Проза в Питере

–А можно я начну?

–Нет, я обиделся,– быстрым движением откупорив бутылку, Соколов нашел в столе стаканчики.

–Будешь?

–Нет, спасибо…

–Надеешься споить? Не выйдет. Ты меня за алкоголика считаешь, чтоб я один пил?

   -Нет! А… а можно я тост скажу? Давайте… за административное право, которое является отраслью…-Быстренько оттарабанив определение и основные характеристики – часть первого вопроса, я чокнулась с преподавателем.– Аркадий Семенович, знаете, не серьезно открывать бутылку, только ради одного тоста… а можно еще один хороший скажу? Знаете, участники административного права…– выслушав, не перебивая мой полный ответ по первому вопросу, Соколов снова выпил до дна…

–А знаешь, что мы сейчас делаем?– преподаватель налил по третьему разу.

–Дисциплину нарушаем.

–Ты первая начала, опоздав на экзамен…

–А вы продолжили…

–Согласен. Но мы еще и этику распития вина рушим… Надо закусывать, а то у нас получается деревенская пьянка, а не светская беседа. Сбегаешь в магазин?

  Запомнив, как в руки преподавателя легко легла зачетка, я мраморная вышла в коридор и, не отвечая никому, сбив по дороге обеспокоенного Димку, понеслась.

  Хороший сыр Дор блю, пара груш, кисточка винограда и ветчина с хлебом – именно они больше всего подходили к красному вину.

–Вот. Принесла,– поставив пакет перед преподавателем, читающим книгу, я села.

–Доставай. Там еще кто-то остался?– получив отрицательный ответ, Аркадий Семенович потянулся.– Фрукты? Ну, ладно… О, сыр? А молоко есть? Жаль… мне жена как раз просила особенно его не забыть прихватить… Ладно, скажу опять не вспомнил… держи зачетку и вали.

–Я же еще!– Открыв синюю книжку, я заулыбалась.

–Вали и празднуй. Со мной уже начала, переходи на других. Я поздравил, да и какую бы белиберду ни несла ниже «хорошо» не поставил, а так, пусть у тебя сегодня все будет лишь на«отлично»…Кстати, ты знаешься с другими группами? А то мне завтра кто-то сдает…не передашь, чтоб таким же вином благодарили? Хорошее… мне понравилось…

…Темнота, вязкая, затягивающая, приходящая именно после таких закатов. Буря еще где-то отдаленно громыхает, но берег обошла стороной. И бредя по извилистой тропке, вниз по скалистым выступам, идешь за ней, гонишься, как будто хочешь ворваться в шторм. За очередным валуном лодка с двумя веслами. Потихоньку начинаю толкать ее к воде… с трудом, но поддается… еще толчок…

Бямс! Врезавшись лбом об стекло просыпаюсь… свою остановку проспала… Не жизнь, а одна подлость…

–Дочь!

–Мам… понимаешь…студент – вещь повторяющаяся,– выслушав нервное сопение матери, я продолжила.– Все «Отлично», теперь отмечаю. Люблю, скучаю…

–Но желательно не приезжай? Вот так всегда, все для нее делаешь, постоянно интересуешься, а она…

–Мама…– я улыбнулась… иногда приятно слушать, когда она сердится и обижается: в такие моменты обычно чувствую ее намного взрослее. Да, я уже выросла, заняла тот возраст, в котором живет ее душа и встала на перекрестке двух дорог: если смогу доказать, что по уму, опыту и взглядом перешагнула ее возрастную грань,бьющуюся в сердце – она будет считать меня «совершеннолетней личностью». Ноесли нет – примется продолжать опекать еще сильнее и яростней, считая, что недостаточно уделила внимание в прошлом, а теперь должна это с лихвой компенсировать. А стоит потихоньку отходить… нет, я никогда ее не брошу,… да буду вредничать, показывать самостоятельность, требовать, чтоб хоть иногда обо мне забывали и сама же стану возвращаться…

–Ты не одна? Кто он?– мама переменила голос, зашептав, как верная подруга.

  -Приятный человек с серыми глазами. Но, если честно, мне не слишком нравится… не мой тип,– направляясь по пустой улочке вдоль набережной, я зевнула.

–Эвелина, всего и сразу не бывает, надо учить, обрабатывать…

–Ага, из того, что было я его слепила…

–Дочка!

