Ивановы. Фамильная магия

В голубом лесу

Нежные ветви били Александра по лицу, он дрожал. Тело его жены безвольно висело на руках его, ее красивые ноги стали почти черными от земли. Ну почему, почему она его не послушала? Стоило проявить терпение, ей стоило просто проявить терпение!

В его темных глазах блеснули ее светлые волосы под сочинским солнцем. Они были на Красной поляне во время медового месяца. Тогда еще она казалась такой хрупкой, такой тонкой.

Он тряхнул головой. Это была другая женщина. Она его почитала, она ему не перечила. Эта омерзительная дамочка, угрожающая и кричащая. В точности как его мать. Это больше не его нежная Наташа, не та, ради которой он был готов бросить все, что связывало его молчанием столько лет подряд.

Присмотрев нужное место, он бросил тело в сторону. Лес умеет хранить секреты, а это как раз то, что было ему так нужно. Еще один секрет, еще одна закрытая книга. Если бы она только была терпимее, ах почему же она не была с ним более терпимой!

Чертовы женщины.

Больше он такого не допустит, больше он не будет так мягок. Теперь с первых минут стоит показывать, кто в доме хозяин. Ему стоит показывать эту сразу. Она будет из той самой семьи, которую называют неблагополучной шепотом. Такие привыкли к насилию и умеют ценить любые знаки внимания, даже самые незначительные. Даже самые маленькие знаки.

Она должна быть молодой. С такими проще, у них еще не было шанса проанализировать, решить. В идеале, ее нужно спасти из отчего дома, дать ей возможность покупать мороженое и не слушать разговоры подвыпившего отца. Дать возможность ей не быть козлом отпущения для матери. Просто оставить ее в покое, тогда она будет до гробовой доски благодарной.

В следующий раз он будет куда умнее, он будет умнее.

Ничего не стоило менять

Мгновение, ради которого я пылал. Хоть и небольшие строки, но безусловно талантливые. Да, это моя дорога. Я видел свое лицо на плакатах в книжных, видел фотосессии.

Мне стоило получить больше вдохновения, больше эмоций. В ожидании чуда, я чудил сам. Я должен был чудить, чтобы писать дальше. Потому что только это представлялось мне настоящим. Только это теперь имело ценность. Это был момент покоя, который я ждал, затаив дыхания. Столько лет, столько бесполезных лет! Вероники, Анны, Агнии. Глупые женщины, высокомерные мужчины. Рыжие Ивановы. Все это теперь казалось мне пустой тратой времени, незначительными обстоятельствами. Я вспомнил тот день, когда впервые увидел то самое семейство. Я захотел посмотреть на них снова.

Конечно, многое изменилось. Но мне все же удалось связаться с Виктором и назначить встречу. Встречу, ради которой я отменил свои несуществующие планы, ради которой Иванов согласился спустится с высоты своего офиса. Он не обедал в ресторанах и не любил общественность. Если бы у меня в кабинете были отдельные апартаменты, я бы тоже оставил публичность всяким инфо-дивам.

Я ждал Виктора в одном уютном местечке, где была прекрасная огороженная зона. Мне казалось, что наша встреча урегулирует все, что до этого казалось таким запутанным. Права, наследие, собственность. Сейчас, когда авторская жилка пробежала вдоль моего тела и обосновалась прямо в позвоночнике, мне не терпелось избавить себя от всего никчемного, от всего бренного и ненужного.

Но Виктор явился в куда более недружелюбном виде, чем я только мог представить. Он пришел с высокой, худощавой брюнеткой неопределенного возраста. Ее поджатые красные губы совсем не напоминали мясистые сосиски Анны. Это была деловая дамочка с высокой квалификацией.

– Итак… – он сел напротив и махнул официанту, чтобы тот не подошел между делом. – Чем обязан?

– Я ваш зять, разве у нас нет повода пообщаться? – я совершенно искреннее распахнул глаза. – Кто это?

