыносимо, донимал нещадно и комар, густым поем вившийся над воинами, Густой гул его, казалось, заглушал визгливые крики татар, и вот неожиданно раздался долгожданный далекий хлопок, и в небе расцвела красная ракета. Тут же с обрыва ударили пулеметы, установленные воинами, выкашивая в панике заметавшегося врага. Злые очереди рвали в клочья тела татар, которых не спасали ни железные доспехи, ни щиты.

Выпустив по боекомплекту, я приказал пленным татарам кричать, чтобы все сдавались, иначе смерть. То один, то другой стали подниматься с земли татары, нашедшие укрытие за убитыми товарищами. Бросая оружие, они становились на колени, ожидая своей участи. Видя, что никто больше не сопротивляется, мои воины пошли осматривать побоище.

Всюду густо лежали трупы воинов и лошадей, много скрюченных от охватившего их огня. И везде кровь, кровь и кровь. Кое-где воины делали «удар милосердия», добивая тяжелораненого татарина, так как в противном случае он бы умирал тяжело и долго, брошенный на поле боя. Как ни странно, шатер хана Ямгурчея был пуст, оставались его жены и дети, которые попрятались за сундуками и поэтому не пострадали, хотя все шатры были иссечены пулями. Через толмача узнал, что хан бежал к туркам в Азов сразу же после первой моей атаки, видя, что войско в панике и не сможет его защитить. К утру было подсчитано, сколько захвачено добра: 65 тяжелых и средних пушек, правда без пороха, так как при моей атаке с воздуха он взорвался, похоронив не одну сотню татар. Поэтому вся артиллерия осталась бесполезным грузом. Были бесполезны и пищали, которых набралось почти 500 штук, так как часть была повреждена взрывами и пожарами, а собирали все подряд, поэтому я и не знал точного ответа. Холодное оружие, луки с колчанами и стрелами, доспехи – все собиралось и грузилось на ладьи. В шатрах хана и его военачальников нашли сундуки с казной. Были взяты табуны лошадей, ковры, продовольствие, пленные, которых набралось почти 6000 воинов и красивых девушек. Правда часть пленных воинов была ранена, и мне пришлось приказать сделать им перевязки. Особо тяжелых, коих еще можно вылечить, привезти в один из шатров, где я почти до обеда делал операции, удаляя осколки и пули, сшивая и дезинфицируя раны, тратя драгоценный новокаин для обезболивания, чтобы у раненого не случился болевой шок. Трое из моих воинов, мечтающих выучиться на лекаря, бинтовали раненых, которых я прооперировал, и относили под брезентовый навес, двое других заносили и раздевали следующего. Некоторые из них благодарили и пытались сунуть мне в руку монету, другие же скрипели зубами, то ли от боли, то ли от злости, но никто не пытался сопротивляться, понимая, что жизнь его сейчас ничего не стоит.

К обеду поток раненых иссяк, да и я уже валился с ног. Собрался пойти в шатер и передохнуть, как появился Иван Михайлович, который пригнал свою часть пленных, которые пытались вырваться из окружения и наткнулись на его войско. Выпив с ним кувшин хорошего вина с ароматом «Изабеллы» и закусив бараниной, оставшейся от татар, я часа на два провалился в сон.

Утром колонна пленных под охраной всадников была отправлена в Астрахань, где впоследствии была продана ногайскому князю Исмаилу за малую деньгу – по одному рублю за пленного воина, и два рубля за молодую девушку или женщину, хотя раб стоил в среднем три рубля, а рабыня – пять и более. Но сразу, такое количество, не взял бы никто. Ну, а нам они связывали руки, да и кормить такую толпу надо, отрывать людей для охраны, а тут союзник Ивана Грозного, который сдерживает Сибирского хана Кулук-Султана, делая набеги на его земли, угоняя его табуны и отары, сжигая все на своем пути, уводя в плен женщин и мужчин. Князь Исмаил, заплатив золотом, отдал распоряжение своим бекам, чтобы они контролировали его имущество в караване и отвели его на свою территорию. Я же отправился осматривать освобожденных рабов, число которых было тысячи и тысячи. Отобрав из них мастеров и узких специалистов, а именно: каменщиков, кузнецов, металлургов, ювелиров, гончаров, кожевников и других, а также несколько лекарей, стеклодувов и алхимика я отправил их на ладьи, остальным, кто хочет осесть на земле и работать, предложил двигаться в Рязань, спросить князя Андрея Федорова. На первое время придется потесниться в бараках, а после тем, кто хорошо работает, будет построена изба, выдан конь и корова, да и орудия для обработки земли выделю. Все, кому некуда было идти, так как татары сожгли деревню и убили всех родных, согласились идти в мое поместье.

Я приказал своему сотнику Василию собрать со всей округи телеги и лошадей для доставки освобожденных русских в Рязань, а также накормить и обустроить их, подготовить запасы продовольствия и корма для лошадей и завтра с утра выступить. Сотня идет в охранение каравана бывших рабов, кто может из них держать оружие – вооружить, благо оружия было много.

Оставив в Астрахани сильный гарнизон во главе с князем Пронским, мы на своих ладьях, тяжело груженых добычей, направились вверх по Волге. Моторы работали ровно, и только приходилось вовремя их до заправлять бензином, что и делали кормчие под моим руководством. Остальные, пока бегали в кусты оправиться, или кипятили чай, так как пить сырую воду из реки я категорически запретил под страхом телесных наказаний (двадцать ударов плетью – это не шутка!), которые я устроил в тот же день одному из воинов, которого заметил, как он зачерпнул шлемом из реки воду и пил ее, вылив остатки на разгоряченную голову. Прямо на ладье в центре образовали круг, где двое крепких воинов, заголив провинившемуся рубаху, всыпали отмеренное количество ударов, несмотря на его протестующие крики. Отвязав его от мачты, они положили его на сложенную парусину и смазали кровоточащие рубцы бальзамом от ран. Прикрыв тело чистой тряпицей, перевязали его, и не глядя на мрачных воинов, отправились на свое место. Тут я заговорил:

– Вы думаете, что я деспот, живодер? Воду запрещаю пить, которую и вы, и ваши предки пили веками! А не подумали, почему я так решил? Просто я хочу, чтобы вы все вернулись здоровые и живые домой, к своим родным! А причины простые – кругом враг, и что стоит ему отравить в верховье реку, просто кинет зараженного чумой, и вот отравленная вода погубит вас всех, или зайдет и напьется больное животное Сибирской язвой, тоже спасенья нет, да много болезней, которые передаются водой, для питья у вас фляги, в которые можете набрать или кипяченую воду, или только из родника. Даже в колодце, если он на вражеской территории, я бы не советовал вам брать воду и пить, там отравить ее или заразить легче всего. А там вы принесете заразу в свой дом, и вымрут все, и старые и малые! Вы этого хотите? Поэтому прошу простить за такой жесткий приказ, но это будет со всеми, кто нарушит его, пусть это буду даже я, значит и мне достанутся плети. А теперь попрошу на ближайшем привале довести до всех этот разговор, а кто не поймет, вдолбите ему через мягкое место, пусть до дома едет стоя! – дружный хохот воинов разрядил обстановку.