К Библии от науки

Бритва Оккама

Остановимся ещё на одном «ограничителе». Он того стоит. Этот ограничитель занимает особое место в понятийном творчестве при создании и совершенствовании понятийных моделей. Он даже персонифицирован, поскольку связан с конкретной личностью – системным гением Вильямом Оккамом. Монахом францисканцем, прожившем 64 года с прозвищем «непобедимый учитель» и умершем в середине XIV века. Ещё в те времена он утверждал, что с помощью мышления невозможно ни доказать, ни опровергнуть существование Бога. И всякая Вера тем сильней, чем сильней опытная недоказуемость её догматов. Признавая теологию, тем не менее, утверждал, что философия и наука должны развиваться в свободе от религии.

Естественно, был обвинён в ереси. Из мест заключения бежал. Много работал над методологией познания. Для борьбы с понятийными нагромождениями сформулировал несколько радикальных принципов, например, для теорий – «из двух равных теорий предпочтительнее та, что проще с объяснительной точки зрения». И для понятий – «сущности не следует умножать без необходимости». Последний принцип и получил название «бритва Оккама» и заключается в том, что все понятия, не сводимые к интуитивному знанию и не поддающиеся проверке в опыте, должны быть удалены из рассуждений.

Как работает его бритва?

Известно, что изменение всякой теории (модели) происходит тогда, когда она оказывается не в состоянии объяснять или прогнозировать появление нечто «нового», фиксируемого практикой. В этом случае старая модель либо уточняется, либо хоронится и создаётся новая, объясняющая уже все факты. И новые, и старые.

Тогда, если:

– есть хоть малейшая возможность объяснить вновь открывшиеся факты в старых сущностях,

– есть хоть малейшее сомнение в том, что только вновь вводимая сущность объяснит и свяжет всё в единое целое,

то с этой новой сущностью необходимо тут же расстаться, как бы это ни было досадно для автора.

Об этой «бритве» советуется вспоминать ниспровергателям теорий всех рангов и почаще делать обрезание всего вводимого ими лишнего. Ибо, как показывает весь накопленный опыт науки, – всякое необрезанное порождает лишь хаос и не даёт ответов.

Достаточное об истине

В соответствии с доктринами номинализма, в природе всякое реальное событие – истинно. Тогда, если истина есть то, что есть на самом деле (есть в природе), то истина в голове – есть лишь модель того, что на самом деле происходит. Но, не просто модель, а модель адекватная, выводы из которой подтверждаются опытом, т.е. то, что мы называем «правильная модель».

Но всякая модель, и даже правильная, есть всё-таки модель и отсюда, с одной стороны, – сколько в обществе голов, столько возможно и истин (как мы это видели в случае определения человеческого счастья). С другой стороны, – один камень всегда легче двух таких же, два плюс два – четыре. Ну, а в чьей голове это не так, тот неправ, т.е. истиной не владеет.

Об истине написано много, в том числе и противоречивых слов, потому, на мой взгляд, лучше их не произносить, а попытаться разобраться самостоятельно. Ну, хотя бы в проблеме – что же мы реально можем в направлении установления истины.

В интернете можно нагуглить множество как философских, так и цивильных высказываний по теме «истина» на все случаи жизни, но вот одно мне понравилось. Авторство трудно установить точно, поскольку в интернете все друг у друга списывают без ссылок, но цитирую дословно и кто хочет – может уточнить.

«Истина едина, но в ней выделяются объективный, абсолютный и относительный аспекты, которые можно рассматривать и как относительно самостоятельные истины».

В качестве «абсолютного аспекта» обычно предлагается утверждение типа: – «Гениальный поэт Пушкин родился в 1799 г.».

А вот всё ли в этом утверждении истинно? Ведь можно прислушаться и к другим мнениям. Например, что рождение и воспитание Александра Сергеевича в России суть фикция, т.е. подстроено, метрическая запись подделана и что сей гений был подсунут ИМИ оттуда, где таких выращивают в автоклавах, затем внедряют в местное население и в нужном возрасте инициируют до гениальности.

Или прислушаться к не менее муссируемому мнению что Пушкин – является результатом искусственного оплодотворения ИМИ (возможно под наркозом и без греха) местных женских особей из пробирок, рассортированных по степени и профилю гениальности, в которой может нуждаться курируемый ИМИ мир.

И попробуйте (для приобретения собственной практики установления истины) доказать, что это не так, а как-то иначе.

