Новая сила. Книга вторая

© Владимир Михайлович Топтыгин, 2024

ISBN 978-5-0062-5827-3 (т. 2)

ISBN 978-5-0062-0974-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

5. СТРАШНЫЙ СОН

…Совсем уже поздняя весна окутала город своими теплыми объятиями и запахами распускающихся цветов и деревьев. На улице только стемнело и, избавившись от спешащих домой прохожих, улицы перестали напоминать растревоженный муравейник, став просто очаровательными в своей естественной и умиротворенной красоте.

Владимир не спеша бродил по уютным и узким улочкам своего родного района, вдыхая чуть прохладный воздух, наполненный чудесным благоуханием цветения. Наслаждаясь – и воздухом, и едва различимыми запахами, наполняющими этот воздух, и собственной неспешной походкой, и пружинящей силой, наполнявшей его молодое и здоровое тело, молодой человек, потеряв счет времени, прогуливался по уже почти ночной столице.

И то ли от того, что в жизни все было настолько замечательным, то ли от пьянящего свежего и благоухающего воздуха, ему хотелось прыгать, прыгать до самого неба, делиться своим счастьем со всеми окружающими его людьми. И пусть навстречу попадались лишь редкие прохожие, выгуливающих вечером своих четвероногих лохматых друзей, Владимиру казалось, что даже дома, словно живые существа, смотрящие на него бесчисленным количеством своих глаз – светящихся окон, со всеми жителями, находящимися в их уютной утробе, обязательно чувствуют хотя бы частичку того же счастья, что сейчас ощущает он.

В данный момент у него не имелось абсолютно никаких сомнений в том, что встреть он какого-нибудь, самого хандрящего человека – неважно знакомого или нет, он словно источник неиссякаемой и жизнеутверждающей энергии сможет зарядить и исцелить его. И осознание того, что помочь этому человеку он сможет, причем – обязательно сможет, делало его еще более счастливым.

«Никаких сомнений – ведь все и всё в этом мире связано, между всеми нами натянуты бесчисленные невидимые нити, не дающие людям, да и вообще всему живому, а живое в этом мире все, разойтись слишком далеко. И когда кому-то нужна помощь или просто внимание, именно через эти связующие всех нити можно почувствовать это и поступить соответственно. А потом уже добро, пройдя, возможно очень долгий путь, непременно попадет туда, где его ждут, и жизнь станет лучше и справедливее».

…Справедливости ради, стоит сказать, что подобное приподнятое настроение нашего главного героя было вызвано вполне земными личными радостями, но вполне заслуженными.

Во-первых, прошедшие несколько дней назад крупные межклубные соревнования по каратэ выявили нового победителя, опередившего всех своих соперников с явным превосходством. Двадцатиоднолетнему Владимиру Серову почетно вручили все полагающиеся грамоты, поздравили со столь выдающимися успехами и прочили дальнейшие и еще более радужные. И хотя полученные на соревнованиях «синяки» и ушибы еще побаливали, испортить вкуса первой серьезной победы они никак не могли.

Переполнявшее ощущение радости и гордости объяснялось еще и тем, что словно в кино, его победу видели его близкие друзья – Лешка Соболев, его подруга Инна и Лешкина сестра Татьяна, в которую Владимир был по уши влюблен.

Давным-давно, когда четырнадцатилетний Володя только пришел в секцию каратэ, более старший Соболев приметил его и стал подучивать отдельно.

Со временем они сдружились, став лучшими друзьями, и по прошествии нескольких лет предприимчивый Соболев, открыв свою фирму, пригласил Владимира к себе на работу. Дела во вновь созданной конторке, паче чаяния, шли в гору, и молодые люди стали получать серьезные для своего возраста деньги.

Искренне радуясь победе своего младшего друга, коллеге, а возможно вскоре и родственника, Алексей Соболев подарил ему немного-немало.. – машину. И это было весомое «во-вторых».

«Леха, дружище, а ты на чем будешь ездить? Она тебе нужнее», – с улыбкой вспомнил Владимир свои слова, когда они только что вышли из дверей спорткомплекса и Алексей с серьезным, почти отеческим выражением лица, протянул ему ключи от вазовской шестерки: «Держи, брат, теперь это твое. Не новая, конечно, но меня, сам знаешь, никогда не подводила. К тому же и я пешком не останусь». Леха по-заговорщитски прищурился и извлек из своего кармана еще одну связку ключей. Припаркованная рядом с белой Лехиной «шестеркой» синяя «девяносто-девятая» призывно мигнула фарами.

