- -
- 100%
- +
– Эй, дядя. Ты чего тут разлегся? Хорош, кому сказано…
Ответа не воспоследовало, дядя и ухом не повел, лежал, поджав под себя руки, и на раздражители вроде толчка в плечо и предложение убираться куда подальше, не реагировал. Игорь маячил у Егора за спиной, и продолжал грызть палец, укусил цепочку, но, кажется, и сам этого не заметил. Дело принимало дурной оборот, дядя на полу, явно, не просто так дурака включил, или прикорнуть решил. Егор перешагнул его, наклонился, взялся за плечо и кое-как перевернул на спину. Отшатнулся, задержал дыхание – вонь была вовсе уж невыносимой, но на бомжа дядя, на первый взгляд не походил. Высоченный, под два метра ростом, рыхлый, резинку на шортах распирает волосатое брюшко, рожа… Рожа из кошмарного сна пятиклассницы: бородатая, оскаленная, волосы надо лбом держит какая-то конструкция наподобие девчачьего ободка, глаза приоткрыты, на левом виске дыра. Или кажется?
Егор, преодолев тошноту, наклонился, присмотрелся получше. Нет, не показалось, башка у дяди пробита, по краям раны видны осколки костей, кровь уже свернулась и не течет привольно, как минут десять назад. И лужа на половике тоже запеклась и поблескивает тошнотворно в свете тусклой лампочки.
– Кто это его? – хрипло спросил Егор и отошел на шаг, отвел взгляд в сторону. Теперь он видел только стол, тарелки на нем, бутылки, стаканы – все, как было часа полтора назад, когда они сидели тут втроем, только давно все остыло, а одна бутылка валяется на полу, рядом лужа, тоже темная, рядом две тарелки, и рама на окне висит косо, точно вырвал ее кто с корнем.
– Отойди, – ожил Игорь, уверенно подошел к лежащему, встал рядом с ним на колени и принялся искать пульс на шее под нижней челюстью. Посидел так с минуту, пальцы убрал, оттянул «пациенту» нижнее веко сначала на правом, потом на левом глазу, зачем-то подержал за запястье, положил корявую, с грязными ногтями руку на пол и отошел.
– Я, – услышал Егор, повернулся к Игорю. Тот подпирал стенку у двери и снова крутил свою цепь, и смотрел куда-то в окно. – Я следом за тобой шел, видел, как он на тебя с бутылкой бросился, видел, как ты упал. Я топор схватил и обухом по башке ему врезал. Тут еще второй был, помладше, как мне показалось, он через окно удрал. А этот готов.
Игорь показал на неподвижного дядю и сел на порог. Егор, плохо соображая, что происходит, водил головой вправо-влево. Что получается: этот товарищ забрел на огонек, и, хозяев дома не обнаружив, решил поживиться, чем бог послал. А хозяева вдруг вернулись и застукали его, вернее, их, если Игорю не показалось. И что им оставалось? Бежать, что второй по-быстрому и оформил, бросив своего вонючего друга.
Егор подошел к телу на полу и быстро обхлопал карманы красных штанов. В одном обнаружились два мобильника – Егора и Игоря, во втором – банковская карточка врача-бюджетника, и хорошо, если на ней было рублей двести, но тем не менее. Деньги также нашлись, там же, где и карточка, а заодно на диване Егор заметил и свою выпотрошенную сумку на длинном ремне, и барсетку Игоря. Ну, вот, теперь все понятно – эта парочка прилетела на запах легкой добычи. Дверь-то они не закрыли, когда на речку пошли, да что там дверь, когда калитку чуть ли не настежь открытой бросили. Вот и получили на свою голову.
– Он готов, – повторил Игорь, – я его убил, это труп.
– Да ладно тебе, – сказал Егор, – он просто без сознания, полежит, встанет.
Говорил, а сам понимал, что дело дрянь, этот, на полу, действительно готов: дыра в виске, застывшая рожа, неестественная поза говорили сами за себя.
– Не встанет, он скоро окоченеет. Я же врач, – спокойно заявил Игорь.
– Ты по психам специалист, – цеплялся за последнюю соломинку Егор, но и ту через мгновение выдернули из рук.