В качестве абсолютного аспекта можно также рассмотреть такой «абсолютный» факт как: – «Два плюс два равно четыре». Но, и тут подвох. Например, если начать складывать два облака с ещё двумя, то в этом случае, как известно, вместо четырёх облаков можно получить одно большое или, например, семь помельче. Другими словами, – истина истине и не друг, и не враг, а так. И всё зависит от правил и способов сложения и от физических свойств «складываемых» объектов.

Поэтому предлагаю остановиться на том, что «истина едина», ну, а «аспекты, которые можно рассматривать», мы рассматривать не станем.

И это будет правильно, если нас будут интересовать не нюансы классификаций «истин», а наши возможности в определении любой из их «форм».

Истина в высказывании фиксируется как результат сравнения. Об истине или ложности как предикате мы говорим тогда, когда описываемые теорией (или высказыванием) свойства реальных объектов соответствуют или не соответствуют прогнозируемым. В этом случае для устранения противоречий в теории (или высказывании) обычно:

– исключают объект из рассмотрения, объявив его не истинным или даже ложным, и (по мере необходимости) вводят объект новый, с нужными свойствами, порождающими теперь уже непротиворечивые связи и результаты взаимодействий данного объекта с другими;

– не исключают объект из рассмотрения, но корректируют приписываемые объекту свойства так, чтобы последние не противоречили практике его взаимодействий с другими объектами;

– или, как во всяком «печально известном третьем варианте» – сетуют типа: как всё запущено и предлагают (навязывают) новую теорию, возможно также неверную.

И это всё.

То есть, всё, что мы в отношении установления истины можем.

Чтобы понять – почему так мало, следует вспомнить, что любое понятие, обозначающее объект (реальный или виртуальный) определяется совокупностью приписываемых этому объекту свойств.

Свойства же (в голове) – суть также понятия, обозначающие (описывающие) стабильный, повторяющийся результат взаимодействия рассматриваемого объекта с другими объектами. Отсюда, приписываемые сознанием свойства всегда оказываются зависимыми:

– от реальных результатов взаимодействия объектов между собой и с нашими органами чувств;

– от произвола исследователя, расставляющего приоритеты и оценивающего «удобство» использования понятий со своего уровня предвзятости и, к сожалению, часто ошибающегося, – хотя бы как в известной истории с описанием свойств слона двумя слепыми, один из которых ощупывал его со стороны хобота, а другой со стороны хвоста.

Для примера создадим сами какую-нибудь маленькую теорию, для которой синтезируем редкий объект с правдоподобными и непротиворечивыми свойствами.

Правдоподобными свойствами мы будем называть те из приписываемых, которые фиксируются у других объектов и не вызывают сомнений в их существовании.

И так, пусть описываемый нами объект обладает редкой способностью ни много ни мало – высасывать положительные эмоции из носителей положительных эмоций (НПЭ).

В плане правдоподобности можно отметить, что свойством «высасывать» обладает каждый из нас. Мы постоянно что-то «высасываем», потребляем и перерабатываем в энергию, необходимую для существования. Вопрос об утилизации отходов опустим как не принципиальный.

Объекты с подобными свойствами можно определённо отнести к «энергетическим вампирам» (ЭВ). Но, согласитесь, что высасывать что-то из живых людей – образ жутковатый, потому чуть подкрасим его, добавив объекту немного свойств нейтральных.

Тогда, пусть:

– ЭВ действуют не по злобе, а в силу врождённой неспособности получении эмоциональной энергии, необходимой для естественного существования и нейтрализации «плохих» воздействий на окружающих.

– ЭВ может «высасывать» только с позволения НПЭ и забирает необходимое для себя и оставлять достаточное для стимуляции НПЭ к наработке новых запасов, в какой-то мере для НПЭ избыточных.

Другими словами, нормальный симбиоз – один нарабатывает избыток, другой его потребляет. В конечном итоге всё уравновешивается и нейтрализуется. Ну, разве что оба остаются почти без положительных эмоций и стареют несколько быстрее, поскольку всякое дополнительное действие, как известно, требует дополнительной энергии, да и с возрастом запросы обычно растут, а возможности уменьшаются. Но, похоже, и здесь что-то и как-то можно подрегулировать.

Теперь чуть теории, позволяющей, как известно, предсказывать. Тогда, возможность существования объекта типа ЭВ позволяет смело предположить, что если вы бодры, веселы, жизнерадостны, беспечны и уверены в своём безоблачном завтра, то вы с ЭВ ещё не встречались. В противном случае вам не повезло, и вы таки нашли друг друга.

