Терпение лопнуло

– Снова в отпуск уезжаешь? – прошелестели из-за соседней двери. Бледная старуха подглядывала в щель за цепочкой, белые до прозрачности пальцы дрожали на старой обивке. Рита кивнула и потащила чемодан вниз, вышла под дождь. Такси не было, хоть приложение пообещало его приезд через минуту. Две, три, пять – машины не было, Рита уже всерьез собиралась идти пешком, когда заметила обещанный «рено» у первого подъезда. Помахала – толку ноль, такси стояло там же, в прямой видимости, и водитель ее отлично видел. Поморгал фарами, но с места не тронулся, пришлось искать в сумку телефон, звонить.

– Чего? – недовольно раздалось из трубки, – я уже пятнадцать минут жду.

– Вы можете подъехать? – попросила Рита, – у меня вещи тяжелые.

– Вы подъезд не указали, – отрезал водитель, – сами идите, я догадываться не нанимался.

Пришлось топать вдоль дома под дождем, лавировать между куч грязи на дороге. Водитель открыл багажник, но и пальцем не шевельнул, чтобы помочь Рите погрузить чемодан. Она кое-как запихнула тяжеленную ношу, перепачкавшись в грязи, вытерла руки платком. Потом зашвырнула ключ от поганой квартиры в середину лужи, села рядом с водителем и поехала к матери.

Благо, было недалеко, четыре с половиной километра, если верить навигатору, ровно десять минут по часам, а заплатила будто по вип-тарифу. Водитель подождал пока Рита вытащит чемодан и поспешно смылся, оставив ее перед старой пятиэтажкой. Поднялась на крыльцо, потянулась к домофону, и только сейчас сообразила, что матери может и не быть дома, а ключей нет. Пришлось снова доставать телефон, искать номер, звонить.

– Чего тебе? – раздался недовольный родной голос, – ты знаешь, сколько времени? Я уже почти сплю.

– Мам, открой, я приехала.

Голос сорвался, Рита прикусила губу. Сил осталось только держать телефон, она всерьез опасалась, что чемодан придется оставить внизу и забрать его потом, когда-нибудь, в другой раз.

– Куда приехала? – злилась мать, – зачем?

– К тебе, – кое-как проговорила Рита, – открой, пожалуйста. Я тут внизу.

Набрала номер квартиры и нажала кнопку вызова на панели домофона. Раздались мелодичные гудки, а в телефоне послышались наоборот, прерывистые.

– Кошмар какой-то, – пробормотала мать, судя по голосу, она растерялась. – ну ладно, заходи. Ты одна? – спохватилась она, и домофон запищал, дверь открылась.

«Я одна» – Рита сунула телефон в карман плаща и потащила чемодан на четвертый этаж.

Дверь справа была уже приоткрыта, на темный пол лестничной площадки падала полоса яркого света. Колесики у чемодана подозрительно хрустнули, Рита подняла его ввалилась в квартиру. Раздался тихий треск – это чемодан впечатался в старый шкаф, стоявший впритирку к входной двери. Он уже лет десять как тут мешался, старый, мощный, натурально-деревянный, покрытый желтым лаком, громоздился почти под потолок. Проходить в квартиру требовалось только боком и никак иначе, дабы не потревожить древнего монстра, но за четыре года Рита успела забыть некоторые правила, и немедленно поплатилась.

– Осторожно! – мать в толстом халате, вся растрепанная, выскочила из кухни, – он бабушкин! Корова, не поцарапай дверку!

– Извини. – Рита вкатила чемодан в комнату справа, осмотрелась. Точно и не было этих четырех лет, тут ничего не изменилось: тот же книжный шкаф, набитый книгами, старыми, еще советскими, тот же сервант с хрусталем, яркий толстый ковер на полу, фикус на подоконнике. И тот же диван, чертовски неудобный, помнится. Рита сняла плащ и повесила в шкаф, только новый, что стоял поодаль от «мемориального». Мать недовольно морщилась, поправляла очки.

– Я так и знала, что этим кончилось. Наигрались в любовь?

Рита вспомнила, что последний раз видела себя в этом зеркале именно так, с тем же чемоданом, только выходящую, вернее, летящую на крыльях, даже вес вещей не чувствовала. Как же, Игорь тогда предложил ей снимать квартиру вдвоем, жить вместе! Вспомнила даже, что в тот день дождик шел, такой мелкий, противный в обычные дни. А тогда и на дождь было плевать, и на жару, и на динозавров, если бы такие случились по дороге. «Дура» – Рита поправила волосы, взяла телефон и машинально открыла профиль Игоря в месседжере. «Был сегодня» – имелась надпись под аватаркой, и время, полчаса назад. Но ни звонков, ни сообщений – ничего, точно чужой случайный человек в ее жизни.