–Мама! Я помню что мой отец это твой затянувшийся эксперимент, но я хочу другое… Пока, я тебе завтра позвоню, люблю,– положив трубку облокотилась о набережную. Дожила…раньше подружкам сочиняла по эфемерного принца, по причине потери коня не сумевшего показаться, а теперь эта же ерунда происходит и с близким человеком… Для чего эти обманки? Чем плохо одиночество, когда можешь спокойно подумать, помечтать, пойти туда, куда сама хочешь? Для чего изображать, что у тебя кто-то есть? Почему одиночек всегда чуть сторонятся, считают неправильными, беспокоятся об их положении? Мы же не калеки… просто нам так легче…

–Потому что одна – ты всегда мыслями с тем, с кем еще не встретилась. Потому что одна… да, ты можешь пойти куда угодно, но пройдешь больше с тем, кто действительно будет твой… действительно, а не с теми, чтоб лишь бы с кем. Потому что и с ним ты сумеешь быть и одинока в его присутствии, в том значении, когда рождаются стихи. Одиночкам, которые даже втайне не ищут, откроются не все горизонты…

–Не согласна! А легкий флирт? А способность безбоязненно находиться рядом с любым другом, гулять с разными людьми и вообще… ты кто?– я обернулась. Рядом стояла девушка в легком хлопковом платье и развивающимися по ветру светлыми волосами.

–Похоже, я тот приятный человек с серыми глазами, который вдобавок не твой тип. На твой я, кстати, не претендую.– Незнакомка улыбнулась.– А флиртовать ты уметь должна всегда. И можешь делать что угодно: все лишь зависит от грамотности твоих поступков, а не от факта их совершения.

–Мне мальчики нужны только для вдохновения. Ни для чего больше. Я могу все делать сама и ничьи подачки в виде защиты, предоставления услуг в виде увеселителя мне не требуются.

–Пойдем. Просто спустимся вниз. Я тебе кое-что объясню.– Девушка уверенно зашагала вниз.

–Как быть слабой, чтоб молодые люди чувствовали себя мужчинами?– не знаю, почему я пошла за ней. Моторная лодка. Стараясь ничему не удивляться, я села в нее, последовав примеру незнакомки.

–Лишь очень сильная девушка может позволить себе быть по-настоящему, не наигранно слабой.

И мы поплыли. В какой-то миг я улыбнулась: похищение, причем добровольное. Но когда мы довольно далеко отплыли от города, я действительно забеспокоилась: вдали начиналась гроза, ее поступь уже чувствовалась изменением в характере волн. И еще… заглох мотор.

-Чудесно. И ты решила нас утопить? А я еще жить собиралась в ближайшие дни. Спасибо,– нарочно спокойно я посмотрела на огни темнеющего вдали города. Вблизи – ни суденышка.

Через пару минут нас подхватила природа и зашвыряла по своему серому пространству. Дождь и гром вдалеке. Я уже проклинала свое согласие и почти ненавидела девушку, возникшую из ниоткуда. Страшно. Стало по-настоящему страшно.

–Попробуй чувствовать не только страх,– крикнув через ветер, девушка доброжелательно улыбнулась.

–Фанатичка! Что еще? Холод, ненависть и разочарование? Как нам выбраться? Ты это подумала?

–Все зависит только от тебя.

У нее явно что-то с психикой. Истерично хихикнув, я посмотрела в небо, мечущее полоски дождя, будто враг на войне пули. Прощай жизнь… а в этом есть что-то завораживающее… Тут решила действовать: отстранив незнакомку принялась колдовать над лодкой, вдруг заведется? Техника нервно фурычила, но прийти в себя не хотела. А волны продолжали раскачивать посудину. Очередным взглядом встречая волну я пнула лодку… завелась! Победоносно обернувшись, но не выдержав нового столкновения вылетела за борт. Одно мгновение как сотни часов испуга, отчаяния, насильственной уверенности и желания жить во что бы то ни стало… Оказавшись на поверхности я ничего не смогла увидеть, кроме обнимающих в сумасшедшей пляске волн. Куда плыть – не понятно, ноги сводит, нос не дышит, руки биться не хотят.