А теперь сравните с утверждением, что если вы бодры, веселы, жизнерадостны, беспечны и уверены в своём безоблачном завтра, значит – вам помогает всевышний. В противном случае – вы его прогневили.

Или с утверждением, что если вы бодры, веселы, жизнерадостны, беспечны и уверены в своём безоблачном завтра, то вы движетесь к нирване, творя исключительно «праведную» карму.

Домашнее задание: – какая из моделей происходящего ближе к истине?

Конечно, в любой момент вы можете сослаться на «печально известный третий вариант» для каждого из рассмотренных случаев: а именно, что ни энергетических вампиров, ни всевышних, ни нирван, ни карм не бывает, но попробуйте это доказать. Наше мышление так устроено, что после того как правдоподобный образ некой сущности с непротиворечивыми свойствами был сформирован и тем более был кем-то уверован, то доказать «отсутствие прав на существование» у этой сущности невозможно.

Сомневаетесь? Тогда попробуйте самостоятельно доказать невозможность, неистинность, ложность (и т.п.) существования любого сказочного персонажа. Того же Кота-в-сапогах, бабы-Яги, Мальчика-с-пальчика. Или какого Бога. Ну, хотя бы Тора сына Одина.

Попробовали? И как? То-то и оно. Более того, большинство уверено, что всё это – есть сказки и никто никогда не увидит сих героев даже смутно в тумане, но, увы, эту уверенность нельзя считать доказательством принципиальной невозможности существования подобных персонажей.

Это мы рассуждали в отношении объектов со свойствами правдоподобными и непротиворечивыми. В случае же свойств противоречивых, по идее, всё должно быть не так безнадёжно для критики и установления истины.

Пример объектов с противоречивыми свойствами можно заимствовать из истории науки. В подобных случаях обычно вспоминают флогистон, теплород, мировой эфир, вакуум и многие другие понятиями, введённые наукой для своих нужд и ею же похороненные.

Но оказывается и здесь всё не так оптимистично и однозначно для уничтожающей критики, как это может показаться вначале.

Например, флогистон. Он был введён Г. Шталем в самом начале XVIII века (в 1703 г.). Гипотеза о флогистоне как некой невесомой горючей части любого вещества была первой обобщающей гипотезой в теории химии, которая способствовала рождению множества других нужных понятий и позволила серьёзно приподнять статус химии как науки.

Предполагалось, что при горении любого вещества из него выделяется флогистон и улетучивается. Дерево воспринималось как смесь флогистона и золы, получаемой после сжигания, а металлы – как смесь флогистона и веществ, называемых в то время окалинами.

Флогистон прослужил разным учёным 100 ± 30 лет и вначале имел нулевую массу. Затем, по ходу исследований, это свойство не раз корректировали, объявляя массу даже отрицательной, дабы объяснить приращение веса окалин при окислении металлов. Заметьте, не отказывались от понятия, а просто корректировали свойства связанного с ним объекта. Ведь как-то нужно было объяснять выделение тепла при горении.

Со временем, методики экспериментов совершенствовались, точность повышалась, сомнения накапливались, а выводы конфликтовали. Так при горении (окислении) зола постоянно оказывалась легче первоначального куска дерева, а окалины наоборот – постоянно тяжелее первоначального куска металла.

И, наконец, к концу XVIII века именно это противоречие разрешил Антуан Лавуазье, последним (третьим) открывший кислород и связавший, как увеличение, так и потерю массы продуктов горения (окисления) только со свойствами кислорода, устранив тем самым необходимость использования флогистона для объяснения массовых (весовых) превращений в окислительно-восстановительных процессах.

Огонь же, теплоту Лавуазье отнёс к разряду невесомых жидкостей (fluida), по аналогии с флюидами света, магнетизма, электрических явлений и убитого им флогистона. Новый флюид был назван теплородом и назначен ответственным за передачу тепла газам и телам.

Для реализации этих функций теплород был снабжён свойством сверхупругости и способностью проникать в мельчайшие поры тел, что всегда и ведёт к наблюдаемому расширению последних. Это внесло несколько большую упорядоченность как в общую картину строения веществ, так и в расчёты химических превращений.

Но, с теплородом как-то сразу не заладилось и уже в начале XIX века было установлено, что нагревание может быть осуществлено не только передачей тепла, но и за счёт механического трения холодных тел в изолированном пространстве. Притом, тепла сколь угодно много. А это уже не укладывалось в теорию теплорода, предполагающей его количество в мире постоянным, а само тепло – просто перетекающим из более тёплого тела в холодное.