– Я говорила, что он тебе не подходит, – надрывно выкрикнула мать, – но ты же лучше знаешь! И что дальше?

– Мне в душ надо, – Рита бросила телефон на диван и пошла по коридору. Мать посторонилась, шустро скрылась в своей комнате и скоро вернулась с полотенцами, бросила их на стиральную машинку.

– Иди. Есть потом будешь?

– Нет.

Больше всего на свете хотелось много горячей воды, а потом лечь в темноте и смотреть в стену перед собой. Или в потолок, или в подушку – неважно, лишь было темно и тихо. Что дальше? А фиг его знает, что дальше.

Рита закрылась, включила воду, стянула джинсы и тут взгляд упал на плитку, на небольшое цветочное панно и красиво подобранные в тон геометрические вставки. Слишком много элементов для маленькой ванной, но цвет был в точности такой же, как в той квартире, откуда пришлось сбежать полчаса назад. И тут накрыло так, что аж свет померк, обида и боль нашли выход, Рита еле успела ухватиться за бортик ванной и ревела как никогда в жизни, только в детстве, наверное. Это тогда все было как в последний раз, думала, что так больше не будет, а вот оно, вернулось. И, правда, что дальше, как жить теперь – одной, опозоренной, зная, что тот, кого считала единственным и родным, может, в эту самую минуту смеется над ней, рассказывает друзьям и близким о глупой дурехе, что вела себя как коврик перед дверью. О него только ноги вытирать, ибо коврик лишь для этого и предназначен. Не на стенку же его вешать, в самом деле…

– Иди чай пить! – донеслось сквозь шум воды, потом в дверь ванной настойчиво постучали. Потом еще раз, еще, Рита, всхлипывая, разделась и залезла под душ.

– Сейчас! – выкрикнула она, надеясь, что голос звучит спокойно. И долго, долго отмокала пот горячей водой, даже голову вымыла, точно старалась стереть весь ужас сегодняшнего дня: и ногу на рельсах, будь она неладна, и мерзкое Светкино хихиканье, и это поганое «что дальше?». Пришла в себя и первым делом, выйдя из ванной в старом материном халате, занесла номер Игоря в черный список телефона. Хотела и в месседжере заблокировать, но рука дрогнула в последний момент. Рита отложила телефон и пошла в кухню. На столе красовалась сковородка с жареной картошкой, нарезка колбасы, сыра, хлеб на дощечке, а на плите из большой кастрюли вкусно пахла тушеная курица.

– Поешь нормально, а то кости торчат, – мать положила картошку с горкой и подвинула тарелку Рите. Та помотала головой.

– Не могу, тошнит.

И, правда, подташнивало, но от вида куска курицы того же мерзко-желтого цвета. Рита отвела взгляд, зажмурилась.

– Ты беременная? – мать отшатнулась с тарелкой в руке. – Этого только мне не хватало.

– Нет, – успокоила ее Рита. – Не беременная, не волнуйся.

Не беременная, нет: хватило ума не родить от этакой скотины, как бывший. А ведь переживала поначалу, очень хотела ребенка. А Игорь все подождать уговаривал, когда своим жильем обзаведутся. Вот и дождалась.

– Мне-то что волноваться, – мать поставила тарелку перед Ритой, – это тебе волноваться надо. Ты четыре года на него потратила, кому теперь нужна? Сорок скоро, ни детей, ни мужа, все, не как у людей.

– А как у людей?

От картошки поднимался парок, аппетитная корочка притягивала взгляд. Рита наколола вилкой один ломтик, прожевала, проглотила с трудом: в горле точно перегородку поставили, и свободно мог пройти только чай, все остальное застревало на подступах.

– Вот Женя развелась и сразу замуж вышла, хорошего отца Сашеньке нашла, – мать выложила курицу в большое блюдо и поставила на середину стола. Достала из холодильника майонез и села напротив Риты.

