Когда яблони цветут

Сергей всем видом продемонстрировал, что верит, и щедрым жестом ссыпал в ладони друга жевательные конфетки.

Они не спеша двинулись в сторону улицы. Данил спросил:

– Ты случаем не знаешь, как фамилия у Снежаны из «В» класса?

– Какой Снежаны?

– Ну, этой… С такими блестящими волосами, ходит в синей кофте. Новенькая она… – Баре казалось странным, что можно не понимать, какую девочку он имеет в виду.

Серёга в раздумье потёр толстый нос.

– А-а, вспомнил. Так я её фамилию-то не выговорю. Она ведь не Снежана. Просто так себя называет, чтобы звучало.

– А кто же она тогда? – опешил Данил, перестав жевать конфету.

– По-настоящему она Юмжана.

– Да? Так она всё же тувинка?

– Никакая она не тувинка, – поправил Сергей, – а простая бурятка. Юмка её зовут.

– Всё равно, – выдохнул Данил в вечернее небо. – Она – самая красивая!

Колдунья

– У-у-у…пик-пик-пик-пик-пик-пик…

Птичьи трели, неземные напевы, открывающие портал в чудный мир.

– Ч-ш-ш…тр-р-р-р, ч-щ-щ…

Пятисекундная цифровая буря, после которой – вылет в стратосферу.

Плоская коробочка замолкает. Подмигивает зелёный огонёк. Замирает в радостном предчувствии сердце.

– Дарья!

Мы вздрагиваем от сердитого возгласа Дашкиной мамы.

– Ты опять в этот свой Интернет полезла?! Я только хотела Татьяне Петровне позвонить!

Моя подруга включает специальный «пожалельный» голос:

– Ну ма-ам… Всего-то на полчаса. Я почту проверю. По урокам кое-что посмотрим.

– Реферат по истории доделаем, – подыграла я Дашке.

– Угу, реферат, – скептически хмыкает тётя Галя.

Она стоит несколько долгих секунд и говорит всем видом: «Так я вам и поверила!» Тётя Галя была права: в пятнадцать лет у нас на первом месте стояли точно не рефераты.

– На полчаса! – предупреждает нас Дашкина мама, подняв палец вверх. – И не больше!

Она, человек 20 века, ещё не очень понимает, что больше всё равно не получится: тёмно-синяя карточка «Джинс» была рассчитана ровно на скудные 30 минут.

– Погнали быстрей! – шепнула Дашка. – Я тут форум нашла про музон. Вчера кассету Алсу купила. Песню послушай.

Зашуршала магнитофонная лента. После мелодичного проигрыша из серой коробочки послышалось исполнение, полное чувственных придыханий.

– Улетели бе-елые мете-ели! Почему же мне-е-э – ночью не до сна-а-а? Мы с тобой знако-о-омы две неде-е-ели! Что же ты со мно-ой? Делаешь, весна-а?! – самозабвенно напевала моя подруга.

Дашка любила Меладзе, Алсу и песни из бразильского сериала «Клон». Я отдавала предпочтение «Алисе», «КиШу» и Цою. Но мы дружили.

– Смотри, Ленка, я похожа на Алсу?

Подруга открыла фото любимой певицы и застыла в ожидании моего ответа. Мне лгать не пришлось – у обеих была смугловатая кожа и роскошные тёмные волосы, спускающиеся по плечам.

– Я ещё в «аське» зарегалась. Ой, Ленка, скорей бы у тебя появился комп! Это так круто, та-ак круто!

– Что за аська? – полюбопытствовала я.

– Ну клуб такой. Называется чат. Там регистрируешься, смотришь, кто онлайн висит – ну, кто в инет зашёл, и можно пообщаться. Познакомиться, там… С мальчиком каким-нибудь интересным.

– Ты познакомилась?

– Да так, – уклончиво ответила моя подруга. – Давай тебя зарегаем, да? Давай, пока фотки грузятся?

Я отказалась:

– Нет. Мне кажется, так не познакомишься нормально. Надо…по-настоящему.

– Все знакомятся, а ты, что, особенная? – хмыкнула Дашка.

Уставившись на меня своими синющими глазами, она проницательно качнула головой и медленно проговорила:

– Знаю, ты всё по своему Вовочке сохнешь. Забудь ты его уже.

Я отвернулась, чувствуя, что краснею.

– Не могу.