– У нас терапия тоже была, и труп от живого отличить могу. У него рефлексы отсутствуют, я проверил. – Игорь обхватил голову руками и закрыл глаза, принялся раскачиваться на пороге. Смотреть на него было неприятно, но все лучше, чем на труп бородатой твари, загромоздившей полкомнаты. По губам побежала теплая солоноватая струйка, Егор облизнулся, запрокинул голову и сел рядом с Игорем, выжидая, когда остановится хлынувшая из носа кровь.
– Туда ему и дорога, – гнусаво пробормотал он, даже приблизительно не представляя себе, что делать дальше. Надо бы куда-то позвонить, сообщить, вызвать приличествующие случаю службы, чтобы те вывезли вонючую дрянь куда подальше, куда их таких вывозят. А заодно и забрали с собой Игоря, который ловко перевел домушника из разряда живых в списки безвременно усопших.
– Меня теперь посадят? – откликнулся на мысли друга Игорь, – а как же… Как же Лариса, свадьба… Ведь все готово, роспись в среду… Егор, что делать, а? Что делать?
Апатию и спокойствие как рукой сняло, Игорь вскочил, кинулся зачем-то во двор, прибежал с топором и принялся оттирать его первой попавшейся под руку тряпкой. Отшвырнул ее, забегал по комнате, споткнулся о ноги убитого и налетел на стол. Посуда и бутылки полетели на пол, тарелка с колбасой свалилась на живот убитого, куски шлепнулись в темную лужу у его головы. Игорь шарахнулся назад, и вскрикнул от боли, когда Егор аккуратно заломил ему руки за спину, отобрал топор и швырнул его через порог во двор.
– Тихо, тихо, – он потащил Игоря следом, выволок из дома, толкнул к машине, – тихо, не ори.
Игорь плюхнулся на траву, отполз к колесу «тойоты», привалился к нему и заорал так, что с березы слетели угнездившиеся на ночь вороны:
– Что делать, что? Его же убрать надо, он скоро протухнет на такой жаре! Может, дом поджечь? – вскинулся Игорь, попытался подняться, но Егор толкнул его обратно. Но идея с поджогом дома уже вцепилась липкими когтями в помутившийся разум невольного убийцы, Игорь вскочил легко и бросился к дому, но Егор успел подставить приятелю подножку, и тот растянулся на траве.
– Уйди! – заорал он, видя, что Егор подходит ближе, – уйди, не лезь! Не мешай мне… – и зажмурился от пары хороших пощечин, а потом еще от нескольких, затих, сел на траве, поджав колени и глядя в одну точку перед собой. Луна теперь светила сбоку, на траву падали острые причудливые тени, они жили своей жизнью, шевелились и мелко подрагивали, и, казалось, вот-вот оторвутся от источников и прошмыгнут к забору.
– Тихо, – повторил Егор, – не ори. Что-нибудь придумаем.
***
Суд состоялся через два месяца, в конце сентября. На первом же заседании выяснилось, что убитый Игорем грабитель – некто Яковлев А. А., безработный, ранее не судимый, отец семерых детей, проживал в той же деревне, через два дома от Игоревой дачи. Дом снимал, так как своего жилья не было и не предвиделось, промышлял чем придется, чтобы прокормить такую ораву и вечно беременную жену, а пользоваться контрацептивами отказывался по религиозным соображениям. Тетка неопределенного возраста с редкими серыми волосенками и бесцветной мышиной мордочкой, исканная, как швабра в пионерлагере, постоянно рыдала, норовила свалиться в обморок, а в периоды просветления поведала суду, что ее муж пришел в дом Игоря, чтобы попросить денег детям на молоко. Пришел со старшим сыном, попросил вежливо, а злые пьяные люди огрели многодетного отца топором по голове, и хорошо, что старшему сыну, надежде и опоре осиротевшей семьи, удалось вырваться из лап алкоголиков и убежать. Убежать с добычей, как выяснилось, у молодого человека обнаружился телефон Романа – тот забыл его в запале, когда уходил из дома. В суд он не пришел, как и Рита, как и Игорь. Его допросили, как свидетеля, и на заседание не вызвали, поэтому приговор Егор выслушал в одиночестве. Три года за причинение смерти по неосторожности, и то адвокат потом сказал, что это победа – за многодетного грабителя могли дать и больше, да менты повели себя как люди. Описали все, что оказалось в карманах трупа, нашли владельцев и выяснили все досконально – где пропало, когда, при каких обстоятельствах. Плюс учли заявления деревенских, тоже достаточно нахлебавшихся от благочестивой на первый взгляд многодетной семейки, жене Яковлева пригрозили лишением материнских прав за антиобщественный образ жизни и за ненадлежащее выполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних, и дело объявили закрытым.