В тот момент Владимир только открыл от удивленья рот и не в силах вымолвить хоть что-нибудь, просто обнял своего друга, а потом сгреб в свои объятья и Инну с Татьяной…

Бесспорно, это бы самый счастливый день в его жизни – ведь самые лучшие моменты происходят, когда рядом самые близкие и любимые друзья…

Третьей причиной блаженного состояния Владимира являлось то, что завтра ему предстоял вояж на вновь приобретенном автомобиле в подмосковный дом отдыха, где Алексей с Инной уже отдыхали, а еще через день туда приедет Татьяна, и они пару деньков будут жить вместе. Представляя ее теплые и ласковые руки, Владимир улыбался от удовольствия, а его уже и без того опьяневший от эндорфинов мозг, рисовал перед ним все более заманчивые и заманчивые события…

Волнующее завтра наступило со сказочной быстротой.

Владимир, как и положено, законопослушному водителю, катил разрешенные 90 километров в час, переполняемый, как и вчера вечером, чувством безграничного счастья. Высоко в ясном голубом небе светило солнышко, заставляя его щуриться словно объевшегося сметаной кота, а дорога тем временем близилась к своему завершению. Его воображение живо рисовало перед мысленным взором картины их совместного времяпрепровождения – вот он приедет, они с Лехой обнимутся так, как будто не виделись лет пятьсот, Инна поцелует его в щеку и будет шутить, чтобы Леха ее не ревновал. У Лехи тем временем наверняка уже готов импровизированный мангальчик, на котором будут жариться шашлык и сосиски. За его – Владимира – победу и за Лехину «девяносто девятую» они выпьют привезенного им шампанского, а потом будут цедить красненькое. Хорошо бы, если поблизости окажется речка или озерцо и ближе к вечеру они пойдут купаться…

Вот уже он бодро шагает по дорожке, ведущей к отдельно стоящим маленьким домикам отдыхающих. В одной руке зажата та самая бутылка шампанского, которая скоро будет открыта под аплодисменты Инны, а в другой он несет пакет с подарком для друга – Алексей очень любит яблоки и много их никогда не бывает.

До домов идти метров триста-четыреста – немного, но ухабистая дорожка не позволяет идти еще быстрей, хотя хочется просто бежать. В какой-то момент он замечает троицу парней, торопливо идущих ему навстречу. Когда до них остается не более пятнадцати метров, Владимир понимает, что сегодняшний хороший день может быть испорчен неприятным инцидентом с этими молодыми людьми.

Судя по виду, они – та самая доморощенная братва, на которую все сейчас так хотят быть похожи. Расхлябанная, вызывающая походка, дорогая одежда, отсюда еще не видно, но наверняка наглый сверлящий взгляд. Скорее всего, черный лакированный «Мерседес», рядом с которым Владимир оставил свою машину – их. Когда между ним и встречными остается метров пять-шесть, становится ясно, что конфликта не избежать – «браток», идущий посредине в своей компании, лысый, словно колено, резко направляется в его сторону:

– Алё, гараж! Стоим, боимся!

И бояться его, откровенного говоря, стоило бы.

– Чё вылупился, фраерок?! Предложи дяденьке шампусика! – лысый стоял уже от него в полутора метрах.

– Ребят, я своей дорогой иду, вы своей идите, – попытался сгладить Владимир.

– Пойдешь, когда я тебе разрешу, – лысый толкнул его ладонью в грудь, отчего он отшатнулся. Двое других в это время стояли чуть поодаль и в назревающем конфликте никакого участия не принимали.

Поняв, что драки избежать не удастся, Владимир аккуратно поставил пакет с яблоками и шампанское на землю и поднял руки, принимая боевую стойку.

Лицо лысого изобразило тупую ухмылку: Каратист что ль?! Откуда вас столько повылазило?

С этими словами он полез рукой под одетую на нем легкую куртку-ветровку, а у Владимира в районе солнечного сплетения в одно мгновение возник огромный снежный ком, и внутри все похолодело.

