Три солнца над аптекой

В 1969 году, Алена, с отличными оценками, перешла в шестой класс. Надежда Ивановна, рассадила класс, по уровню знаний. У окна, в первом ряду, сидели отличники и ударники. В среднем ряду, сидели троечники, в крайнем у двери ряду – двоечники и второгодники. Алену посадили на первый ряд с Витькой Смотриным, разъединив ее с подругой. Оля сидела на первом ряду, но с Колей Павловым, отличником. « Вы с Олей постоянно разговариваете на уроках!»– строго сказала Надежда Ивановна. Конечно, это было правдой, но Алена чуть не расплакалась. Ей хотелось все время быть рядом с любимой подружкой, а теперь они будут общаться только на переменах или, после уроков. Оля тоже выглядела печальной. Зато , Витька Смотрин был доволен. Ему пришлось «подтянуться» по математике и русскому, чтобы оказаться на одной парте с Аленой. Немного подувшись, словно Витька был причиной удаления подруги , Алена успокоилась, а после, привыкла сидеть с ним. Витька тоже был ее другом. Они родились с ним в одном роддоме, в одном месяце, с разницей в восемь дней. Их дома стояли рядом, отделенные редким дощатым забором. В заборе две доски легко отодвигались и дети бегали друг к другу в гости. Они всегда росли вместе, семья Смотриных стала родной семьей для девочки. Алена не помнила себя без Витьки и его сестер. А еще ей льстило, что Витя стремится сидеть рядом с ней и готов всегда защищать интересы Алены. Кроме того, Витька признавал первенство Алены, во всех вопросах. На улице давно их дразнили «жених с невестой, поехали за тестом», увидев, что Алена с Витей вместе идут из школы. Дома Алену теперь никто не ждал, и Витька часто звал ее к себе. Там, они вместе делали уроки. Потом тетя Вера угощала их своим вкусным борщом. Борщ был ароматным, золотым, в нем плавали зеленые «укропинки». А главное, за столом сидела целая веселая компания и все смеялись. Вечером Алена шла домой и одна ложилась спать. Ей было хорошо оттого, что она может лечь в постель, раскрыть книгу и читать, сколько хочет. Засыпая, она смотрела на свой прикроватный коврик. На нем были изображены три богатыря: Илья Муромец, в центре. По краям – Никита Добрынин и Алеша Попович. Больше всех ей нравился Алеша Попович, с красивым тонким лицом. « Вырасту, выйду замуж за парня с таким же лицом! А сына назову Алешей! » – мечтала Алена, и сон уносил ее в сказку. Утром она просыпалась по будильнику, собиралась в школу, стараясь не разбудить маму. Тамара Алексеевна приходила домой поздно, но утром могла поспать, поскольку преподавала во вторую смену. Алена кипятила чайник на электрической плитке, готовила себе бутерброд с маслом. Потом одевалась и шла в школу. Девочка чувствовала себя взрослой и самостоятельной. Тамара Алексеевна , практически, перестала интересоваться отметками дочери, ее ,всецело, поглотил процесс поиска нового мужа. Но Алена не могла огорчать бабушку и училась, только на « отлично». Она не нуждалась в контроле, активно участвовала в классных делах , после уроков, рисовала школьную стенгазету и писала туда маленькие заметки о школьных новостях. Завхоз Семен Павлович даже дал ей ключ от подсобного помещения, где стоял широкий стол и свободно помещался лист ватмана. Алена старательно выводила художественный шрифт и могла часами разговаривать с подругой Олей, сидевшей возле нее, на самодельной лавке. Иногда, подруги покупали бутылку любимого лимонада «Крем-сода» и по очереди пили из горлышка. Вечером, Алена закрывала подсобку на ключ и они, с неохотой, расходились по домам. В школе были перемены. Их прежняя учительница пения Маргарита Ивановна уволилась. Уроки пения стал преподавать бывший фронтовик Серафим Данилович. Он получил ранение в ногу во время битвы за Севастополь. Это был пожилой, суровый мужчина. На первом же уроке он сказал детям: « Уберите тетрадки со своими коммунистическими песнями! Мы будем петь совсем другие!». И они все время пели песни о войне. Обычно, Серафим Данилович вызывал Алену, ему нравился ее звучный голос, садил ее на