Не знаю, сколько так барахталась в воде, пока, устав от концентрированных усилий не расслабилась… да, именно… изменила тактику и легла, раскинув руки на волны, заливающие периодически лицо. Что-то предпринимать было бессмысленно – лишняя трата сил. Расслабившись, я лежала. Покой тела нарушала бессмысленная улыбка: никогда раньше не плавала в грозу. А ведь чем дальше от берега – тем безопаснее. Самые сильные волны на границе земли и воды. Там намного опаснее чем здесь… Страшная красота, только так можно было описать происходящее…недолго, недолго я лежала вне мира, пока вновь не увидела лодку, девушку, подплыв, помогшую мне выбраться из стихии, под непереставаемые угрозы и проклятия. В молчании мы добрались до берега. Гроза стихала.

–Ну как?– проследив, как на ватных ногах я втащилась на берег, девушка нарушила тишину.

–Ты ненормальная! Что это значит?

–Тебе не понравилось?

–Ты сумасшедшая! Это безумство похищать человека, топить, а после спасать… Эй, куда ты? Стой! Я не договорила!– Незнакомка уже отплыла на достаточное расстояние.

–Скажи, ты смогла бы сама плавать во время шторма, причем в безопасности, в самом его сердце? И только ли страх ты чувствовала? Не было в определенный момент восхищения творящимся вокруг? Если нет… очень жаль…получается, ты слишком зажата для мира и тебе не ведом восторг на краю жизни и смерти…

Девушка отплывала все дальше, и ей приходилось напрягать связки, чтоб докричаться.

–Неужели ты так боишься всего нового? Не хочешь обжечься… да, пусть и на примере воды?

–После тебя уже ничего не боюсь!– я рассердилась.

–Тогда не опускать руки, понять что ОН нам нужен, сконцентрироваться и вперёд… И пускай сама кого-то поранишь, и тебя не раз заденут остриям ржавых гвоздей и пламенем факелов, но все же: борись, ищи, найди и… наслаждайся!

Все. Пропала из виду, оставив мне кучу вопросов…

 …Домой не помню как дошла. Теплый душ и сон: подруга-аспирантка трещала о своих подопечных, одновременно выясняя кто меня облил. Но я ничего же не хотела слышать и видеть.

 … Лодка приблизилась к светлеющему берегу. Шторм, вернувшийся в мое отсутствие, снес строение на верхушке скалы. Но наступало утро и новый день. Глаза чуть щурились, не определившись: готовы к новому свету или нет…

Я проснулась. Другим человеком. На год взрослее и на целый шторм опытнее и мудрее… смешно…Поднявшись, не завтракая оделась и вышла на улицу. Все те же улочки, редкие прохожие, но под другим углом моего взгляда…Почему-то впервые хочется жить. Осознанно и ярко.

Свернув в очередную улочку, я узнала вчерашнюю незнакомку… в витрине еще не открывшегося магазина. Те же светлые волосы, серые глаза, легкое платье… Было ли вчера то, что произошло? Не знала что могу одновременно так сильно верить и так отчаянно не доверять самой себе…

Подмигнув девушке, отражающейся в витрине я пошла вперед. Хм, а действительно, почему всегда одна? Почему не могу просто продолжить диалог на простое…

–Привет!– обернувшись, я увидела Диму.– Не ждал тебя увидеть, скажи а…

–А давай прогуляемся?– как ни в чем не бывало предложила я. Димка, давно пытавшийся поговорить о чем-то кроме учебы, оторопел… вспомнив, как всегда жестко обрывала беседу, если она переходила границы вуза, я решила рискнуть и стать обычным человеком.– Так устала в последнее время, проголодалась… может, куда-нибудь зайдем и там все обсудим?

Легко переведя тему на всякие глупости и шутки, мы пошли куда-то дальше… просто поговорить, поделиться, посмеяться… и ничего большего…

Безответно.

   И снова этот эфирный дух проскальзывает между парами, находящимися в горячке бешеной пляски. Как беглый демон щекочет, подкалывает, заражает их своей игрой, но никому не причиняет вреда. А эти пары и рады… как огонь, яркими вспышками сплетая в ответ причудливые движения, подчеркивая собой музыку. Ведь он – воплощение танца, которому давно подарил свое сердце.

–Р-ррр!– я только улыбнулась, плавно ушла из рук партнера, увлекаемая им.– Здравствуй! Потом потанцуем, чуть позже, приходи…

Эстония. 1994 год. Столько лет прошло и как старое цветное кино с выцветшей пленкой проскальзывают те моменты… нас выводили из Талина общей толпой.