А дальше, словно в замедленной съемке, он видит, как у бритого братка из-под ветровки выплывает показавшийся ему чудовищно большим черный пистолет. Рука с пистолетом медленно поднимается и вот уже огромное, кажущееся бездонным дуло смотрит прямо на него. В его голове словно смерч проносятся тысячи мыслей, предлагающие тот или иной вариант действий, но тело, будто парализованное, не позволяет ему даже моргнуть.

– А против этого блок у тебя есть, фраерок? – рожа бандита перекошена дикой злобой, но еще страшнее его глаза – в них Володя не видит и толики сомнения в том, что братку ничего не стоит нажать на спусковой крючок, как он делал наверняка уже не единожды.

Липкий страх уже полностью владеет его душой, а по коже спины одно за одним как будто льются ведра горячей воды. Самой ужасным открытием его сознание наполняет понимание того, что сделать он ничего не успеет – бессмысленны все попытки – и выстрел прозвучит раньше, чем он сможет сделать хоть полшага навстречу врагу. Все приемы против человека с пистолетом, что виделись на тренировках такими эффективными и безотказными, сейчас кажутся лишь изощренной формой самоубийственного прыжка навстречу пуле. Удары сердца набатом звучат в его ушах, и кажется, что и лысый слышит этот трусливый грохот…

Кажется, что прошла почти вечность, а не считанные секунды, прежде чем к лысому подбежали его друзья. Тот, который повыше, оказался проворнее и, схватив руку лысого, сжимающую оружие, отвел ее в сторону от белого, как мел, Владимира:

– Тебе на сегодня приключений на жопу мало? Глобус, ты совсем рехнулся, придурок?!

Пока высокий отчитывал Глобуса, заставляя его убрать «ствол» и оставить в покое «фраера офигевшего», третий бандит подошел к Володе, все еще продолжавшему стоять в боевой стойке, и приказным тоном велел забирать свое барахло и сваливать отсюда подобру-поздорову.

Под его же напутствия забыть глупую шутку их приятеля и никому о ней не рассказывать, Владимир поднял с земли свои вещи и спешным шагом удалился под выкрики Глобуса, который якобы хотел встретиться с ним еще раз.

Он шел, часто оглядываясь и боясь, что братки передумают его отпускать и застрелят в спину, и спустя пару минут после инцидента его начала колотить крупная дрожь.

Но опасная троица уже явно позабыла про него – они шли в противоположенном направлении, все более и более удаляясь.

Сказать, что его праздничное настроение было испорчено окончательно – значит не сказать ничего. В его сознание, которое понемногу приходило в свое обычное состояние после пережитого шока, словно настырные попрошайки стучались сразу несколько мыслей; они старались перебить друг друга, словно выкрикивая персональные доводы, доказывавшие собственную правоту.

Одна из них, негодуя, кричала о том, что Владимир только что чуть было не расстался с собственной жизнью, в чем сам во многом и был виноват. По ее мнению, только заметив нападавших, которые еще не стали на тот момент нападавшими, нужно было сворачивать и обойти их десятой дорогой.

Другая мысль навязывала своему хозяину мысль о том, что он трус, каких свет еще не видывал. Заранее понимая агрессивность шедших ему навстречу молодых людей и, соответственно, неизбежность стычки, он пытался что-то там еще уладить мирным путем, а потом, стоя под дулом пистолета не смог от страха сделать ни единого движения. А хуже того, даже после того, как потенциального стрелка стал сдерживать его приятель, он – Владимир не пытался отстоять в честном бою свою замаранную честь, а поспешил с места ретироваться, как и велел ему в грубой форме третий браток.

Столь же ужасна была и третья мысль, которая, как и критики карате, шептала ему о том, что все то, чему его учили в зале – полная чушь, годящаяся лишь для позерства на татами.

В добавок к этому несносному трио его продолжало колотить от страха, лишний раз подтверждая правоту всех этих мнений.

Дойдя на плохо подчиняющихся ему ногах до домика с нужным номером, Владимир не постучав, как это планировал еще минут двадцать назад, сразу же зашел внутрь. Домик, как и рассказывал ему Алексей, уже не раз отдыхавший в этом санатории, состоял из трех помещений: прихожая, в которой он сейчас находился, органично перетекала в некое подобие кухни, где стоял обеденный стол, почему-то неаккуратно придвинутый сейчас к посудному шкафчику. Пройдя через это помещение, он сразу же уперся в две рядом расположенные двери, ведущие в спальные комнаты.