– Елена Скворцова, адвокат, – женщина протянула мне руку и крепко ее пожала.

А потом она начала сыпать законами и поправками, цифрами и фактами, по которым мне не должно было достаться ничего из великого состояния могущественного семейства. Признаться, до этого момента я не задумывался ни о какой доле.

Теперь, когда передо мной открылся мир литературы, я был нечто большим, чем муж рыжеволосой девицы. Я был мастером.

Но даже в таком окрыленном состоянии я был способен понять, что с цветочным рафом в собственной кофейне пишется куда приятнее, чем в съемной квартире где-то в Бутово. Однако романтизм встречи пропал, а к перепалкам я никак не готовился.

Поблагодарив за уделенное время, я предложил встретиться в суде. А пока откланился и пошел дальше, к новым высотам, к новым жертвам.

Я очнулся в темном лесу, ощущая дрожь в руках, окровавленных руках. Предыдущее убийство было четким, понятным. Теперь же я очнулся в тумане, будто перебрал недавно, и все события начали мелькать перед глазами. Бар, проститутка, веревка. И все это покрывало меня красотой момента. Я улыбнулся, осматриваясь. Ее тело, истерзанное ножом, все еще лежало на траве. Я любовался ее мертвыми изгибами. Да уж, настоящее мастерство – украсить недостойную жизнь достойной смертью.

Конечно, стоило ее закопать. Но мое тщеславие шептало, что это кощунство над тем произведением искусства, которое сотворили мои руки. Я чувствовал себя живым.

Процесс по делу о наследстве затянулся надолго. В этот период я держал себя в руках (хоть это было достаточно тяжело), не вызывал подозрений. Но после нескольких почти срывов мне начала снится Вероника. Не та женщина, которую я получил, а молодая нимфетка с горящими волосами. Я просыпался в поту, боялся, что не смогу себя контролировать. Мне страшно хотелось снова почувствовать власть, пощекотать себе нервы. Но здравый смысл говорил, что Иванов не так прост, он еще заставит меня глубоко поплатиться за имущество, которым я пользуюсь.

В сентябре я сидел в своем кафе, разбирая убыточные счета с новым управляющим. В голове мелькал Сергей Сергеевич из «Бесприданницы». Я также доверился людям, которые меня грабили и вот, я почти банкрот из-за 100 кв м поганой кофейни.

Владислав был антикризисным управляющим, рекомендованным мне одним знакомым. Ах да, расскажу деталь. Дабы не сорваться на убийства, я пустился в менее тяжкие смертные грехи. Для богатых мужчин в Москве есть отдельные клубы с отдельными комнатами. Ты никогда не знаешь, кто посещает вечеринку этой ночью вместе с тобой. Но так случилось, что после очередной бессмысленной групповушки, не удовлетворившей моего страдающего разума, я ожидал водители и столкнулся с таким же раздражительным типом. Мужчина в изысканном костюме протянул мне руку.

– Андрей, – сухо проговорили его потресканные губы.

Мы поехали на моей машине в сторону одного непубличного ресторана, о существовании которого я не знал до этого момента. Угольный магнат по классике жанра спивался, не найдя удовлетворения в деньгах и похоти. Я заметил у него признаки отчаяния и подумал, что совсем скоро ошметки этого симпатичного дядьки будут соскребать под одной из башен Moscow City.

Тем не менее, мы стали приятелями. Андрей был умен и далек от снобизма, что помогало мне становится ближе к его душе. Услышав про мои судебные тяжбы с бывшими родственниками, он лишь улыбнулся.

– Забавно, – усмехнулся он, – я ведь тоже Иванов.

Я окаменел, происходящее не вписывалось ни в одни нормы. Как все повороты моей судьбы могут быть под пятой одной фамилии? Так или иначе все складывалось наилучшим образом. Антикризисный менеджер за 2 недели вывел мою кофейню в плюс, что существенно облечено положение моего кошелька. К тому же, Виктор Иванов согласился на сделку. Он оставлял мне квартиру в центре, кофейню, капиталы в нескольких банках и виллу на юге Италии. От всего остального я должен был отказаться. Такая щедрость не бывает от доброго сердца, поэтому я искал мотив. И скоро все стало на свои места. Новый Иванов избавил меня от старого.