   Забрав с собой все: вещи, родных, прощальные улыбки друзей и воспоминания, мы уходили, чтоб не вернуться, потому что так было решено и спорить было бесполезно… Нарва, Ельня, Москва, Саратов…череду последовавших городов остановил гранитный Питер, приласкав мерными дождями и серовато-рыжей осенью.

-Рик, ты почему так долго не спускалась?– Он как всегда был за своим столиком, завоеванным у посетителей много лет назад.– Почти полночь…

–У нас вся ночь впереди…– я заказала себе выпить и села напротив. Вокруг сразу образовалась тишина, разделяемая двоими, хотя зал и оглушала бесстыже-громкая музыка.– Я снова пишу, как и ты… только не могу начать главное, поможешь?– устало я очертила глазами его фигуру, закрывая остальное на надежный ключ невосприятия, чтоб никто не врезался в разговор.

–Рика, я так влюблен в тебя! И хочу, чтоб это было безответно…Знаешь, иногда так бывает: бамс! Есть нечто, оно не может принадлежать только мне, или только кому-то другому… Все твои образы так прекрасны, что не помню ни одного из них ни слова в письме, ни строчки-«рисунка» – только шлейф, воспоминание, ощущение волшебства – вот поэтому к этим образам можно возвращаться всегда, они не могут надоесть, наскучить. И ведь они еще, твои строки, всегда меняются… Значит…Живые. И знаешь, только сейчас меня научили, что не за все можно говорить«спасибо»…– он спокойно начал разговор, на который мы никак не могли собрать сил.– Знаешь, мне часто говорили, какая ты «льдинка», но я думаю, что это лишь покров над брильянтом.

Смех… оголенный… я заглатывала кислород:«Ты еще не знаешь, какой я могу быть, чтоб никто не знал какая на самом деле».

 -Красивые слова… но так просто путнику перепутать драгоценный брильянт с кристалликом льда… кто-то будет возмущаться, говорить, пояснять, что неправда… а нужно ли? Мы часто выбираем бриллианты, алмазы – их собратьев, которых потом приводим в божеский вид… а льдинка? Она не вечна, как тот прекрасный камень… слишком хрупка, но так же завораживает своим сиянием… их легко перепутать… и что будет, если ее согреть? Растает… плохо? Нет… исчезнет? Нет… ее структура – совершенно иная, нежели у камня, который не изменится, сколько бы времени не пройдет.. Она, растаяв, дает воду – вещество, которое дороже золота, которое несет жизнь, которое является одним из главных элементов… одна из четырех стихий… любое агрегатное состояние ей доступно… от этого – не исчезнет никогда, будет где-то рядом, передав свою энергию цветку, животному, либо человеку… перейдет в стихию воздуха… и всегда будет рядом…

–Ты нападаешь, как будто защищаешься… любишь?

–Да, и это счастье… недавно поняла…

–Его?

–Да…

–Как?

–Как и ты Ее…

Он прикурил, завершая недостающую деталь в своем образе. Горький – такое слово всплывает у меня при его виде: хмель на губах и едва уловимый запах сигарет через дорогой парфюм.

–А он?

–Еще не знает, что тот, кто заигрывает сразу со многими, надеясь на успех, обречен на проигрыш. И в результате окажется в силках у такого же ветреника, или будет вечным скитальцем, утоляющим жажду каплями, недопитыми победителями…– дальше я не объясняла, откуда знала, как он поступает за моей спиной и кто мне сказали… показали… дали незаметно присутствовать в виртуальных разговорах.

–А она мечется между нами. Я не ревнив… все прощаю,– он посмотрел на пару, зажигающую на первом.– Адам и Ева. Ты посмотри, какой разврат! Их змей и яблоко – танец, как думаешь, погибнут? Сейчас они вместе не только здесь.

–Взаимная любовь губит: либо сжигает, либо выветривается… когда-нибудь ей придет конец и лишь безответная – долгоиграющая,– не слушая я продолжила, то, что хотела сказать другому.– Когда безответно: оберегаешь каждый случайный вздох, эмоцию, хранишь каждую встречу, слово… Нет драгоценней момента когда чувствуешь любимого рядом, и пусть не физически, а только духовно – это непередаваемое счастье…

–Значит, он тебя не видит?– Он улыбнулся райской парочке, поочередно поцеловавшей нас.