Надо сказать, что в науке нет мелочей и сама она не мелочится. Так, например, для выяснения возможности преобразования большой механической работы в большое тепло использовалось усилие двух лошадей, вращающих затупленное сверло для сверления пушек. Хотя, вроде бы, достаточно было потереть правую ладошку о левую, или, на худой конец, обратиться к богатой в прошлом практике добывания огня трением сухих палочек.

Таким образом, пример флогистона и теплорода, казалось бы, должен убедительно продемонстрировать, как именно следует избавляться от «плохой» сущности. Как стереть её из памяти, вырвать из сердца, предать забвению, похоронить без почестей, забить кол в могилу и т. д. и т.п..

Но это всё кажимость, – фигура речи. По большому счёту в «захоронении» флогистона участвовала более гордыня, чем научная необходимость. Шутка ли сказать, столетняя сущность. Согласитесь, похоронить такую – это круто.

Действительно, Лавуазье (по воспоминаниям современников не расстававшийся с весами даже в спальне) показал ненужность флогистона для объяснения происходящего с массами реагентов. Но флогистон (горючий, воспламеняемый) вводился Г. Шталем изначально для объяснения не столько массовых изменений, сколько температурных. Так что можно сказать, что Лавуазье просто переименовал флогистон в теплород, добавив ему (зачем-то?) несколько сомнительных свойств, ускоривших похороны теплорода, а в целом так и не объясняющих образование тепла при горении. А ведь ему наверняка было известно чем заканчивается интенсивное трение сухих палочек друг о друга.

Палочки. Сверла. Лошади. Это, конечно, весело. Но тепло-то выделяется и без них! Химически. Например, горение термитной смеси. Как-то сам наблюдал в детстве сварку трамвайных рельсов. На повороте, против гастронома. Алюминий плюс ржавчина, – а какой фейерверк!

2Al + Fe2O3 = Al2O3 +2Fe +848кДж! + температура в эпицентре аж до 2300°С

Формула, в частности, показывает, что если в деле всего три моля, то полученного тепла достаточно чтобы вскипятить трёх литровый чайник. Так откуда его столько? Тепла-то?

Никто не знает (в смысле – нет работающих моделей). Но обнаружена связь. Оказывается, что в результате химической реакции изменяются расстояния между частицами в молекулах продуктов реакции, против расстояний в молекулах исходных реагентов. При этом, если расстояние увеличивается, то тепло в реакции поглощается, если расстояние уменьшается – тепло выделяется. Выдавливается, так сказать, из межмолекулярного пространства как из тюбика. Тогда, что же там – в «тюбике»? Флогистон? Теплород?!

Наука думает. А пока, теплород и флогистон безответственно похоронены и гордо покоятся. Тепло же при горении продолжает выделяться (поглощаться) уже без их участия, а ответственный за это явление так и не назначен. А хорошо ли это? Правильно ли? Справедливо? Может всё-таки назначить какой-нить «флогистород», предварительно поработав над его свойствами?

Сегодня, по теме «упокоения понятий» также следует отметить достаточно успешные попытки воскрешения мирового эфира, якобы похороненного опытом Майкельсона-Морли. Того самого эфира, существование которого Никола Тесла отстаивал до конца своих дней.

Здесь хорони, не хорони, но как-то надо сегодня объяснять распространение электромагнитных волн в межпланетном пространстве (вакууме). Ведь гнать волну, как известно, можно лишь в среде, состоящей из каких-то однообразных частиц, (в воде, в воздухе, в металле, в камне, в дереве). Вакуум же пуст по определению, а в пустоте может распространяться лишь поток корпускул. Волну в пустоте не погонишь. Для волны нужна среда, в которой эта волна распространяется.

Так что, если встретитесь с объявлением об открытии любых «новых» (типа гравитационных) волн без упоминания природы и свойств среды, в которой они образуются и распространяются, то знайте, что перед вами просто очередной случай отмывания «грантных денег» или очередной выхлоп очередного ниспровергателя.

Таким образом, оказывается не так-то просто выковырнуть понятие из людской памяти и записей, когда это понятие там уже обосновалось. Тут не поможет даже бритва Оккама, поскольку она, увы, плохо работает в чужих руках. Окончательно и бесповоротно она работает лучше всего в руках создателя понятия, который в случае «бритвы» это понятие просто не озвучивает.