А Егора увезли еще через неделю, увезли на три с половиной года отбывать за убийство, три с половиной года в обмен на клятвенное обещание Игоря сделать все, что ему скажут. «Мать на тебе и Ритка, проследишь, чтобы все у них нормально было, чтобы тварь какая близко не подошла. Денег им дашь, если понадобится, где возьмешь – не моя забота» – этот разговор во дворе дома, где за дверью лежал труп, разговор при полной луне, катившейся к дальнему лесу, Егор помнил до мелочей. А вот все, что было потом, в памяти не отложилось: мелькали несвязанные куски, фрагменты разговоров, чьи-то лица, заплаканная бледная мать в зале суда, и чужие, кругом чужие, ни одного знакомого человека, сплошь любопытные и случайные люди. Может, так и должно быть, может, так и надо и Ритке нечего здесь делать, и Роману тоже, да он, поди, ничего и не знает или зол на приятеля до сих пор. И уточнить все, узнать досконально, выяснить и расспросить их он сможет лишь через три года, даже через три с половиной. И это только кажется, что ждать долго, по словам адвоката, Чалову Егору Сергеевичу крупно, просто сказочно свезло, и за такой срок он должен всех богов, что есть на небесах и под землей денно и нощно благодарить, и времени у него на это впереди предостаточно.
***
Каждый, кто работал сутками, знает, что самый поганый час – последний, двадцать четвертый по счету, хуже него только работа в новогоднюю ночь. Именно так утверждали новые коллеги, и Егору это правило только предстояло проверить. Сам он трудоустроился лишь три месяца тому назад, чем порадовал участкового, при каждой встрече намекавшего, что пора бы вновь стать полезным для общества или хотя бы попытаться. Егор честно пытался, аж два раза – сначала хотел вернуться на старую работу, но от ворот поворот дали незамедлительно, бывший начальник даже по телефону обсуждать ничего не стал, сразу распрощался и положил трубку. И вторая попытка, через месяц, по найденному в местной газете объявлению: «коттеджному поселку требуется охранник».
Три года назад, как и десять лет, как и пятнадцать, как и задолго до рождения Егора на этом месте был сосновый лес, река и широченные луга по обоим ее берегам. Но изменилось все стремительно, круто и решительно – за внушительным забором скрывался, можно сказать, целый микрорайон для состоятельных господ. Микрорайон со своими дорогами, улицами, магазинами в количестве трех штук, гипермаркетом, конноспортивным комплексом, салонами красоты, ресторанами, клиникой, олимпийским бассейном и вертолетной площадкой. Последнее вызывало особое изумление – до Москвы от поселка полсотни километров, не считая собственной, ровной, как полированная доска, дороги примерно семи с половиной километров длиной. Впрочем, проживавшие за забором господа явно были не из тех, что будут покорно торчать в пробках. Пользоваться спецсигналами им то ли скромность не позволяла, то ли другие соображения, но воздушное сообщение между мегаполисом и поселком под соснами, почти не уступало наземному. А ровная, как кусок немецкого автобана, невесть откуда взявшегося на просторах русской средней полосы, дорога упиралась в ажурные высоченные ворота, дальше виднелись чистенькие административные здания и за ними – собственно коттеджи, выросшие под вековыми соснами. Дальше, как помнил Егор, была река с песчаными берегами, но воспоминания ими так и остались – дальше помещения для охраны путь был закрыт. Тесты Егор прошел в легкую, а как дошло до оформления, всплыла судимость, и потенциальному охраннику указали на дверь. Это было последней каплей, обида и горечь захлестнули, накрыли с головой, и Егор уехал на дачу, жил там месяца полтора один, осенью, когда и дачники все разъехались, и в поселке остался только он, глухой сторож-пенсионер и несколько бездомных псов.
Но и эта компания была сейчас лишней, Егор не то, что не хотел – видеть не мог никого из своей прошлой жизни. Сбежал на дачу, и сидел там один, как сыч, выходил на пару часов пройтись по лесу и в сумерках возвращался обратно. И особенно не торопился, знал, что никто не ждет, никому не нужен и всему миру до него дела нет. Мать умерла прошлой осенью, об этом Егор узнал еще в колонии, а вот подробности поведали соседи. Ее нашли на улице, на остановке – женщина просто сидела на скамейке, и сидела так несколько часов, почти целую ночь. Остановка сердца – вот как это называется, опять же новые коллеги поведали, что случается такое сплошь и рядом, и подобные покойники пополняют собой ряды «потеряшек», то есть пропавших без вести. Ну кому придет в голову искать родственников умершего на улице человека? Правильно, никому, быстро оформят как неопознанного и закопают в общей могиле. Повезет, если документы с собой окажутся, а если нет?