–Скорее играет… как и Она с тобой. И… я хочу тебя пригласить… на свадьбу… свою… через месяц.

–За того?– Он залпом осушил бокал, не отрываясь на сходящую с ума пару. Парень уже взял свой фотоаппарат и пошел ловить кадры со своей девушкой в чужих объятиях, чтоб ими отогнать ненужные сплетни.

–Просто он надежней, рядом, знаю дольше…

–И все?– ненадолго уйдя, он пришел с двумя бокалами, означающими еще долгий разговор.

–Да,– я улыбнулась, вспоминая все моменты.– Интересно, что никогда не говорила ему: «Я люблю тебя», только «Да», «Тоже», а те три слова в одном предложении никогда не могла произнести. Потому что нет ничего.

–А он знает о вашем решении?

–Узнает. Я не жалею… Я люблю его как физическую единицу… слишком жадно…

–Пошли отсюда, пока ты не натворила глупостей,– заплатив, мы вышли и поехали на его машине.– Не обращай внимание, спи…

Что мне подсунули в бокал? Уснула, отрезвленная сном, а ведь не хотела, сражаясь до последнего и сдалась темноте, прорезаемой одинокими фонарями дороги.

  Ничего не помню… никак не могу объяснить, как все проходило, но… рассвет и город перед ладонью Финского залива. Тоже столица, хранимая многими легендами.

–Выходи, – около девяти мы были на месте.– На тебе отпечатки чужих ошибок… посмотри, что от них остается… что ты видишь, Аурика?

Я давно попрощалась с именем. Для всех Рика, Риша, но Аурика… так меня называли только здесь, в Тонди, почти двадцать лет назад. А вокруг одиночество нетронутых зданий… было бы легче, если б их снесли, полуразрушили или сделали в них что угодно, но лишь бы не оставили такими пустыми, никому не нужными.

–Не будь такой же. Бельмом посреди всех. Подумай, хочешь ли ты остаться как и они, чтоб внутри ничего не иметь…

Он подарил мне день в Талине. Не знаю, как узнал, что все документы имела с собой, собираясь в Финляндию выбирать платье. Не знаю, почему решил дать в распоряжение город, в который не хотела возвращаться. А старое вправляет мозги.

Прогуливаясь по улице Длинной ноги, мы нашли восточную забаву: палочки с записками. Каждый достал свое предсказание на будущее.

–Что у тебя?– пересекая улицу, он решил узнать, что мне выпало.

 -«Вдаль несутся наши бестелесные помыслы, тихо крадутся они, глубоко сокровенные, кто подчинит их себе, кто обуздает их, тот освободиться от их соблазна»… не нужно лишних комментарий, ведь безответное -тут всегда долгоиграющее, ответное – смешение двух растворов и взрыв.. яркий, но на одно мгновение… а тут пусть будет много взрывов, слов, эмоций, рассуждений.. и пусть спорят люди, но благодарю за рождение цепочки новых размышлений… А у тебя?

–Притча про три кастрюли и кофе.

–Расскажи о ней,– мы остановились на обзорной площадке, теплыми лучами алеющего солнца убираемой от сора неприятных мыслей, проварившихся в голове.

–"Приходит к отцу молодая дочь и говорит:

– Папа я устала у меня такая тяжелая жизнь, у меня столько проблем, я всё время плыву против течения, у меня нету больше сил… Что мне делать?

 Отец вместо ответа поставил на огонь три одинаковых кастрюли с водой. В одну кинул морковку, в другую положил яйцо, а в третью насыпал зёрна коже. Через некоторое время он достал из воды морковку и яйцо, а из третьей кастрюли налил в чашку кофе.

– Что изменилось?– спросил он дочь.

– Морковь и яйцо сварились, а зёрна кофе растворились в воде, – ответила она.

–Нет дочь моя, это лишь поверхностный взгляд на вещи. Посмотри: твёрдая морковь побывав в кипятке, стала мягкой и податливой. Хрупкое и жидкое яйцо стало твёрдым. Внешне они не изменились, они изменились внутри под воздействием неблагоприятных обстоятельств – кипячения. Так и люди: сильные внешне могут расклеится и стать слабаками там, где слабые и нежные могут крепнуть и возмужать…

– А кофе? – спросила дочь.