Шоковое состояние не позволило ему с первого взгляда увидеть бросающиеся в глаза детали, указывающие на то, что в домике что-то не так. Рванув «правую» дверь и зайдя внутрь спальни, Владимир не сразу смог поверить в реальность увиденного им. Вытаращившись на ужасную картину он несколько секунд стоял и оглядывая то, что открылось его взору; пакет выпал из его рук, отчего красные шарики яблок раскатились по залитому кровью полу.

Не отдавая себе отчет, Владимир отчего-то очень осторожно пристроил шампанское на журнальном столике, хотя было уже понятно, что игристый напиток останется сегодня в этой компании невостребованным.

То, что он видел, не поддавалось никакому описанию. На большом двуспальном ложе лежала Инна; знакомое Владимиру зеленое платье, которое она любила надевать по каким-то торжественным случаям, было изодрано в лохмотья и местами было пропитано чем-то бурым. То, что осталось от зеленой материи уже нисколько не скрывало интимные места молодой девушки, была видна грудь, а бесстыдно расставленные в стороны ноги открывали вид ее истерзанной издевательствами промежности. У нее в ногах валялась обильно измазанная кровью в районе донышка пустая бутылка из-под пива, что красноречиво свидетельствовало о том, что насильники творили со своей жертвой.

На кресле рядом с кроватью неподвижно сидел мужчина, и то, что это его любимый друг Леха, Владимир смог определить лишь по одежде, в которой находился сидящий человек. Его лицо было неузнаваемо и представляло собой сплошное кровавое месиво, джинсы ниже колен на обеих ногах были насквозь пропитаны кровью, которая все еще продолжала капать на пол рядом с его ступнями.

Не осознавая реальности происходящего, Владимир дрожащим от волнения и слез голосом позвал обоих по именам. Не дождавшись ответа, он осторожно, боясь словно причинить своим близким еще большую боль, подошел к изголовью кровати и холодными от ужаса пальцами пощупал пульс на руке Инны. Все его попытки обнаружить хотя бы слабые толчки в венке на ее тонком еще теплом запястье оказались тщетны.

Уже не веря, что Леша может быть жив, он пощупал пульс и на его руке; не поверив сразу же своим ощущениям, он несколько раз отпускал и снова трогал его руку, боясь ошибиться. К счастью, пульс был. Прислонившись к руке своего друга, Володя зарыдал в голос.

Неизвестно сколько бы он так плача просидел на полу, но тут в его мозг врезалась первая и четкая мысль: «Скорую!!!»

Расстояние, отделявшее домики от административного здания, он бежал так, как не бегал никогда ни до, ни после. По пути он несколько раз падал, пачкая и раздирая свою одежду, поэтому, когда Владимир очутился в кабинете какого-то ответственного лица, он напоминал скорее какого-то умалишенного, только что сбежавшего из психбольницы…

Происходившее дальше было скорее страшным сном, чем реальностью его жизни: приезд милиции и скорой помощи, осмотр того, что стали называть местом происшествия со всё также лежавшей неподвижно Инной, огромная кровяная лужа около кресла, где сидел Лешка. Потом его, скорее невменяемого, чем осознающего происходящее, на тряском милицейском «бобике» отвезли в райотдел, где на протяжении всего вечера и ночи разные люди задавали множество вопросов, повторяющихся от раза к разу.

Его пичкали кофе и крепким чаем, подсовывая то и дело сигареты, которые он курил, вдыхая их горький и противный дым. Одни из беседовавших с ним были грубы и кричали, отвешивая время от времени ощутимые подзатыльники, но тут же появлялись другие – вежливые, которые говорили мягким и вкрадчивым голосом, протягивая очередную чашку чая и сигарету.

Ближе к утру у Владимира «откатали» пальцы и долго в его присутствии совещались – следует ли забирать одежду. Порешив, что этого не требуется, один из «вежливых» велел ему отправляться восвояси.

Выйдя из здания отдела, Владимир встретил Татьяну, которая, как он потом узнал, тоже была привезена в милицию, а после краткой беседы дожидалась его на лавочке.

