На собак волков не зови

– Сколько раз я тебе говорил: непротивление злу насилием – не выход. Если я, ты, он она, вместе целая страна не будем сопротивляться, подставим обе щеки и все остальное, красиво умрем с опущенными руками, то тем самым расчистим злу дорогу. Смирение ведет к пропасти и смерти, война – путь к жизни. Нельзя по-другому, пойми… Я не могу по-другому, кто я буду после этого, если промолчу и мимо пройду?

Он попытался взять Леру за руку, но девушка отпрянула к стене и выставила ладони перед собой.

– Не понимаю. Мне страшно, очень страшно. Я боюсь – и за себя, и за тебя. Я уже пережила это один раз, могу рассказать, как это было.

– Не надо… – но его никто не слушал, просьба пропала в потоке ее слов.

– Я приехала на место катастрофы через двое суток. Не спала, не ела, пила успокоительные. Нас было человек сто – все обезумевшие, все держатся на таблетках. И каждый день по шесть-семь часов нам показывали трупы. И их фрагменты – большие, маленькие, женские, мужские, детские. Гловы, руки, ноги – все, что нашли среди обломков. Я почти жила в местном морге, пропиталась теми запахами, узнавала врачей и спасателей в лицо, они меня тоже, – голос не дрожал, не срывался, зато по щекам текли слезы – ровные блестящие ручейки. Лера их не замечала, не пыталась смахнуть, она продолжала отступать к подоконнику, защищалась выставленными перед собой ладонями.

– Лер, не надо, я все понял… – он мог упрашивать ее сколько угодно, девушка не слышала его или не понимала – о чем это он, и продолжала:

– Каждый день почти две недели. Но трупов становилось все меньше, их опознавали и увозили, пока нас, родственников, не осталось шестеро. И на всех – несколько бесформенных обугленных кусков в черном пластике на белых столах. Тогда стало понятно, что поможет только экспертиза ДНК, и ее, наконец, провели. И я получила закрытый гроб, что в нем было – мне не сказали. Мы похоронили его, я вернулась сюда. Денис, если с тобой случится что-то подобное, если мне еще раз придется, как тогда… Я не переживу, я не смогу. Пожалуйста, не надо. Пожалей меня. Или уходи.

Снова этот взгляд сквозь стену, Денису даже стало не по себе. Он продолжал глупо топтаться в коридоре, слова застряли в горле, все, о чем хотел сказать, вылетело из головы. Время, им поможет только время – месяц или два, и тогда все станет ясно. А сейчас ему действительно пора уходить. Он положил ключ на полку под зеркалом и взялся за ручку двери, обернулся. Леры в коридоре уже не было, она словно растворилась – из кухни и комнаты не доносилось ни звука.

– Не бойся и не плачь больше. Ты ничего не знаешь, ничего не видела. А я скоро вернусь, – произнес он в тишину квартиры. И закрыл за собой дверь.

До своего дома он добрался минут за пятнадцать. На площадке пусто и тихо, в квартире тоже. Серега давно ускребся по своим делам и не показывался почти неделю. Может, работу себе, наконец, нашел, или новую жену. Денис умылся, переоделся, собрал вещи. Из кармана грязных светлых штанов вылетело что-то и тяжело, со звоном упало на пол. Денис присмотрелся – это оказалась купленная недавно цепочка. Толстая, крученая, плетение, кажется «якорное» называется и стоит бешеных денег. Денис поднял ее, швырнул на кухонный стол и вышел из квартиры.

Отец все понял без слов – молча смотрел, как Денис скидывает рюкзак, как снимает промокшую куртку, мотнул головой в сторону ванной – иди умойся, и вышел в кухню. Ужинали в полном молчании, только под конец отец принес из комнаты несколько белых конвертов.

– Это в прокуратуру, это начальнику УВД, – перечислял он, раскладывая в конверты исписанные аккуратным ровным почерком листки. Денис жевал сушки и отхлебывал горячий чай из большой с оббитыми краями чашки.