Единственное, что смущало меня в происходящем – я теперь должник одного богатого засранца. Ни сегодня, завтра, он попросит взамен что-то и отказаться (с учетом его влияния) я не смогу.

Однако концентрация на недостатках такого знакомства в мои планы не входила. Я решил как можно больше времени посвятить положительной стороне вопроса.

Бабье лето в этом году было необычайно красивым. Мы с Андреем ходили на яхте, летали в горы и пили шампанское из горла. Оба перестали посещать тот клуб, оба стали больше улыбаться.

И вот в самом начале октября Андрей пригласил меня в свой дом. Выпить старого французского вина у костра, погулять в лесу. Мне самому казалось это отличной идеей, ведь рядом с ним я перестал мечтать об убийствах. Я становился лучшей версией себя.

Теперь я не интересовался литературой, все дни пробегали в сладком дурмане безделья. Мы отпустили слуг, остались одни. На улице моросил холодный октябрьский дождь. Как в лучших мелодрамах Голливуда, мы надели свитера, сели в кресла, пили виски, слушали джаз. Все было так спокойно, так равномерно.

– Раньше я думал, что денег мне хватит для счастья, – начал Андрей, – но сейчас я знаю, что деньги только с дополнением в виде тебя способны осчастливить меня.

– Да, – прищурился я. – Кажется, ты единственный способен понять меня. А это такое счастье, когда тебя понимают и принимают.

Мы замолчали. Я начал рассуждать, не видит ли этот мужчина во мне любовника. Ибо все эти гейские штучки вовсе не находили во мне какого-то отклика. Вот он подходит ко мне с затуманенными глазами, вот проводит пальцами по моей щеке, вот прикасается ко мне губами. От этих таких реальных мыслей меня почти вывернуло. Я не буду этого делать, ни за какие бонусы.

– А если я покажу тебе то, что может шокировать? Если это будет неправильно с точки зрения общества и морали? Такое ты бы мог принять во мне?

Тут-то я все и понял. БДСМ как минимум, сатанинский культ, как максимум. Пытать себя я уж точно не дам, лучше умереть стоя.

– И что же ты хочешь показать мне?

– Дом желаний.

Новое начало

Широкая фигура Андрея в охотничьей куртке шагала по территории дома, смело и уверенно. Я сам, теребя в руке телефон, брел за ним следом, озираясь на разбросанную листву. Почему бы не заставить рабочих убрать здесь все? Сырые листья приклеивались к ботинкам и неприятно хлюпали, дождь забирался под зонт и вся атмосфера вокруг перестала меня устраивать. Какие-то странные инстинкты толкали меня назад, от этого места, ставшего для меня роковым.

Потребовалось минут 15, чтобы среди деревьев начал проглядываться небольшой одноэтажный домик, новый, судя по фасаду. Это было безликое строение, совсем непохожее на тот массивный элемент за моей спиной. У меня проблеснула мысль: я могу прямо сейчас убежать. Пусть секреты останутся секретами, пусть все будет на своем месте: у кого-то за пазухой, у кого-то на шее.

Но великая сила любопытства толкала меня вперед, к новым горизонтам. В оцепенении я открыл ту дверь, которая впоследствии утопит меня.

– Добро пожаловать, – мягко проговорил ровный голос Андрея.

Его внимательные глаза следили за мной, я чувствовал это всей своей кожей.

Вы когда-нибудь попадали в кошмар, где каждая песчинка пропитана злом? Хотя во сне мы всегда чувствуем в 100 раз острее. Так вот, это место, это злое место дышало Дьяволом и от этого мурашки бегали по спине. Я старался скрыть свое удивление. Хоть теперь меня можно было назвать серийным убийцей, я не превышал градус жестокости выше необходимости, я никого не пытал.