…Всю следующую ночь напролет они любили друг друга; их секс был бурным, наполненный почти животной страстью, а в промежутках они беседовали, утирая друг другу слезы безмерной горечи. Горе, навалившееся в одночасье на них обоих, сделало их до бесконечности близкими людьми.

…Алексей Соболев скончался в реанимации на четвертые сутки, на следующий день после похорон Инны.

Татьяна, осталась совершенно одна; их родители погибли в аварии за два года до этих грустных событий. Владимир своим родителям, находившимся перманентно в алкогольном дурмане, был не нужен и не интересен; оставшись у Тани на одну ночь, он уже не уезжал от нее, считая ее своей единственной и истинной семьей.

Без Алексея фирма работала еле-еле; на тренировки Владимир ходить перестал, проводя это время в бесцельном шатании по улицам. Заехав как-то в отдел милиции, в котором его с пристрастием допрашивали всю ночь, от одного из оперуполномоченных, который играл роль «злого полицейского» он узнал подробности произошедшего.

Как оказалось, колени у Алексея были простреляны из пистолета, отчего и было так много крови, его жестоко избивали, но сопротивления он почему-то не оказал. Инну изнасиловали всеми возможными и невозможными способами, в том числе и бутылкой, вследствие чего она умерла от болевого шока и полученных повреждений. Мотивов преступления выяснить не удалось, как и подонков его совершивших, которых, как предполагала милиция, было не менее двоих.

В заключение беседы опер совсем по-отечески пособолезновал Владимиру, сказав на прощанье: – Держись, парень, не падай духом. И это… ты на меня зла не держи, работа тут такая, сам понимаешь.

– Скажите, а Вы их искать-то хоть будете? – с искренней надеждой поинтересовался Володя.

– Ищем и будем искать пока не найдем этих сволочей, – пообещал бывший «злой полицейский».

На следующий день Владимир приехал в больницу, где недавно умер его друг. Цель своего визита он не мог объяснить себе сам, но ему почему-то казалось очень важным побеседовать с врачом, который находился рядом с Алексеем в последние часы и минуты его жизни.

Врач – худосочный мужчина неопределенного возраста сначала отнекивался и пытался отвертеться от неприятного разговора, но потом согласился уделить Володе пять минут во время перекура.

Пока они курили – а Владимир к этому времени стал курить уже почти постоянно – он задавал врачу массу вопросов. Эскулап старался отвечать односложно, но выяснить удалось примерно следующее: помимо огнестрельных ран в ноги у Леши была тяжелая черепно-мозговая травма, которая, по мнению доктора, который тридцать три раза оговорился, что он не эксперт и утверждать наверняка ничего не может, произошла в результате того, что его били кастетом.

– Скажите, доктор, а если бы его привезли в больницу раньше, хотя бы на час раньше, он бы выжил? – не унимался Владимир.

– Послушайте, молодой человек, я Вас понимаю, ведь то, что произошло – это горе, страшное горе. Сейчас вообще страшное время, я почти каждый день вижу порезанных и расстрелянных молодых людей, их привозят на «скорой», привозят их же товарищи на неприлично дорогих машинах, а некоторых просто подбрасывают к дверям больницы. Все они молоды, но далеко не всех их удается спасти. Перестаньте жить прошлым и цепляться за воспоминания, которые уже не вернуть…

– Ну если бы его привезли раньше, были бы шансы?

– Если Вы действительно хотите это услышать, то слушайте: если бы Ваш друг выжил, то его ждало бы незавидное будущее. С перебитыми коленями он бы едва ли мог нормально ходить, это были бы не ноги, а негнущиеся ходули. А с учетом полученной черепно-мозговой травмы он уже бы не был тем человеком, которым Вы его знали: амнезия, нарушения речи, неспособность контролировать себя – это лишь малая часть того, что ждало бы его в оставшейся части жизни. Поверьте, как бы грубо и кощунственно это не звучало, ему гораздо лучше там, где он есть сейчас, чем могло бы быть здесь. Тот, кто сделал это с ним – форменные изверги, не оставившие ему ни единого шанса на выздоровление. Поэтому час или два времени разницы в поступлении в больницу роли абсолютно никакой роли не сыграли бы, – врач вздохнул и замолчал, глядя на своего собеседника полными сожаления глазами.