Дашка заговорила тоном своей мамы:

– Просто в нашем возрасте пацаны ещё вообще дети, короче… Зелёные совсем. Им только вон – с гаражей прыгать да гудрон жевать. Боевики свои смотреть. Они понятия не имеют, как за девушкой ухаживать. Как её, там, в кино сводить, что говорить… А Вовка твой – в нём в принципе что хорошего? Одевается стрёмно, учится так себе…

– Ну и что, – упрямо буркнула я.

– Это в детстве там у вас что-то было, – гнула своё Дашка. – Детство-то прошло. И вообще я его вчера с Олькой Дорошенко видела в столовке. Они вместе сидели.

– Ну и что?! – уже крикнула я. – Мало ли кто где сидит!

– Ну да, из одного стакана трубочками пили, – со всезнающим видом проговорила Дашка. – Бли-ин! Инет кончился, фотка только до середины загрузилась! Надо было карту на час брать! Я б тебе актёров из «Клона» показала… Классные такие.

– Знаешь что?! – психанула я. – Нафиг не сдались мне твои актёры. Я вообще домой пошла. Сама разберусь.

Пока я застёгивала пуговицы на светлой куртке-«плюшке», в коридор вышла тётя Галя.

– А чай не будешь пить? Я вам сырки глазированные купила.

Дашка выскользнула в прихожую. Взгляд у неё был ничуть не обиженный – расслабленно-ироничный. Спорить с ней не хотелось.

Я сказала тёте Гале:

– Спасибо большое, мне дома убираться надо. Я завтра приду.

***

Дашка – она вообще хорошая. Она моя подруга с третьего класса. Но иногда мы перестаём друг друга понимать. Вот сейчас – ну как она может говорить, что детство – это, типа, ерунда? Что она знает про меня с Вовкой? Ещё фотки «Клона» своего лезет показывать… Помолчала бы хоть. Ну да, мы были маленькие, но ведь сидели пять лет за одной партой. И рассказывали друг другу всё – про папу и маму, про бабушек… И вылавливали камни из ручья. И искали клады за гаражами. И строили планы во втором классе, как сделать, чтобы все были богатые, и нашим родителям платили зарплаты. Вовка тогда сказал, что в стране денег не хватает, а я взяла пачку бумаги и краски, чтобы рисовать купюры. Я хорошо рисовала для восьми лет…

В третьем классе мы решили, что поженимся в шестнадцать, а в седьмом он взял и рассказал об этом плане всем классу. Все смеялись. Дурак!

А хуже всего оказалось то, что Дашкины слова насчёт Ольки Дорошенко были правдой. Я увидела их рядом в столовке, а потом в школьном дворе. Он нёс её сумку, как когда-то мой портфель.

Только не это!..

Я пробежала три двора, чтобы никто из наших не заметил, и там уже дала волю слезам.

Ну, они у меня попляшут! Никогда они не будут вместе! Никогда! Он мой, мой с самого первого класса, и нечего этой Ольке даже смотреть в его сторону! Пусть ищет себе другого парня, вон в 9 «В» полно мальчишек! А этот – моя судьба!

Проревевшись, я побрела домой. Мама накормила меня ужином и спросила:

– В офис пойдёшь со мной?

Днём она работала медсестрой, а вечером подрабатывала – мыла полы в строительном офисе. Я часто ходила с ней. До сих пор слово «офис» у меня ассоциируется с ведром и пылесосом.

Идти мне никуда не хотелось, но мама выглядела сильно уставшей. Ещё бы – пашет в две смены уже сколько лет. Я старалась её не тревожить.

В офисе меня ждал сюрприз. На одном из столов бухгалтерского отдела красовалась яркая книга «Магия чёрная и белая». Обложка поблёскивала глянцем.

Я прикрыла дверь и принялась жадно перелистывать страницы. Заговоры от головной, от зубной боли. Календарь магических дел. Общение с духами. Ого! От недругов и неприятностей. Магия для любовных дел. Вот оно, вот!

Ручка! Листочек! Где листочек побольше?! У бухгалтерши в блокноте оторву…

– Ты что делаешь?

Я не успела даже понять, какой заговор переписывать, как в бухгалтерию зашла мама.

– Ты до ночи, что ли, тут сидеть собралась? Давай мой быстрей, ещё коридор тебе остался!

Я всё-таки похвасталась:

– Смотри, книга какая!