свое место, за стол. « Ну, Аленка! Слушай внимательно музыку и начинай!» – важно приказывал Серафим Данилович. На столе лежал текст любимой песни Серафима Даниловича о море. Он просил Алену читать текст в такт музыки, а класс должен просто тихо подпевать. Сам учитель доставал свой сверкающий аккордеон и аккомпанировал. Когда Алена читала заключительные слова песни « …и в мирной дали, идут корабли. Под флагом любимой страны. », стараясь попасть в лад, то она видела, как слезы бегут по бритым щекам Серафима Даниловича и его щека дергается. Эта песня отличалась от бодрых гимнов, которые они разучивали с Маргаритой Ивановной. Когда песня заканчивалась, класс сидел тихо, не шелохнувшись. Все жалели Серафима Даниловича и любили его за искренность. Он рассказал им о войне так, что они многое , если не поняли, то почувствовали своими детскими сердцами. Старшеклассники говорили, что семья Серафима Даниловича погибла во время обстрела Севастополя. Сам он необычайно нежно относился к детям, мог принести пакет с конфетами и раздать всем по конфете. Он знал, что у Алены умер отец, иногда подходил, гладил ее по голове и спрашивал: « Что? Тяжко без батьки?». Алена молчала, она никогда не жаловалась. Однажды, вместо Серафима Даниловича, в класс пришла завуч школы Татьяна Николаевна и сказала, что Серафим Данилович уехал, и пение будет вести новая учительница Галина Петровна. По классу прошел возмущенный вздох. С понедельника, они снова пели в школьном хоре про партию и великого Ленина. Но Алена никогда не смогла забыть слезы фронтовика и его любимую песню про Севастополь. Из разговора завхоза с физруком, она услышала, что Серафима Даниловича уволили за «антисоветчину». « Вроде не тридцать седьмой, а все же надо держать язык за зубами! Наверное, что-то сболтнул лишнее ваш учитель про партию или Брежнева.» – прокомментировала бабушка, когда Алена спросила у нее про слово «антисоветчина». Мама тоже просила ее «держать язык за зубами» , не болтать о том, что у них в доме периодически появляются мужчины. Алена с трудом держалась, но однажды проговорилась бабушке, что «дядя Миша остается на ночь, а мама не разрешает вставать ночью попить воды». Через два года поисков, мать выбрала в мужья довольно покладистого мужчину, тоже по имени Михаил, местного уроженца. Скорее всего, Тамара Алексеевна последовала совету матери. Родители Михаила и Тамары жили в одной деревне, поэтому они давно знали друг друга. Алена тоже знала высокого светловолосового дядю Мишу. Он был сыном деда Саши и бабушки Наташи Черновых. Черновы жили на краю деревни, в ветхом маленьком доме. Алена редко заходила в их дом, потому что увидела однажды, как дед Саша сморкается и плюется прямо на щелистый, немытый пол. Баба Наташа процеживала молоко через слипшуюся от грязи марлевую тряпочку, засиженную мухами. Она плохо видела, может, поэтому не замечала всей грязи. « Попей молочка, Алена!» – предлагала она иногда. Девочка вежливо отказывалась. Алена не могла есть или пить у Черновых, испытывая брезгливость. Но вслух об этом никогда не говорила. Их двор был покрыт коровьими лепешками, сарай, где стояла худая корова Дочка, был дырявым. Крыша сарая протекала во время дождей, и Дочка стояла по колено, в грязи, жалобно мыча. Дед Саша слыл пьяницей и лентяем. Алена часто слышала, как баба Наташа ругает своего неумелого мужа, а тот только посмеивается, посиживая под кустом черемухи с кружкой хмельной браги. Дед Саша всегда был пьян. Все девочки знали, что к пьяному деду Саше подходить нельзя. Он хватал девчонок за грудь или за ноги, пытался поцеловать. Зазевавшиеся девочки громко визжали, вырывались и убегали. Услышав их крики, из дома выбегала баба Наташа с кочергой и била мужа по согнутой спине: « Ох, как ты мне надоел, охальник старый! Отвяжись от девчонок, иначе прибью тебя !». Но дед Саша только отмахивался от жены и смеялся, вытирая свои слюнявые губы. Он или сидел на скамейке или спал в комнате, за цветастой занавеской. Часто к Черновым приезжали гости, в