– Это который наркоманом оказался? – она смутно помнила эту Женьку, дочку старинной материной приятельницы, злобную носатую девку, что после третьего аборта женила-таки на себе мутного сутулого парня (вроде, Рома его звали) и выполнила свое святое предназначение. Родила, в смысле, сын получился диковатого нрава и тоже сутулый, в папашу, вздрагивал от каждого шума и шороха, а стоило при пацане махнуть рукой, к примеру, или сделать иное резкое движение, так этот Саша буквально лез под стол, если таковой имелся поблизости, или мог на пол лечь. «Он так играет» – говорила Женька, но когда Сашеньке стукнуло десять, окружающие стали подозревать, что играми тут и не пахнет. Рома быстренько слинял подальше от больного потомства, но, значит, Женя исхитрилась найти нового мужа.

– Ну и что, зато замуж взял, с ребенком! – мать щедро навалила себе в тарелку картошки с курицей, еще дочка Валькина Анька двойню родила

«Лиза покушала? Где Димкины штаны?» – Рита налила себе чай, полоскала пакетик в кипятке. Заварка красиво расходилась слоями, Рита глядела на воду, точно гадалка в зеркало. Взгляд упал на часы, что тикали над холодильником: ого, половина двенадцатого почти. Надо хоть немного поспать, завтра же на работу.

– Я рада за нее… – Рита отпила несладкий чай, потом сделала еще глоток и перестала, наконец, дрожать. Заодно появилась небольшая ясность насчет «что дальше?» – жизнь не кончилась, это точно, и через полчаса начнется новый день.

– Все пристроены, все живут как-то, только ты вечно во что-то вляпаешься, – мать наворачивала картошку с майонезом, – за что он тебя выгнал?

– Я сама ушла.

Мать так и застыла с куском курицы в руке, медленно жевала и не сводила с Риты взгляд. Та допила чай и откинулась к стенке.

– Как сама, почему? – оторопела мать, и положила курицу в майонез.

Рита вдохнула, выдохнула, сжала пустую чашку в руках и залпом выдала все, что узнала сегодня от Светки. Под конец рассказа голос дрогнул, вспомнилась плитка в ванной и в кухне (будь весь этот дизайн неладен!), но удалось удержаться от слез. Мать прекратила жевать, грохнула вилкой о тарелку.

– Ну и что? Что тут такого?

Рита глянула через стол, решив, что показалось. Но нет, мать крепок держала вилку и стучала по столу черенком, звук шел такой, точно кости гремели.

– Нашли бы другое жилье или свое бы купили наконец…

– Мама, ты считаешь, что это нормально, что он врал мне четыре года? – шепотом спросила Рита, не веря своим ушам. Столько лет вранья, мерзости, двуличия, и мать считает это нормальным?

– Ты даже не спросила, почему он так поступил! – мать остервенело жевала курицу, – Может, были причины? Может, он так на свое жилье деньги собирал, откладывал, чтобы ты на всякую ерунду не потратила. А то выдумала: Париж какой-то! Не о парижах думать надо…

– То есть жить с человеком, который о тебя ноги вытер, это нормально? – Рита сдерживалась уже из последних сил. Снова заколотил озноб, уже больше похожий на лихорадку, к щекам прилила кровь.

– Ты могла бы хоть поговорить с ним, а не бежать сломя голову! – огрызнулась мать.

– Да он жил и бухал за мой счет! – выкрикнула Рита, – какая квартира, о чем ты! Он не работает больше года, ни один банк ему ипотеку не даст!

– Тебе бы только других обвинить, а сама не виновата! – мать поливала майонезом очередную куриную ногу и ела с такой скоростью, точно последний раз в жизни. У Риты к горлу снова подкатила тошнота, голос сорвался.

– И в чем я на этот раз виновата? – кое-как проговорила она. И поняла тут, отчетливо и до жути остро: чем бы ни закончился этот разговор, она сюда больше никогда не вернется. Это последняя ее ночь в родном когда-то доме, других не будет, ни одной.

– Ты могла бы помочь Игорю с работой, поддержать его, – заявила мать.

– Я хотела его к нам устроить…

– И что? – мать подозрительно смотрела Риту, будто та признавалась во всех смертных грехах сразу, пересчитывала их, дабы убедиться, что ничего не пропустили.

– Ему не понравилось, что руководитель женщина.

Мать закатила глаза, ухмыльнулась.

– Если типа тебя, то никому бы не понравилось, – она презрительно глянула на Риту. – Орет, визжит, бегает туда-сюда, – мать мерзко скривила физиономию и принялась тыкать вилкой по сторонам, – кому такое понравится. Вот несчастье на мою голову! – она принялась собирать посуду, свалила картошку с тарелок в сковородку и грохнула сверху огромную крышку, тяжко поднялась с места. Пошла к мойке, включила воду и запричитала в стенке перед собой:

– Жила себе как человек, всем сказала, что дочь замужем, а она нате вам, притащилась среди ночи! – оглянулась на Риту почти ненавидяще, швырнула чистую ложку в ящик под столешницей, схватила полотенце.