–А это самое интересное! Зёрна кофе полностью растворились во вражеской среде и изменили его – превратили кипяток в прекрасный ароматный напиток.

 Есть особенные люди, которые не меняются от обстоятельств —они изменяют сами обстоятельства превращая их во что-то новое и прекрасное, добывая пользу и знания из ситуации…"

Вечер, заглатывающий печаль.

–Можно буду соучастником в твоей судьбе?– он завел в один из магазинов с противно белым цветом платьями, символизирующими новый лист в книге жизни и то, что следует оставлять не свершившееся прошлое у себя глубоко внутри и не раскаиваться… -Он, да и тот, кого ты выбрала даже не глянет на такое. Слишком простое, не выделяющееся, совершенно не подходит к тому стилю, который ты выбираешь. А примерь,– уверенно проходя внутрь, он достал иссиня-белое, невесомое платье с золотым поясом и каймой, как выдернутое из времен греческих мифов.– Только золотистую ленту и цветы в волосы… и маленький букет… даже нет, один цветок.

–Беру. В нем действительно я. Только сережки добавлю.

   Вторая родина осталась далеко за Нарвской крепостью. Почему до первых классов там была нежной, хрупкой девочкой, с большими глазами смотрящей на все, а здесь… те же глаза, но они большие уже не для того, чтоб радоваться, дразнить своей шалостью, а чтоб видеть от кого ждать очередной удар, защищаться, проникая взглядом в обидчиков или быть наполненными до краев слезами, становясь больше и больше, чтоб не проронить ни капли, заставляя их засыхать корочкой невидимой боли?

С той поездки-приговора прошло почти пять лет и возникает вопрос: почему бывают трое? Один – идеал, с которым можешь жадно говорить на любые темы, не боясь осуждений, чувствуя себя свободной…Второй – с ним всегда настоящая ты, но как сотканная из лжи и порока, играешь в игру где общее правило боль в счастье… Третий – просто с кем останешься до конца, не имея четких объяснений почему.

Я тихо рыдала, прогуливаясь по улочкам, куда третий раз точно не собиралась приходить… через несколько часов мой самолет. Домой в Лейпциг. А пока снова рассвет. На сутки исчезла от всех, как когда-то с ним, простившись и пожелав счастья, которого у нас не будет.

–Прости, но я не смогу дать то, что ты хочешь,– ветром выписана истина…

  Снова воспоминания другого дня. Слова – пуля. Как в замедленной съемке тает надежда, оставляя лишь образ одинокой свободы. Я знала, скажу – прощай человек, который в одно мгновение стал ближе,чем что либо в этом мире. Прощай и прости, что такая несмелая, слабая, глупая…С тобой была та, которой я хотела стать…и стала… но для чего?

  «Зараза…» шуткой ты хорошо сумел меня описать. Да, это тоже одна из граней моего непостоянного характера. Двулична? Нет… в моем запасе намного больше масок, чем ты мог представить.

«Все мы волки, у нас разные стаи. Но в них есть сильные, которые плюют на обычаи, строя свои собственные правила. Есть слабаки, которые подчиняются – основная масса. Сильных мало… По какому круговороту пойдешь? Ты хочешь вырвать настоящую ЖИЗНЬ? Тогда не бойся последствий. Они испугаются и уйдут»,– я сохранила твои последние слова…

Жаль ты не догадывался: я – одинокая волчица. Нас еще меньше. Нам чужда стая, поэтому, возможно так быстро приспосабливаемся под любое общество и так же легко можем из него уйти.

Посчитаешь, я склонна все и всех забывать? Да, мое лицо не зацепит острие утрат, но обратная сторона сознания всегда пропечатывает яркими чернилами каждую деталь, слово и лица на бумаге памяти.

–Если бросишь, я не рассержусь, главное, чтоб тебе было лучше…

Сама позволила уйти тому, кого действительно любила, не смотря ни на что, и кем была любима искренне и точно также безответно. С тех пор у нас свои семьи, дом, заботы и одна улочка на двоих, среди капилляров старого Талина…

До сих пор не знаю, кто ты в моей жизни: беспечный ветер, взбудораживший чувства, надежная опора, несбыточная мечта, любимый друг или яркая рана в сердце… и мне это совершенно не важно… главное –в моей жизни ты просто где-то есть…