Мама, хоть и торопилась домой, заинтересованно перелистнула пару десятков страниц.

– Деньги, наверное, наколдовывают в свой офис, – решила она. – Чтобы квартиры у них продавались хорошо.

На следующий день я опять увидела Ольку рядом со своим Володей, и поняла, что действовать надо решительно.

Летом в пионерлагере одна девочка рассказала мне про сериал «Зачарованные», и с тех пор я стала смотреть его каждый раз, когда не ходила с мамой в офис. Три сестры-ведьмы очень нравились мне, но до сих пор я ещё не дошла до мысли о том, что можно попробовать колдовать всерьёз, самой, по-настоящему.

В копилке у меня лежали деньги на новые кеды для лета. Но какие там кеды, когда позарез нужна магическая книга? Вытряхнув бумажные десятки и полтинники, высыпав мелочь, я отправилась в старый книжный магазин, где приятно пахло горьким миндалём и ванилином.

Магического добра в начале нулевых было навалом. На прилавке лежали «Практическая магия», «Сборник ритуалов, обрядов и практик», «Вуду в мегаполисе», «Хозяин места. Духи земли» и прочее, прочее… Колдовская книга бухгалтеров тоже имелась в наличии.

Отдав продавцу сто двадцать рублей, я прижала объёмистый том к сердцу и на крыльях полетела домой. В офис мама на сей раз, конечно, пошла одна. У меня было дело поважнее.

– «Сильный приворот на мужа», – читала я вслух. – Это не пойдёт, он ведь всё-таки не муж ещё мне… «Вызвать любимого на улицу». Я и так его в школе увижу… «Напустить тоску по себе». О! Нет, пока не пойдёт: надо же сначала с Олькой его развести… Вот: заговор на рассорку.

Я зажгла свечу, задёрнула шторы и, представляя себе лица Вовки и Оли, стала читать:

– Горы ль вы высокие,

Реки ль вы глубокие…

Дальше в заговоре шла речь о том, что раб Божий Владимир с рабой Божьей Ольгой должны быть «как собаки злые», «как вода и огонь». Тяжело дыша, я заклинала:

– Далеко друг от друга во веки, и все свят человеки им не подсобить, их не помирить, и не поженить. И не сегодня, и не завтра, и не послезавтра, и никогда!..

Руки мои дрожали, в горле пересыхало. Казалось, что последние слова отзываются эхом в нашей единственной комнате.

***

Ночью мне снилось загородное шоссе. Стояла непроглядная тьма, но в ней – сквозь неё – пролетали редкие машины. Вовка шёл по этой дороге, и я как будто видела его, но смутно: он постоянно пропадал из виду.

«Ничего, – думала я за завтраком. – Найдётся, куда он денется. Как захочу – так и будет».

Первые два урока прошли обычно. А перед третьим, зайдя за пять минут в класс, я так и застыла в дверях. Вовка почём зря кричал на Ольку Дорошенко и даже замахивался на неё учебником геометрии.

– Дура тупая! Куда мою сменку дела?! – орал он на оторопевшую Ольку.

– Да не брала я её, не брала, – оправдывалась Дорошенко, загораживая лицо руками.

– А куда она, блин, пропала? Там кроссы были – знаешь за сколько? Тебе за всю жизнь не заработать столько, поняла!

Он бросал Ольке в лицо какие-то гадкие, обидные слова, а та неуклюже извинялась. Смысл сказанного размывался в моём сознании всё больше: оставалась только жутковатая картинка с перекошенным Вовкиным лицом. За минуту до звонка он наконец угомонился – кажется, его усадил на место кто-то из пацанов.

Я давно ничего не понимала в геометрии, а тут и вовсе перестала соображать. Как это может быть, чтобы Вовка…чтобы мой Володя говорил девушке такие гадости? Он ведь не может, он не такой… Или это всё только из-за магии? Значит, сработал мой заговор… Батюшки… Ну, конечно, сработал. Всё, как я просила, на блюдечке с голубой каёмочкой: чтобы как кошка с собакой, и никому не помирить. Да он же вот-вот её бить бы начал! Мра-а-ак… Мрак? Господи, точно… Какое же я сделала зло! Нет, я хотела, чтобы они расстались, конечно… Только как-то не так это представляла… Как-то благородно, что ли. А потом он такой: «Лена, я всегда помнил о тебе…»

Голова гудела, щёки пылали. Я бросила взгляд на Вовку: он казался равнодушным. Посмотрела в сторону Ольки Дорошенко: она почти плакала. А может, и не почти.