Матери Егора не повезло, документов при ней не оказалось, или обчистили шакалы, промышлявшие неподалеку, и женщине грозило безымянное захоронение. Помог случай: по словам тех же соседей, женщину нечасто, но навещал какой-то человек, он-то и опознал пенсионерку. Что за человек, Егор так и не узнал: старик-сосед помер ровно за месяц до его возвращения, а дедова дочка, что примчалась продавать отцовскую квартиру, буркнула что-то вроде «заходил какой-то мужик, кто такой – не знаю, и знать не хочу».
Больше Егор расспрашивать ее не стал, тем более что остальные соседи, как о таинственном материном госте, так и об Игоре, помалкивали, и Егор знал, почему. Мать на последнем свидании все рассказала – и как Ритка плакала недолго, неделю, не больше, как стала пропадать по вечерам, а потом и сутками в квартире не появлялась, а потом, ровно через год после той попойки вышла замуж за Игоря. Нет, на Лариске он тогда благополучно женился, но хватило их на полгода. Какая кошка между ними пробежала, мать знать не знала, но после Рождества они развелись, а еще через несколько месяцев местный Загс зарегистрировал новую семью Мартьяновых, состоявшую из Маргариты и Игоря, а потом и их мальчишку, что появился на свет в конце лета.
Сказать, что новость его расстроила или наоборот, привела в ярость, значит соврать: Егор, как ни прислушивался к себе, не почувствовал ничего. То ли готов был и заранее знал, что именно так все и обернется, то ли все равно уже было, хоть и надеялся на чудо – ведь бывают же в жизни чудеса, правда? – но умом понимал, что это не его случай. Три с половиной года – это слишком долго для такой красотки, он потерял ее в тот день, когда признался приехавшим ментам в убийстве, но окончательно осознал это только сейчас. И даже простил их обоих, и Ритку, и Игоря, но только эту часть его вины, за второю требовалось получить сполна. «Ритка на тебе и мать» – оба помнили этот договор, и оба знали, что будет, если Игорь его нарушит. Но Егор счет пока выставлять не торопился, жил отшельником и чего-то ждал, как и Игорь, похоже: с момента возвращения домой Егор еще ни разу не видел никого из них. Показалось как-то на улице: проехала мимо новенькая иномарка и водитель чертовски напоминал так ловко ушедшего от наказания старого друга, но Егор не был сам в этом уверен. Уж больно машина дорогая, и вид у Игоря не тот, что прежде – важный и наглый одновременно. Ну, ничего, время терпит, теперь он из города ни ногой, а мир тесен, и дорожки их рано или поздно пересекутся. Вот тогда они все обсудят, все вспомнят и подведут баланс, а пока… Пока жить на что-то надо, денег кот наплакал, работы нет, впору в дворники идти, но там все гастарбайтеры заполонили, мест нет. Еще неделя в одиночестве и безделье, еще одна, потом еще – и в местной газете появилось объявление «требуется водитель». Егор от безнадеги сначала позвонил, а потом и поговорить пошел, чисто из любопытства, чтобы вконец не одичать и на людей посмотреть. Посмотрел, себя показал и… получил предложение поработать. Водителем на «скорой», сутки-трое за такие копейки, что каждый уважающий себя таджик сбежал бы куда подальше. А Егор остался, напомнил на всякий случай о своей судимости, но на справку махнули рукой, спросили только – когда он сможет приступить.
– Да хоть завтра, – сказал Егор.
И приступил, переодевшись в синий комбинезон, сел за баранку раздолбанной белой с красным крестом «газели». Думал, что этим все и ограничится, ан нет: пришлось и руль крутить, и механиком поработать, и реаниматором, и носильщиком, и пару раз охранником. В первый все просто было, допившийся до чертей дядечка принял бригаду «скорой» за посланцев Сатаны и встретил их достойно, с туристическим топориком в руках. Топорик у дяденьки Егор отобрал, но малость неаккуратно, уже стреноженному пациенту фельдшер вправила вывих запястья, врач сделал вид, что ничего не заметил. А затем был случай посерьезнее: персонал, две хоть и не первой молодости, но весьма привлекательные женщины приехали на вызов – вроде как по симптомам, что передал диспетчер по рации, вырисовывался перитонит – ушли по адресу, а через десять минут позвонили, и сказали, что остаются, и больше на работу сегодня не пойдут.