– Как тебе? – он не шевелился и мне казалось, что моя судьба решается в это самое мгновение. А я ведь не был дураком.

– У меня нет слов. Это…

– Это..?

– Это восхитительно! – выпалил я со всей натуральностью.

Напряжение тут же спало, отчего я смог, наконец, выдохнуть. Жив я останусь, теперь я в этом был уверен.

Чтобы не оскорбить хозяина я начал с интересом рассматривать обстановку. Гинекологическое кресло с набором инструментов, цепи, хирургический стол, какие-то ванны, кушетки, подвесные конструкции. Я знал, что здесь подвергались пыткам люди, много людей. Жестоким и кровавым пыткам. Но задавать вопросы сейчас было бы крайне подозрительно. А у меня уже созрел план.

– Ты мечтал стать врачом?

– Нет, я мечтал стать продавцом мороженого, Андрей снял куртку и прошел куда-то в сторону. – Думаю, тебе надо выпить.

Я был уверен, что алкоголь мне сейчас не помощник, но его уверенный тон не давал мне права на выбор. Ни на одном предмете не было пятен крови, ничего не демонстрировало наличие вещественных доказательств. Я задумался, каково прислуге убирать все это месиво? Кто прячет тела? Где он держит жертв до начала их мучений?

– Хочешь меня о чем-нибудь спросить? – он вошел в комнату с двумя стаканами виски и я удивился, как спокойно он вел себя.

– А ты хочешь о чем-то рассказать? – я взял стакан, не отрываясь от его очаровательной улыбки. Интересно, какой он в ярости. Я ведь ни разу не видел его злым. Может, в том и секрет такого спокойного поведения. У него была отдушина.

– Мне нравится, что у тебя есть чувство такта. Нравится, что ты никогда не лезишь туда, где тебе не рады. Это такое нужное и редкое качество.

Мы помолчали, допив виски. А потом вернулись в особняк, чтобы провести остаток вечера за просмотром старого фильма о Ганди. Я смотрел как по лицу Андрея бегают тени кадров и удивлялся, каким нормальным он выглядел. Никаких следов безумия и неуравновешенной психики. Никаких опасных движений. Он был воспитан, спокоен и уверен в себе. Я им восхищался. И мне захотелось того, чем он обладал. Включая дом желаний.

Почти неделю я провел в особняке Иванова. Мы не говорили ни о чем секретном, пили, ели, выезжали в город. Хоть я и хотел узнать подробности, я не настаивал. Человек – не зубная паста: если надавить, результата не будет.

Время начинать сначала. Совершенства нельзя добиться без потерь. Я терял душу. И все закружилось в танце судьбы. И я наполнялся благословением.

Точкой отсчета стал один из долгих осенних вечеров, промозглых и уже по-настоящему уютных. Андрей сидел подле меня, проговаривая все знаменитые цитаты Канта. Я пил вино цвета клинового листа, закусывал сыром с плесенью и вяло поддерживал дискуссию. То чувство легкости и удовлетворения от его компании прошло, я сник.

– Ты не очень-то охотно слушаешь меня, – спокойно проговорил он.

– А ты вовсе не охотно рассказываешь.

– Да… – всего секунду он размышлял, а потом резко встал и направился к выходу. – Идем.

Я задрожал, но подчинился.

Мы вышли и по мокрой листве, жадно цепляющейся за мои ботинки, направились к тому самому заброшенному домику. Внутри было тепло и сухо, но те самые волны ужаса накатили на меня с новой силой. Настоящее зло, первосортный кошмар.

– Ты думаешь, тебе что-то угрожает? – Андрей стоял сбоку от меня все в том же кашемировом свитере лазурного цвета. Я задумался, чувствую ли я напряжение, которое животный инстинкт самосохранения бросает в лицо? Покачал головой. – Хочешь посмотреть что я тут делаю? – Я кивнул.