– Даша, – шепнула я подруге. – Знаешь, я, кажется, колдунья.

– Ты чокнутая, – ответила она. – Пиши, а не болтай.

– Девочки! – строго окликнула нас «математичка».

Я схватила предложенный Дашкой листок и накалякала своим детским почерком: «Я вчера прочитала заговор на ссору. И Вовка поссорился с Олькой. Видела же, как орал?!»

«Да я говорю тебе, дебил он», – ответила Дашка.

«Думаешь, это из-за меня?»

«Да ХЗ. Что-то в тебе такое есть. Помнишь, на площадке гуляли, и там мальчик хотел прыгать через плиты, а ты ему сказала, что он нос разобьёт? И он разбил. А ещё сказала, что придёт 46-й, и он сразу пришёл».

Я часто спорила с ней, но именно сейчас больше всего хотела, чтобы Дашка просто высмеяла меня. А она – согласилась.

Но самое странное было впереди.

После уроков ко мне подошёл Вовка. Походка у него была развязная, от свитера пахло табаком.

– Ленка, давай я тебя провожу немножко? – сказал он.

Я сумела только кивнуть и молча передала ему свою сумку. Он закинул её за спину. Мы зашли во двор.

– Курить будешь? – предложил он.

– Нет, – сказала я. – Ты что, куришь?

Он отозвался не сразу.

– Достали все.

Затянулся сигаретой.

– Отец гуляет, мать на него орёт… На меня тоже. Учиться заставляет. А чё учиться?! Вон, она училась, и чё? Училкой работает. Вот радость-то.

– Да ладно, – осторожно возразила я. – Она у тебя нормальная.

Вовка прыснул смешком.

– Она? Нормальная? Да ты её не знаешь. Ты когда последний раз-то у нас была? В классе шестом. Психическая она. Увидела бы ты.

– А ты меня пригласи, – осмелела я. – Вот и увижу.

Вовка обернулся ко мне, приобнял одной рукой.

– Нахрен тебя домой вести, – сказал он. – Тепло уже, апрель. Поехали на дачу? У меня там всё есть. Кровать, плита… Пожрать приготовим. В субботу поедешь?

Я смотрела на него невидящими глазами:

– Куда?

– На дачу, блин! Недалеко тут, на городском автобусе до конечки.

– А-а-а… – протянула я.

Мне очень хотелось услышать своего прежнего друга, который мечтал вернуть деньги всем советским бабушкам и дарил мне мраморные камешки из лужи. Но его не было рядом. Был кто-то другой, жёсткий и равнодушный.

– Достали все, – повторил Вовка. – Девки – истерички тупые. Одна ты нормальная, Ленка.

Он придвинулся ко мне ближе, стал дышать в ухо. Я закрыла лицо руками.

– Ну ты чё?

Я поднялась со скамейки.

– Какая уж я нормальная, Вова… Где я – и где нормальная.

Он звал меня, но я не оглядывалась.

Мамы не было дома. Плача, я скинула ботинки и прямо в «плюшке» прошла в комнату. Открыла форточку. Хотелось поговорить с кем-то могущественным и добрым, но я не придумала ничего лучше, чем открыть окно.

– Пожалуйста, отмените всё, – обращалась я неизвестно к кому. – Я не хочу, чтобы он был такой. Я не хочу, чтобы они ссорились и дрались… Пожалуйста, простите, что я так сделала. Я добрая, я добрая, я добрая!

Слёзы катились по моим щекам. Книгу магии я сунула в тумбочку подальше.

Назавтра в школе Вовка был хмурым, сидел один.

А в субботу я пришла к Дашке.

– Наверное, ты была права, – признала я. – Я ведь с ним нормально не общалась после седьмого класса. Я совсем не знала, какой он человек. Любила какой-то образ из прошлого… Вот с тобой бы так не получилось. Ты – серьёзная. Ты только в настоящего влюбишься.

Дашка меланхолично зажевала жвачку.

– Да ладно, – она критически оглядела себя в зеркало. – Я полгода Мурило Бенисио любила.

– Кого? – выдохнула я.

– Ну, Мурило… Бенисио. Актёр такой бразильский. Он главного героя в «Клоне» играл. И его брата-близнеца. Я все его фотки скачала, всё о нём прочитала. И стала мечтать, как с ним встречусь…

– Ни фига себе, однако…

Дашка кивнула.