– Тут мальчишки такие… славные. Нас пригласили, мы отдохнем с ними и завтра приедем, – голос в трубке был, вроде как, веселый, но малость с надрывом, на грани истерики. Переигрывала фельдшер, блондиночка с красными коготочками, Станиславский бы не поверил, Егор тоже, да еще и фоном звучали жеребячьи голоса явно нетрезвых «мальчишек», и в них терялся слезливый смех докторицы.
– Вам помочь? – спросил Егор, и принялся нашаривать под водительским сиденьем монтировку, единственное оружие, что дозволялось иметь бригаде «скорой»: шокеры и травматы запрещались категорически, независимо от ситуации и обстановки.
– Ну… да, – фальшиво прохихикала фельдшер, – было бы неплохо.
– Много их? – Егор уже скинул теплую форменную куртку, выбрался из кабины и шел к подъезду.
– По две на каждую. – на этом связь оборвалась.
Но успел Егор вовремя, несерьезный замок сдался через пару минут, хлипкая дверь распахнулась точно сама собой. Не берегли хозяева свое имущество, поставить простенькую металлическую дверь не озаботились, да и незачем было. Не квартира – притон, и «мальчишек» действительно было четверо, четыре в хлам обдолбанных кобеля. Им не наркотики от «скорой» потребовались, хотя такое сплошь и рядом случалось, а любви захотелось, приспичило, понимаешь. Но далеко дело не зашло, «девочки по вызову» даже раздеться не успели, а кавалеры уже передумали, и даже проводить дам не вышли, что объяснимо. Егор в методах не стеснялся: когда в прихожую ввалился, первого встречного по темечку вполсилы отоварил, потом второго, что на шум выполз, а двое последних в ванной закрылись, и открывать не пожелали. Егор выждал, пока врач и фельдшер, прихватив ценный чемодан с подотчетной, по счастью нетронутой, наркотой и психотропами, убегут к машине, и отступил последним, от души грохнув дверью.
– Ты ему нос сломал, – пробормотала насмерть перепуганная врач, когда уже подъезжали к подстанции.
– Давай вернемся, – предложил тогда Егор, – первую помощь ему окажем, а заодно и в полицию сообщим о нападении на больного.
Никуда они, разумеется, не вернулись, и вообще о той истории, не сговариваясь, помалкивали, да и забылась она быстро, даже не забылась, ушла, что называется «в архив» под наплывом новых «отжигов». Один вызов, примерно через неделю после побоища, чего стоил: огнестрельное ранение в голову, пострадавший – четырехлетний ребенок, состояние больного – как успела крикнуть вслед бригаде диспетчер – жив. Никогда, наверное, с подстанции так быстро сантранспорт не вылетал, в итоге приехали быстрее полиции, а их через пару минут подлетело наряда три. Разлетались поодиночке и не спеша: вся ситуация была в том, что соседский ребенок попал из игрушечного пистолета пластиковым шариком в бровь своему одногодке. От «пули» даже следа не осталось, врачам предъявили только заплаканного малыша. Огнестрельное ранение в голову четырехлетнего ребенка: любвеобильные наркоманы меркнут на этом фоне.
Сначала Егор удивлялся, потом смеялся, потом злился, потом ему стало все равно, а потом просто привык, втянулся, и вот уже несколько месяцев в режиме сутки-трое, и сейчас как раз заканчивается очередное дежурство, на часах без четверти девять, новая смена уже на подходе. Только бы телефон молчал, только не сейчас, пусть подождут еще пять минут…
– Диспетчер, слушаю вас, – буркнула в трубку сонная, невыспавшаяся, а обычно бодрая кудрявая пенсионерка, что принимала звонки. Покосилась на Егора, притянула к себе журнал вызовов, прижала трубку подбородком к плечу и принялась записывать. Компьютер на подстанции имелся, более того – начальство строжайше требовало вести журнал вызовов в электронном виде, но тетенька технике не доверяла. Сначала по старинке записывала все на бумагу, и уж после, перекрестясь, со вздохами и охами, в неравной борьбе с «мышью» переносила свои каракули в таблицу на экране.