Он провел меня в маленькую комнатку за стеной. Я расположился на барном стуле, удобном.

– Первое правило – я все и всегда делаю сам. В Москве есть порядка 5 агентств по предоставлению жертв на любой вкус, плюс частники. Но чем меньше следов, тем длиннее дорога впереди. Никому нельзя доверять и никогда нельзя расслабляться.

Он надел на себя штаны и рубашку как будто из клеенки, ботинки рыбака.

– Но ты сейчас доверяешь мне, – сказал я, заметив улыбку на его лице.

– Нет, не доверяю, – он убрал в шкаф то, в чем пришел. – Ты такой же сумасшедший как я, это заметно. И ты убивал, это я тоже знаю. Я пресытился тем, что могу сделать один. Возможно, ты сможешь мне помочь.

В этот раз я только смотрел. Андрей выкатил девушку из другой комнаты. Она была на больничной каталке. Ее рыжие волосы беззащитно свисали по сторонам, она была голой и прекрасной. На секунду у меня появилась мысль, что если спасти ее. Ударить Андрея чем-то тяжелым, побежать. Она могла бы быть счастлива со мной? Я вспомнил такое красивое, такое нарядное лицо той Вероники, что ехидничала у моря. Моя Вероника, которая теперь покоилась с миром. Острая тоска по ней пронзила мое сердце и я зажмурился.

Открыл глаза я только после первого крика. Девушка была в сознании, что весьма меня удивило. Спокойный и размеренный Андрей возился у нее в области живота и я не буду описывать его хирургические эксперименты. Сначала я не мог пошевелиться. Внутри фильма ужасов, реальность происходящего потерялась. Потом от ее глухих стонов ко мне вернулось то замечательное чувство превосходства и самой жизни, из-за которых я убил тогда. Я не отводил глаза и наблюдал. Андрей делал все так буднично, что я понял, его интерес к этим занятиям угас. Но он посвящал меня в свой мир, а значит ему требовалось повторить то, что он делал обычно.

Когда его ровные шаги ступили по комнате, я все также был приковал к происходящему в другой комнате. Рыжеволосая девушка лежала без чувств, а я вспоминал наши часы любви с Вероникой, ее тогда еще нежную кожу и хищную улыбку нимфетки.

Чувствовали ли вы себя когда-то безнадежно отчаявшимся? Чувствовали как тоска стискивает ваше горло в своей мертвой хватке? Чувствовали боль, раскаты которой заглушали все остальные мысли? Забывали ли вы про то, «как надо»? В тот момент я потерял всякие ориентиры кроме этого.

Деньги больше не имели смысла, комфорт больше ничего не значил. Только она, ее рыжие волосы и молодое тело, безнадежно лежащее на столе и напоминающее мне о том, что я все еще способен чувствовать.

– Разве не хороша? – шепнул мне Андрей.

– Восхитительна.

Я выбираю ее

В любом деле самое интересное – начало. Мы вышли на охоту, когда густая осенняя мгла прочесывала улицы города. Прохожие спешили по домам, натянув воротники пальто повыше, укутываясь в шарфы и вороты кофт. Кафе наполнили свитера и кардиганы, люди держались за чашки, слегка дуя на напиток в перерывах от реплик. Узкие улочки, недавно убранные упорными дворниками, наводнились листьями. Снова.

Мы ехали в комфортабельном минивэне, где можно вытянуть ноги и как следует разлечься. Статусная машина убивает сомнения, говорил Андрей. Хорошая одежда заставляет довериться, говорил он. Ведь если к тебе подкатили парни с района, ты можешь стать «вчера в лесопарке обнаружили», а если это солидные мужчины в поло Lacoste, то есть шанс на пару минут в передаче «Ты не поверишь!».