– Думала: он такой взрослый, такой умный, такой вообще крутой. А потом прочитала, какие у него женщины были во время съёмок. Ну, и как-то прошло. А ты говоришь – Вовка, Вовка…

– Да я уже ничего не говорю.

– Влюбимся ещё, – успокоила подруга. – Какие наши годы. Девятый класс. Слушай, может, ты нам парней хороших наколдуешь? Раз у тебя дар.

– Зачем колдовать? Их вон в Интернете наверняка навалом… Я как раз карточку принесла на два часа.

– Ленка! Ты молодец!

Даша обняла меня от избытка чувств и нетерпеливо стала стирать монеткой напыление.

Цыганская дочь

* * *

В доцифровую эпоху, в Маринином детстве, культурное развлечение в поселке было одно — телевизор. Маленькой Маринке особенно запомнился фильм с музыкой, в котором плакала и металась красивая девушка в голубом платье. Этот фильм часто смотрела мама. Там девушку мучили разные неприятные особы, и, видно, чтобы убежать от этих назойливых типов, она села на корабль и стала петь, а вместе с ней пели и танцевали совсем другие, веселые, бойкие люди в цветастых костюмах и с гитарами:

Мохнатый шмель — на душистый хмель,

Цапля серая — в камыши.

А цыганская дочь — за любимым в ночь

По родству бродяжьей души.

Милая девушка в голубом всплескивала руками, танцевала, смеялась. А потом праздник почему-то кончался, на девушку сердились и прогоняли ее с парохода на берег, в хмурое утро. Маринке казалось, что умирает девушка не от выстрела, а оттого, что ее все гонят от себя, злятся на нее за что-то и бросают. Не злились только те, которые плясали и пели на корабле.

— Мама, а кто были эти веселые люди в кино? — однажды спросила маленькая Марина.

— Веселые? В «Жестоком романсе»?! — изумилась мать.

— Ну с гитарами-то! Такие разноцветные, красивые...

— А... Так это цыгане.

— Вот бы их увидеть! Красиво поют, — мечтательно сказала Марина.

Мать отмахнулась:

— Не дай бог встретиться! Воруют они и не работают. Ольга Ивановна рассказывала. Стояла в городе на остановке, там подошла к ней какая-то, просит: «Дай погадаю». Согласилась сдуру. Заплатила сотку, потом смотрит — а браслета на руке нет! И еще хуже бывает — в гипноз могут ввести. Заговорят-заговорят, усыпят и обдерут потом как липку. Поедешь когда-нибудь в город, так смотри, там на улице ни с кем не разговаривай...

* * *

В город Марина поехала после одиннадцатого класса, правда, в небольшой — Енисейск. Поступила в педколледж на специальность «изобразительное искусство и черчение». Соседки в общаге показались с виду дружелюбными, но потом стали подворовывать еду и устраивать посиделки с парнями по полночи. Постоянный шум мешал делать задания и спать, однако, когда девчонки уходили из комнаты, Марина чувствовала себя одинокой и брошенной. Ближе к выпуску соседки познакомили ее с Сережей, который тогда учился в многопрофильном техникуме на водителя, и через полгода Марина и Сергей в присутствии все тех же веселых общажных девчонок расписались, а еще через шесть месяцев Марина родила дочку Аню.

Жить стали в Енисейске у Серегиной матери. Та не слишком была рада подселению, пренебрежительно относилась к Марининой деревенской родне и однажды заметила вслух, что не такой представляла себе невестку. Но ссор не затевала и помогала с Анюткой: ходила с ней гулять, покупала питание. Марина слушалась свекровь, за короткое время запомнила, где какая банка стоит на кухне, где должны висеть полотенца в ванной, и делала все так, как привыкла хозяйка дома. Себя Марина хозяйкой не чувствовала, так и жила с постоянным ощущением, что находится в гостях. С девчонками из колледжа дружба разладилась. Выяснилось, что у них разные интересы, да и пригласить кого-то к себе было проблемой: гостей свекровь не любила и сама звала их только по большим праздникам.

Молодой муж с трудом устроился на работу. Везде требовали опыт вождения хотя бы от одного года — и в такси, и экспедитором, и тем более на вахту, где платили приличные деньги. Взяли Серегу только в ЖКХ, и вместо вахтового самосвала ему пришлось водить коммунальную машину. Уставал он сильно и домой возвращался злой.