Врач, фельдшер и Егор смотрели на диспетчера с ненавистью и надеждой одновременно – может, пронесет? Может, бабка, что сердце прихватило или дед с ревматизмом передумают, и таблеточками обойдутся?
– Лесная шесть, – сказала, положив трубку диспетчер, – машина сгорела, или подожгли, я не поняла. В машине человек был, вроде как живой. Полицию уже вызвали, вас ждут. Звонил сосед, все видел из окна.
– Поехали, – обреченно выдохнула фельдшер, взяла карту вызова, поморгала на нее тусклыми карими глазками за стеклами очков и посторонилась, пропуская в комнату вновь прибывшую бригаду. Егор выходил последним, ловил на себе сочувственные взгляды: по неписанному правилу на вызов едет та бригада, что приняла звонок, и плевать, что смена закончилась три минуты назад. Это ваша карма, коллеги, возможно, завтра мы окажемся на вашем месте, и это будет вечно.
Пожарные свое дело знали: к приезду «скорой» от «тойоты», или чем эта обгоревшая металлическая конструкция была при жизни, осталась примерно половина. Цвет и марку угадать уже не представлялось возможным, но Егор и не старался. Приглушил «крякалку» на крыше, вывернул руль, и тяжелая «газель» кое-как перевалилась через бордюр, покатила по газону к парковке, по периметру которой собралась небольшая толпа. Падальщики уже слетелись на запах крови, и того гляди передерутся за место в партере, откуда удобно снимать «кино» и комментировать его по ходу дела. На эту публику Егор за свою водительскую карьеру насмотрелся предостаточно, нажал сигнал, и держал его до тех пор, пока «газель» не остановилась у ограждения парковки – двух столбиков с цепью между ними. Зрители быстренько разбежались, но далеко, как и положено мелким падальщикам, не ушли, кучковались неподалеку, таращились издалека.
– Где пострадавший? – фельдшер отвалила неподатливую дверь и первой оказалась на грязном снегу, поскользнулась и едва не свалилась рядом с машиной. Врач десантировалась следом, перехватила чемодан и деловито зашагала сквозь толпу, в точности следуя указаниям и жестам свидетелей. Медики и их добровольная свита скрылась за останками машины, Егор посмотрел на часы. Отлично, сейчас половина десятого утра, тут они провозятся час, если не больше: пока осмотр, пока помощь, если понадобится, пока в стационар отвезти – к полудню он будет совершенно свободен. По-хорошему, еще надо бы машину помыть, за грязный автомобиль премии лишают регулярно и с удовольствием. Помыть за свои, разумеется, на такие пустяки, как мойка или мелкий ремонт «газели», статьи в бюджете не предусмотрено, хорошо, хоть талоны на бензин пока выдают, а потом отчетами мучают, не дай бог, что у бухгалтера не сойдется – все мозги вынесет.
– Егор! – он посмотрел через лобовое стекло. К «скорой» торопилась фельдшерица, успевая одной рукой застегивать безразмерную форменную куртку, говорить по мобильнику, прижатому подбородком к плечу, а свободной рукой махать Егору. Да еще и удерживать равновесие на скользком снегу, вернее, на ледяной корке, что образовалась после вчерашней оттепели. Каблуки, хоть и не чета «шпилькам», опасно скользили, фельдшерица привычно балансировала на них, но в последний момент оступилась, неловко проехалась по замерзшей луже и влетела животом в капот, крикнула, прикрыв микрофон ладонью:
– Носилки давай. Сама не дойдет, дымом надышалась, того гляди отключится. Кислород нужен…
И пошла к задней двери, придерживаясь за борт машины.
Все шло по наихудшему сценарию – первая помощь на месте, транспортировка в стационар, сдача пострадавшего в руки специалистов после традиционной перебранки в приемном отделении – почему к нам, показаний к госпитализации нет, мест тоже, везите в другую больницу. Закаленная врач в таких случаях никогда голос не повышала, соглашалась немедленно покинуть приемное, но с условием:
– Отказ принять больного подпишите, – предлагала она, – и я уеду.
И место в палате профильного отделения тут же находилось. Вся волокита займет часа два-три, не меньше, на базу они вернутся в лучшем случае, к полудню, «газель» поедет в гараж грязной, в ведомости в графе «премия» Егор в конце месяца увидит короткий прочерк.