– Доктор, скажите, а он приходил в себя, может, говорил что-то? – Владимир словно пытался своими вопросами хотя бы ненадолго воскресить Алексея.

– Нет, не приходил. Он повторял имя «Инна» и что-то типа «глобус» или «тубус», – не прощаясь, доктор повернулся и ушел.

Пока Володя докуривал свою сигарету, смотря в след шагающему прочь доктору, его мозг уже работал с быстротой мощнейшего компьютера. Многие детали, на которые он поначалу не обратил внимания, сложились в единую мозаику. Во-первых, его друзей зверски убили те самые братки, которые до смерти напугали его самого; во-вторых, как сказал лысый – Глобус – что-то типа «ты тоже что ль каратист», а это означает, что он уже имел честь задираться в этот же день к какому-то другому каратисту – то есть Алексею; в-третьих, у него был настоящий пистолет – не Бог весть какая редкая вещь по нынешним временам, но на каждом углу уж точно не валяется.

С этими вестями он не медля ни минуты помчался к оперу, надеясь, что его информация выведет милицию на преступников и те будут задержаны и подвергнуты заслуженному жестокому наказанию. Рассказав все, что знал, Володя ожидал, что как в кино, милиционер даст команду на выезд группе задержания и уже через полчаса злодеев привезут в отдел, но вместо этого, тот тяжко вздохнул, поблагодарил за неоценимую помощь следствию, и как доктор, не попрощавшись, ушел.

Все попытки Владимира выяснить в дежурной части отделения хоть что-либо оказались тщетны. С понурой головой он побрел к подаренной Лешкой «шахе», с горечью осознавая, что от милиции ждать толку – что от козла молока, и эта троица будет еще долго расхаживать по улицам, грабя, убивая и насилуя ни в чем не повинных людей.

По пути домой он много думал, и, выходя из машины у Татьяниного подъезда он был уже совсем другой человек, в отличие от того, который садился в автомобиль у отделения милиции.

Жизнь уже не казалось ему таким радужным и светлым событием. Уже не верилось в то, что существуют те ниточки, связывающие всех людей и живых существ в единый организм; из него так легко и просто выпадали очень хорошие люди, может одни из лучших, но этого никто не чувствовал и не осознавал. И даже те, которые узнавали об этом трагическом событии, оставались безучастными и бездеятельными, не делая абсолютно ничего, ни по совести, ни в соответствии со служебным долгом.

Что ж! Если в этом мире нет справедливости и нет равновесия, он вернет его сам, став орудием жестокой мести. И чтобы ни происходило потом, чтобы ни случилось лично с ним, он не остановится на полпути своего возмездия.

Несколько дней были затрачены на то, чтобы узнать через знакомых и знакомых их знакомых о местах, где имеет обыкновения собираться доморощенная братва. Попытки аккуратно выяснить что-либо о лысом Глобусе успеха не принесли, но удалось выяснить адреса нескольких ресторанов, где свои нечестные деньги просаживали ублюдки, считавшие себя хозяевами чужих жизней.

Еще около месяца ушло на то, чтобы с завидной периодичностью наблюдать за указанными ему адресами в попытках заметить знакомых ему персонажей. И пока праведная ненависть еще кипела в нем, и надежда на скорое отмщение еще ни иссякла до конца, здравый смысл уже начинал подсказывать о несбыточности его кровожадных желаний.

Возможно, через недельку-другую он прекратил бы попытки разыскать убийц своего друга, и вся дальнейшая жизнь сложилась бы по-другому, если бы в один из вечеров он не заметил бы знакомую лысую голову. Как обычно сидя неподалеку от ресторана в своих Жигулях, он в очередной раз услышал вызывающе дерзкий хохот и матерщину братков, выходивших из ресторана по своему обыкновению в изрядной степени подпития.

Больше похожий в своих пьяных кривляньях на обезумевшего орангутанга, Глобус вперемешку с матом выкрикивал поздравления какому-то здоровяку, неверной походкой спускавшемуся с парадной лестницы ресторана. Несмотря на то, что все братки, пожалуй, за исключением упомянутого здоровяка, вели себя нагло и развязно, Глобус умудрялся отличаться от всех них еще в более худшую сторону.