Синий иней на свирели

4.

Обоз поднялся на пригорок, и в нескольких верстах показалась Берендеевка. Оставалось только переехать поле, через которое пыльной лентой тянулась дорога.

Спиридон смотрел на родную деревню, на серые, словно вросшие в землю избы и испытывал странные, болезненные чувства.

На грудь навалилось что-то тяжёлое, как тогда, в бою, когда конь под ним вдруг споткнулся, его странно повело боком, а потом – взрытая сотнями копыт земля начала стремительно приближаться. Спиридон не сразу сообразил, что произошло. Запаниковал, задёргался. Нога запуталась в стремени, и они рухнули с конём разом.

На несколько секунд Спиридон потерял сознание, а когда очнулся – бой гремел вокруг него, но сам он не мог двинуть ни ногой, ни рукой от неимоверной тяжести, навалившейся на его тело. Да и дышал он тогда с трудом. В глазах темнело, ему казалось, что он слышит хруст сломанных рёбер. Рядом рубились товарищи, а Спиридон задыхался под мёртвым конём и прощался с жизнью.

Но тогда всё обошлось: ни ног не переломал, ни шеи. И беляк его шашкой не достал. Он выбрался, выпутав ногу из стремени, и даже смог раздобыть нового коня, чтобы снова сходу ворваться в бой…

А вот сейчас… Мёртвый конь не давил на него своим телом, но дышать всё равно выходило с трудом.

Спиридон смотрел на приближающиеся дома и чувствовал, как по спине бежит тонкой струйкой ледяной пот. Зубы отстукивали нервную дробь, тело лихорадило, а голова стала тяжёлой и гулкой.

Обоз въехал в деревню, и в нос ударило запахом навоза и прелой соломы. Спиридон огляделся по сторонам. Улицы были странно пусты, только у крайней избы стояла привязанная к колышку худая коза, меланхолично жующая клок травы. Она проводила жёлтыми с горизонтальными зрачками глазами подводы и снова занялась жухлым кустиком лопуха.

Хотя… Почему странно-то? Мужики и бабы – кто в поле, кто в огороде. Самая пора же сейчас. Май месяц. Самый голодный для крестьянина, когда запасы уже подъели, а до нового урожая ещё далеко. Но голодный-то он голодный, а на полевые работы щедрый. Не зря про него говорят: день год кормит.

Телега, на которой ехал Спиридон, повернула к центру села, где в бывшей общественной избе располагался сельсовет.

– Стой! – Спиридон сам не узнал собственного голоса, словно это и не он окрикнул Валерку, а ворон столетний прокаркал.

Валерка поспешно натянул вожжи, упираясь ногами в передок телеги:

– Тпру, шалая!

Лошадь недовольно тряхнула головой и покосилась на них лиловым недобрым глазом.

Почему-то Спиридону стало не по себе от этого взгляда и оскаленной морды сивого мерина. Он даже прослушал, что ему выговаривает недовольный Валерка.

– Спиридон! Ты чего?! Сам велел остановиться, а сейчас сидишь – глазами хлопаешь и молчишь. Как не в себе будто… – Валерка пихнул его в бок острым костлявым локтем, и Спиридон словно очнулся.

Он ошалело огляделся по сторонам, словно только что вынырнул из тяжелого морока, сглотнул вязкую слюну и наконец-то вздохнул полной грудью. Тревога никуда не ушла, и сердце по-прежнему щемило от мыслей о предстоящей встрече с матерью и отцом, но дышать стало легче. И Спиридон даже улыбнулся жухлой, слабой улыбкой. Даже не улыбнулся, а так – пересохшие губы скривил.

– Вы езжайте прямиком к сельсовету. Старосту там найдите, узнайте там всё. Может, они уже и собрали всё для налога. Загрузим мешки да поедем. А нет, так пусть определяет нас на постой. Ему же дороже выйдет, – Спиридон порадовался, что смог сказать всё это спокойно, по-деловому.

Голос немного сипел, но звучал твёрдо.

Валерка озадаченно посмотрел на него:

– Так со старостами обычно ты сам разговариваешь… Чего это вдруг я?

Спиридон, совсем успокоившись, усмехнулся и хлопнул Валерку по плечу:

– Ничего, в этот раз ты поговоришь. А у меня дела тут… Надо мне в одно место зайти.

Он ловко спрыгнул с телеги и, не оборачиваясь, зашагал знакомой улицей на самый край деревни, к покосившейся старой избе, где жили деревенские фельдшер и учительница.

Но чем ближе он подходил к родному дому, тем медленнее и тяжелее шагал. А потом и вовсе остановился, не дойдя до него с десяток саженей.

Спиридон с болезненной жадностью разглядывал завалившийся плетень и старую, расколовшуюся крынку на нём. Небольшой дворик выглядел запущенным и неухоженным. Возле самого крыльца буйно разрослись крапива и лебеда.

Крохотный полисадничек, гордость матери, в прежние времена радовал разноцветными анютиными глазками и незабудками, а сейчас – не видно было ни одной клумбы. Только сныть ползла по серым рассохшимся брёвнам, пряча под собой маленькие подслеповатые окна. Да пахучая махровая сирень, подарок от них с Алёшкой на день ангела для мамы, пенилась малиновыми цветами.

Он помнил, как они привезли тогда из Рамуйска несколько тонких прутиков, как мама радовалась им, берегла от вездесущих коз…

А поди ж ты… Как разрослась-то теперь! А запах! Голова кружилась от этого аромата.

Спиридон прислонился плечом к морщинистому стволу старой берёзы, которая росла тут столько, сколько он себя помнил, и вздрогнул всем телом от пронзившего его холода. Словно не к дереву прислонился, а к чугунной болванке и не жарким майским днём, а в трескучий январский мороз.

Отпрянув, Спиридон с удивлением оглядел старую берёзу. И волосы зашевелились у него на затылке: шершавая, в складках кора вся блестела, покрытая толстым слоем инея. А молодые нежные листочки звенели тонкими льдинками, покачиваясь от лёгкого ветерка.

Спиридон тряхнул головой, отгоняя от себя наваждение. Какой иней?! К чертям собачьим! Жара и духота на улице!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.