По золотому правилу серийников, жертвы должны быть как можно менее приметные, их не должны хватиться скоро. Мало ли неблагодарных детей, распущенных жен, старых дев? Мало ли одиноких людей? Так Андрей начинал. Со шлюх, заброшенных подростков. Но быстро пресытился. Как наркоман увеличивает дозу, убийца становится более рисковым. Теперь он знакомился с девушками в барах, ресторанах, кафе. С теми, кто был явно не в обычной среде обитания. Тихони стали его страстью. И они были безопасны. У такой, если и есть подруги, то всегда используют ее как фон. У таких не спрашивают про парней, они просто слушают истории про очередного из Тиндера. У таких никогда нет личной жизни, но привлекательными их делает то, что они не станут конкурентками. Мужчина любит глазами, как известно, а лучший фон всегда серый.

Такие девушки держали в секрете богатого поклонника. Они вдруг из милой подружки-подушки превращались в главных героинь турецкого сериала с роковой историей. Но страх быть осмеянной заставлял их выжидать, пока Андрей станет говорить о чем-то серьезном. Свидания могли оставить следы, поэтому он переписывался с ними, общался, интересовался. А уже потом звал на свидание. Настоящее, как учат психологи, где кавалер забирает даму. Обязательно заезжает в магазин за водой (по своим словам). Эти клуши так ему благодарны за внимание, что всегда, представьте себе, всегда бегут за темный угол. Ох уж эти удобные дамочки, ох уж эти добродушные дурочки. Было слишком поздно для приличных прохожих, да и жили они всегда не в самых приличных квартирах, а то и в комнатах. О них вспоминали спустя неделю, а то и две, и почти всегда благодаря родственникам из провинции. В это время они уже были безнадежно мертвы.

Мне самому такой расклад не нравился, я любил женщин-вспышек. Но для начала можно было потерпеть, мне не хватало опыта и смелости. Я был зрителем в спектакле, который для меня заботливо организовал друг.

Ее звали Полина. Она училась на филологическом, дружила с книжками и носила толстые очки. Она была умна, что делало ее куда привлекательнее для Андрея. Они познакомились в баре, где ее подруга отмечала девичник. Полина – единственная приглашенная в брюках и с носом толще ниточки. Пока все фотографировались, она без конца поправляла блузку. Слишком откровенную для нее, как подумал Андрей. Он выждал пока все напьются достаточно, чтобы Полина по-английски вышла из бара. Нагнал ее у метро. Предложил подвезти.

– Спасибо, я как-нибудь сама, – капли дождя стекали по ее плохо накрашенному лицу.

– Номер хотя бы оставите? – она смущенно опустила глаза, отчего желание задушить ее перехватило его дыхание. – Пожалуйста.

Он мог быть таким обаятельным, таким милым. Она забила свой номер в его смартфон, он проверил. Недельная переписка, тянуть с этим тоже не стоило. Номер, конечно, одноразовый, без сведений. Он шутил, цитировал Оскара Уайльда. И вот оно, первое свидание.

Она никому об этом не расскажет, сама еще толком не верит. Наденет лучшее платье, неудобные сапоги на каблуке, единственные драгоценные серьги. Побежит к магазину, где он так предусмотрительно покупает воду. Приличный мужчина, в кои-то веки, готовый на романтические отношения без пошлости и ужимок. Ей, наконец, повезло. Она, наконец, дождалась.

Полина и Андрей сели в машину. Я стоял неподалеку, чтобы хорошо разглядеть, как он зажмет ей рот платком, пропитанным хлороформом. Мне стала жаль ее надежд, ее очаровательного романтизма. Через час мы уже были в том домике.

Быть наставником Андрею нравилось. Он с живым огоньком в глазах показывал мне свои инструменты, варианты пыток. Я гадал, что же такого сделала его мать, чтобы обречь весь женский род на сына-маньяка. Удивительно, ведь мы их всегда представляем ненормальными, которые сразу же бросаются в глаза. «Уж если бы я такого встретила, то точно бы поняла». Но в реальности психопаты и убийцы куда чаще самые обычные люди в самой обычной одежде с самыми обычными разговорами. До поры до времени, конечно.