– Гордыню-то поумерь, тебе планку давно снизить пора, да и часики тикают, не забывай! Тик-так ходики, пролетают годики. Твои уже почти пролетели, милочка!

Рита ушла и закрылась в комнате, села на старый диван. Было темно, но через дверное стекло в комнату проникал свет, и Рита все отлично видела: и корешки старых книг, и покоцанные ножки могучего полированного серванта, и таинственный блеск пыльного хрусталя за пыльными же стеклами. Его, похоже, не мыли все эти четыре года, что ее не было дома. Хотя и это уже не дом, и даже не отель, а больше похоже на вокзал, на пересадочную станцию. Рита взяла телефон – ни пропущенных звонков, ни сообщений. Игорь был в сети десять минут назад и даже сменил аватарку со смешной собачки в шапке с помпоном на подсолнух. На одинокий подсолнух, чтобы это значило – он свободен и сообщает об этом всему миру? Или что-то другое?

Мать притихла где-то в недрах квартиры, Рита решила ложиться спать. Оставалось всего четыре часа до подъема, но это что-то. Она открыла чемодан и среди вещей попалась тяжеленькая черная с злотом коробочка – часы, ее подарок Игорю на послезавтрашний день рождения. А ведь чувствовать себя дурой – это тоже больно, оказывается. Как копила на этот подарок, даже духи себе не купила, решила, что порадовать Игоря важнее. Снова подступили слезы, но Рита до боли прикусила губу, принялась перебирать вещи, и обнаружила, что на работу идти не в чем – в запале успела схватить только несколько «офисных» вещей, что никак не подходили друг к другу. И оказалась перед выбором: либо нарушить дресс-код, либо вот это.

Рита расправила французское платье, оно хоть и валялось в чемодане кое-как, но почти не помялось. Рита повесила его на спинку кресла, включила половину света, отошла к двери, представляя, как завтра утром войдет в набитую электричку и сядет на жесткую нечистую лавку между необъятных баб.

– Это что еще такое? – в комнату ввалилась мать с подушкой и одеялом в руке. Все это полетело на диван, мать присматривалась к платью, только что не обнюхала его.

– Ну и тряпка, – она брезгливо пощупала тонкую ткань.

– Это из прошлогодней коллекции, но у нас такое еще пока не носят, – Рита бережно расправила платье. Подумала, что с кроссовками для транспорта оно вполне сойдет, а в офисе есть сменка.

– Я бы тоже не надела, ужас какой, – мать потыкала пальцем в платье, – выкинутые деньги. Как обычно, ты только и можешь рванье разное скупать.

Быстро оглядела комнату, подскочила к чемодану и приоткрыла крышку.

– Мама, а почему ты с отцом развелась?

Вопрос сам собой сорвался с языка, ответ меньше всего интересовал Риту, а больше всего хотелось спать или хотя бы полежать, хоть немного.

Мать так и застыла с приоткрытой крышкой чемодана.

– Твой отец на старости лет решил переехать жить в деревню, но я не хотела.

Мать медленно выпрямилась, повернула голову, и тут Риту прорвало.

– Ну да. А в деревне его поджидала новая любовь, моложе тебя и красивее?

– Не твое дело! – взорвалась мать и подскочила к Рите, – как тебе хвост прижали, так ты к матери прибежала! А потому, что некуда больше! Никому ты не нежна кроме меня, других дураков на свете нет! Вот навязалась на мою голову, да еще и беременная! – она принялась больно тыкать пальцем ей в живот. Рита ударила мать по руке и заорала во весь голос:

– Я не беременная! Справку могу принести!

– Принеси, принеси справочку! – передразнила ее мать, очки у нее запотели. – Мне тебя теперь кормить и содержать до пенсии придется, мне выродки чужие тут не нужны. Только ремонт сделала, люстру хорошую хотела купить, и нате вам, доченька приперлась! Радость-то какая!