А отсюда следует, что проще и точнее – не обвинять понятия в не истинности, а просто создавать новые (правильные, читай – более точные) теории о происходящем уже без использования «плохих», «неверных» понятий.

А на рождение всякого нового понятия возможно следует накладывать самые серьёзные ограничения (вплоть до уголовных) именно потому, что окончательно похоронить понятие можно только вместе с последним его носителем. Но, и после похорон, «Забыть Герострата» получается далеко не в каждом случае.

Таким образом, читатель, ты наблюдаешь попытку (возможно не совсем удачную) показать, что избыточность, ненужность понятия установить много проще, чем его не истинность, ложность. Особенно, если это понятие кому-то импонирует или тем более, если это понятие уже обзавелось легионом нуждающихся в нём для моделирования приятных представлений.

Другими словами, если мы в состоянии обходится без какого-то понятия, то так и следует продолжать это делать до тех, пока обходится можем.

Оккам бесконечно прав. Не умножайте сущностей. Сущности нежелательно живучи.

Вот и всё про истину, пожалуй.

Точнее – всё, что мы можем в плане установления и оформления истины, чтобы там так много не писали диалектические материалисты.

Немного о культуре

Если кому-то показалось, что выше мы говорили только о науке, то добавим, как бы, и о культуре. В первом приближении.

Как мы знаем, при слове культура кто хватается за пистолет, кто за цитаты из классиков, кто обращает взор к полотнам, кто выкрикивает частушки, а кто… что…

Бывает, все это мешают в винегрет и, подозрительно косясь на результат, величают блюдо гармонией.

А истинная гармония встречается, к сожалению, до обидного редко. Любая гармония – это прежде всего предельный комфорт. Если гармония в общении – то лишь необходимое и достаточное для концентрации внимания и точности передачи как логической, так и эмоциональной составляющих смысла. Потому гармония – это трудно и ответственно как любой эталон совершенного.

Культура же определяется не столько объёмом накопленных знаний, сколько развитостью умений и приёмов его использования в становлении и развитии межличностных отношений. Здесь всё – и культура накопления знаний, и культура формирования чувств и эмоций, и культура их проявления.

Поэтому, как это ни банально, но не лишним, думается, будет повторить строки знакомые моему поколению с детства, что никакая гармония (ни изложения, ни восприятия) невозможна без обогащения личного опыта знанием всех интеллектуальных богатств, выработанных человечеством. В том числе и знанием универсальных законов естественных наук.

И самое главное в культуре – неистребимое желание получения знаний и потребность в их систематическом совершенствовании.

В противном случае мы обязательно столкнёмся с невежеством, с серостью. А серость, страшна не незнанием. Нет человека, который знает всё. Невежество, серость – есть амбициозная убеждённость в непререкаемой самодостаточности для принятия безапелляционных решений в любой области. Без учёта чьего бы то ни было опыта и мнений.

Невежде чужд синдром Сократа. Невежда знает, – что он знает всё. С трудом усвоенный набор примитивов преподносится окружающим как таинства мировой мудрости. Всё то, что вне его понимания – не имеет права не существование.

С невежеством нет и не может быть диалога. В лучшем случае – монолог вдвоём. Это ладно, – когда он исполнитель. Здесь только трудности человеческого контакта. А когда он на уровне принятия решений? Это уже бедствие.

С феноменом невежества, серости можно столкнуться везде. И в семье, и на работе, и на улице, и в музее, и в литературных редакциях, где «культура», казалось бы, витает повсеместно – абажуром над каждой лампочкой, нимбом над каждой головой.

И здесь даже мой небогатый опыт общения позволяет усмотреть определённую тенденцию – чем дальше от точных наук, тем плотнее вышеназванный феномен.

Хотя я не исключаю, что число «общений» с моей стороны было недостаточным для столь общих выводов. Но опыт есть опыт. И он настораживает.

Дело немного проясняется, когда понимаешь, что во многих видах человеческой деятельности, в том числе и «культурных по определению», напрочь отсутствуют объективные критерии результата. Если в технике машина или формула, то против неё что? Написал, изобрёл, и все её видят. Плохой ты, хороший, любят тебя, не любят – это другой вопрос. А результат – вот он. И любой может проверить и увидеть – кто молодец.

А, если эстетика, бомонд? Тут критерий один – чтоб по вкусу, чтоб понравилось.

А вкус, как известно, параметр шаткий. Здесь главное – угодить. А если точки над всеми «i» расставлять, да глаголом жечь, говорить одну правду, то, когда и кому это нравилось. Даже в технике.