— Не работа, а каторга, — жалела сына свекровь.

— Какую дали, — сквозь зубы отвечал Серега.

Марина уже не помнила, кто из них — муж или его мать — впервые озвучил мысль о том, что надо перебираться в Красноярск. Но, однажды произнесенная, эта идея стала обрастать плотью, и, когда Анютке было почти два годика, свекровь уже вовсю рисовала радужные картины счастливого бытия молодых в краевом центре:

— Первое время снимать будете, там у меня знакомые есть, со скидкой сдадут. Кристинка, дочка-то моя, тоже сперва снимала, потом ипотеку взяла. Сережа на вахту устроится, а ты, Мариночка, тоже на работу пойдешь. Мы в наше время как? Ребенку год — уже вовсю работали!

— Куда я работать-то пойду? В школу нельзя... — слабо отбивалась Марина.

— Так ты в садик иди! У меня сестра вон в садике работала нянечкой по молодости. И сама сыта, и ребятишек устроила. Вот и ты девчушку свою пристроишь.

Марина не могла толком понять, почему от этих вроде бы заботливых слов ей стало так больно и обидно. Глаза внезапно наполнились слезами:

— Зачем нянечкой... Я уж тогда воспитателем пойду.

Маринины родители, узнав о том, что дочь с семьей переезжает в крайцентр, обрадовались еще больше и сулили золотые горы еще активней:

— Вот и правильно! Что в глуши-то сидеть? Езжайте, а мы деньгами поможем. Мы всю жизнь в деревне кисли, так хоть ты, может, в люди выбьешься. Второго родите — материнский капитал получите. Работу хорошую найдете. Опять же, сходить там есть куда... А здесь у нас и больницу вон закрыли.

И чем больше Марина слушала эти речи о сказочной красноярской стороне, тем сильнее не хотелось ей понимать того, что на самом деле стремились донести родители и свекровь, прикрываясь словами заботы. Она уже воочию представляла, какая у них с мужем будет маленькая уютная квартирка, где она сможет расставить все по своему вкусу, а в самом переезде стала видеть приключение, которого ей недоставало в жизни. И поторапливала Сергея собираться в дорогу.

* * *

После переезда Марина не спешила устраиваться на работу. Вначале нужно было делать ремонт в квартирке, которую им по дешевке сдали в аренду знакомые свекрови, потом — решать проблемы с документами. Первое время Марина искала заработок через интернет, но получалось плохо: паттерны для текстиля у нее не взяли, подвернулись только удачные заказы на иллюстрации для книжки и рисование стикеров для блога.

— Ты мелко плаваешь, не для того мы в Красноярск приехали, — учил жену Сергей. — Ты бы свой блог завела, мастер-классы записывала, стримы...

— Да когда мне этим всем заниматься?! Ребенок же...

— Ну или в садик иди... Мать же говорила.

Марина устроилась подрабатывать в детский центр: вела два раза в неделю кружок рисования, пока Серега сидел дома с Анюткой. Возможность пообщаться с людьми стала для нее глотком свободы после полугодового домашнего заточения. Однако платили там копейки, и через пару месяцев Сергей (к тому времени водитель маршрутки) опять напомнил жене про садик.

В двух садах Марину не приняли, объяснив это отсутствием у нее опыта, а в третьем заведующая, рыхлая белая дама с пышной налаченной прической, назначила ей собеседование.

— Что это вы, дорогая моя, нигде не работали? — Заведующая прочертила синим ногтем по году выпуска, обозначенному в дипломе.

— Я в колледже на практике была... В детском центре кружок вела, только неофициально. Картинки для книжки рисовала... — Марина облизала пересохшие от волнения губы.

Заведующая хмыкнула, и крупные серьги в ее ушах недоверчиво качнулись.

— Младшие дети в семье были? Нянчиться умеешь?

— Были! — искренне обрадовалась вопросу Марина. — Брат и сестра, оба младшие.

— О-о, вот с этого бы и начинала! В ясли пока пойдешь. Ну и ребеночка твоего возьмем, куда деваться... Сколько уже ей?

— Два года и десять месяцев.

— В «Ягодку» пойдет, в младшую группу. Нельзя, чтобы мать с дитем в одной группе были, — наставительно подняв палец вверх, сказала заведующая.