Рита выскочила в коридор, открыла «мемориальный» шкаф: вспомнила, что там когда-то лежал зонтик, старый, но вполне крепкий. Свой, новый и хороший, остался в квартире Игоря, а мокнуть не хотелось. Мать подбежала, но дорогу ей перекрыла полированная створка, толстая, точно броня, мать билась о нее, пыталась пролезть боком, но габариты не позволяли. Рита быстро копалась в стопках хлама, каких-то свертках и грудах барахла, под ноги выпал газетный сверток, из него высыпались непонятные блестящие кругляшки, оказавшиеся крышками для банок с заготовками. Мать принялась подбирать их, рассовывала по карманам халата. Рите вдруг стало смешно.

– Зачем это тебе? – от слез и следа не осталось, смех рвался из горла, Рита откашлялась, но не помогло. Мать злобно глянула исподлобья:

– Это бабушкины вещи, не трогай!

– Тебе-то они зачем? – Рита не могла справиться с собой и смеялась в голос, – огурчики закатывать, помидорчики на зиму? Выкини ты этот хлам…

– Да я тебя лучше выкину! – Рита еле успела прикрыться створкой, мать с силой грохнулась о нее и заколотила кулаками по полировке, – ничего не умеешь, только выкидывать, толку от тебя нет. Если будешь тут порядки свои устанавливать, мигом выпишу по суду и катись на все четыре стороны! Ты мне тут не нужна, так и запомни!

Она вдруг успокоилась и утопала к себе в комнату, грохнула дверью. Рита немного постояла, дыша пылью кислым запахом из недр шкафа и, забыв о зонтике, пошла спать. Полежала без света, поглядела в потолок на тени и взяла телефон. В приложении моментально нашлась масса привлекательных вариантов аренды квартиры в городе, и даже недалеко от офиса, можно и пешком дойти. Ценник не радовал, но Рита прикинула расходы и решила, что потянет: зарплаты с премией вполне хватит на жилье, и даже голодать не придется. А уж после повышения можно будет и об очередном отпуске подумать, поехать на Сицилию, например. Ирка говорила, что там очень красиво, прямо космос и вообще место силы, и его надо хоть раз в жизни, но обязательно посетить. Рита скинула запросы на аренду по нескольким номерам, отложила телефон и закрыла глаза. И почти сразу открыла, будильник негромко пиликал под ухом, на часах была половина пятого. Рита быстро оделась, привела себя в порядок и собрала чемодан, присела на край дивана. Последняя ночь прошла, да так быстро, точно очень торопилась поскорее закончиться. Рите тоже следовало поторапливаться, она вытащила чемодан из квартиры и принялась спускаться по ступенькам.

Вызванное заранее такси ждало у нужного на этот раз подъезда, водитель любезно помог управиться с чемоданом. Рита села в машину и поехала на вокзал: до электрички оставалось чуть более четверти часа. В вагоне нашлось всего два свободных места: одно между злобных безразмерных баб, уже издалека сжиравших Риту взглядами, полными ненависти и зависти. Оно и понятно: в светлом плаще и платье та выглядела реально белой вороной. Кое-кто даже оглянулся на нее, бабищи теснее сплотили ряды, та, что справа, быстренько сунула сумку в просвет между жирных, обтянутых дешевой джинсой ляжек, явно намекая, что Рите тут не рады. Оставалось еще одно место, с краю, рядом с тощим грязным мужиком, одетым во все черное. Тот чихал, кашлял и непрерывно сплевывал на пол, матюкался сквозь зубы. Рита вышла в тамбур, поставила чемодан в уголок и стала смотреть в окно. Предрассветный лес затянул густой туман, даже темные вековые елки пропали из виду, а маленькие станции терялись в белесом мареве, и казалось, что электричка подходит не к перрону, а к причалу. Входили сонные люди с проводами в ушах, косились на Риту и топали в вагон. На одной станции высокий мрачный парень в капюшоне ловко втиснулся меж бабищ: просто сел на сумку, после воплей и рывков приподнял зад, чтобы тут же угнездиться на отвоеванном пространстве. Еще через несколько остановок плюющего мужика согнали с места и тот ускребся в тамбур, потом и вовсе пропал из виду. Туман не рассеялся до конечной, Рита удачно в числе первых оказалась у турникетов, но пошла не на остановку, а в здание вокзала Сдала чемодан в камеру хранения до вечера и в полупустой маршрутке поехала на работу. Сонный охранник глянул неодобрительно на Риту, на часы и от кинулся на спинку стула, закрыв глаза. Рита прошла по абсолютно пустым коридорам, и каждый ее шаг отдавался эхом, рикошетил от толстых стен старого здания. Она проскользнула вверх по мраморной лестнице, повернула направо и остановилась перед дверью их кабинета. Печать оказалась сорвана, облепленная пластилином нитка покачивалась от легкого сквозняка. «Странно» – Рита нерешительно взялась за ручку двери. Ее всегда опечатывали в конце рабочего дня, а пенал с ключом под расписку сдавали охране. И сообразила с опозданием, что ключ-то она и не взяла, так задумалась о своем, что остальное начисто вылетело из головы. Решила, что сама вчера забыла сдать ключ, толкнула дверь и оказалась в тесном темном предбаннике. Справа шкаф, потом небольшой холодильник с чайником, дальше дверь, справа крохотный диванчик, где и один с трудом уместится, и на нем спит Анька. Рита попятилась, врезалась бедром в холодильник, тот покачнулся и чайник едва не загремел на пол. Рита подхватила его в последний момент, Анька села на диване и, не раскрывая глаз, пробормотала:

– Кто там?

– Это я, – Рита поставила теплый чайник на место, – ты чего в такую рань?

До начала рабочего дня оставалось больше двух часов, Рита рассчитывала немного отдохнуть, собраться с мыслями, и никак не ожидала, что единственное спальное место уже занято.

– У меня электрички плохо ходят, – Анька открыла-таки глаза и преданно улыбнулась Рите, – я каждый день на первой приезжаю, чтобы не опоздать.

«Кошмар какой» – Рита прошла к своему столу, положила сумку и стянула плащ. Вошла в Марианкин, вернее, свой уже кабинет, и первым делом поглядела в окно. Химеры не видно, как и крыш и домов напротив, только шевелится в мутном мареве нечто серое и шлепает по стеклу. Кленовые листья еще не успели облететь и пугали напоследок своими жутковатыми очертаниями. «Раскладушку вот тут можно поставить» – Рита осматривала свои новые владения. По прикидкам выходило, что раз или два в неделю в кабинете вполне можно оставаться ночевать, объяснив эту необходимость большой нагрузкой. Неизвестно, правда, как на это посмотрят безопасники, с кем пришлось бы согласовывать свое круглосуточное пребывание на охраняемом объекте, но Рита подумала, что в качестве начальника отдела без труда решит этот вопрос. Вышла из кабинета, и едва не сбила с ног Аньку, та призраком маячила за дверью, только что от сквозняка не покачивалась.

– Иди, спи там, – Анька махнула в сторону дивана и плюхнулась в свое кресло, подгребла стопку папок, положила на них неровно подстриженную голову.

– Не надо, – Рита схватила Аньку за рукав, – иди ты, ты встала раньше.

Та отмахнулась и накрыла молчавший пока телефон ладонью.

– И дверь закрой, – зевнула Анька, – мне позвонить могут, я тебя разбужу. Спокойной ночи.

И вырубилась моментально. Рита повесила плащ на плечики в шкафу и устроилась на диване. Странно, но спать не хотелось, столько мыслей крутились разом в голове, что на сон не оставалось времени. Первым делом подумалось, что надо забрать оставшиеся у Игоря вещи, и, желательно, не встречаться с ним. Рита нашла его профиль в мессенджере – был в три часа ночи. Скоро сутки, и он наверняка уже в курсе всех дел, Светка сообщила. «Вот ее и попрошу мои вещи забрать» – один вопрос решился, мысли перескочили на другое. Сегодня она найдет себе новое жилье. Несколько вчерашних вариантов были очень даже неплохи в плане близости к работе: уж точно не придется вскакивать в половине пятого утра, а при желании и пешком можно дойти в хорошую погоду. Цена не устраивала, само собой, но с учетом скорой прибавки в зарплате ущерб для бюджета не казался критичным. «Допустимые потери» – вспомнилось невесть когда и где услышанное выражение, Рита закрыла глаза. И тут телефон вздрогнул и запел, все громче и громче, Рита села рывком, посмотрела на экран – звонила мать. Рита сбросила звонок, посидела, прислушиваясь к звукам из кабинета –там тихонько похрапывала Анька. Рита внесла номер матери в черный список, снова прилегла и закрыла глаза. А открыла от тряски – Анька держала ее за плечо и терла некрашеные глаза.

– Полчаса осталось, – пробормотала она, – вставай.

Она утопала в кабинет, оттуда раздалось жужжание, потом приглушенные детские вопли и Анькин недовольный голос. Рита посидела, приходя в себя, включила чайник, и тут в кабинет ворвалась Юлька.