ограде был выставлен стол, и до поздней ночи толпа веселого народа пела и плясала, на пыльном дворе. По дому и двору сновала сухонькая баба Наташа, пытаясь сделать всю работу за себя и за мужа. Когда все мужики в деревне косили и заготавливали сено на зиму, то деда Саши в их числе, не было. Скорее всего, он спал за своей занавеской. Образ жизни Черновых сильно отличался от жесткого порядка, заведенного ее дедушкой. Алексей Андреевич строго следил за чистотой двора, каждый день чистил сараи и чинил их. Алена и помыслить не могла, как можно бросить мусор на чисто выметенный забетонированный двор дедушки. В их доме всегда были вымыты полы, на которых постланы выстиранные самотканые половики. Кровать сияла белоснежными покрывалами , подушки были украшены кружевными «накидушками» из капрона. Днем не разрешалось садиться на диван, обтянутый желтым плюшем. Сидеть нужно было на стульях. Дети с малых лет были приучены убирать за собой вещи и мыть обувь. Алена решила, что люди живут в грязи по причине того, что у них мало денег. В городе, на их улице тоже жила семья Носиковых, у них было пять детей, и они тоже жили в грязи. Девочка жалела Чернову бабу Наташу и удивлялась, почему она выбрала такого мужа, как дед Саша.« Они бедные не потому, что денег у них нет. Пенсия Сашкина вдвое больше моей…Это все из-за пьянки его…Сашка Чернов с юности жил в грязи. В ней и помрет!» – говорил дедушка про своего соседа, в ответ на вопросы Алены. Девочке было жаль корову Дочку, которая голодала в сарае Черновых в зимние дни. Ведь дед Саша не утруждал себя, в то время, когда ее дедушка, несмотря на боль в раненной на фронте ноге, трудился с раннего утра до ночи. « Когда я вырасту, то выберу непьющего мужа. Курить он тоже не будет. Он будет чисто выбрит, красив, высок, образован. Мы будем гулять с ним по улице, все будут смотреть на нас, оборачиваясь нам вслед…» – мечтала Алена. Было обидно за маму, такую красивую, с длинной косой, умеющую петь и играть на мандолине. Мысль, что избранник мамы происходил из такой неблагополучной семьи, не нравилась Алене. « Неужели, нельзя было выбрать другого мужа?» – недоумевала девочка. Однако, дядя Миша Чернов , все же был высок и красив. Еще он, по- доброму, относился к детям. В последнее время, он приезжал к родителям со своим маленьким сыном Кириллом. Кирилл был глухонемым. Мальчик ни на шаг не отходил от отца , с интересом поглядывая на деревенских ребятишек. Он силился что-то им сказать, но у него выходил только звук: «У-у-у!». Когда дядя Миша стал встречаться с мамой, то Кирилл куда-то исчез. Баба Наташа сокрушенно кивала головой на вопрос Алены и говорила: «Оно понятно. Кому нужен больной ребенок, только своей матери. Зачем он нужен мачехе ? » «Значит, у Кирилла есть мать. Это хорошо. Не хватало мне еще одного младшего брата! » – эгоистично подумала Алена. Она только-только почувствовала освобождение от нудной обязанности няньки. У нее теперь была отдельная комната, свой письменный стол. Никто не рвал ее книги, не ставил кляксы в тетради, не разбрасывал игрушки на полу. « Ты не скучаешь без брата?» – спросила ее крестная, тетя Надя, когда Алена приехала к ней в гости. « Мне так хорошо без него и без противной Ольги!» – честно ответила Алена. Тетя Надя покачала головой: « Надо же так…». Алена любила гостить у своей крестной. Тетя Надя жила на втором этаже большого трехэтажного кирпичного дома. Квартира тети Нади была ухоженной, красивой. В ней было две комнаты и небольшая кухня. В той комнате, что поменьше – была спальня, в большой – зал. На окнах висели бархатные вишневые портьеры, стол в зале был покрыт красной кружевной скатертью, на полу лежал яркий персидский ковер с красными цветочными орнаментами. У стены стоял огромный мягкий диван, на котором спала Алена, когда оставалась ночевать. Дверь в коридоре вела в санузел. Туалет с чугунным бачком наверху. Надо было лишь дернуть за ручку на металлической цепочке, как вода с грохотом устремлялась потоком и смывала содержимое унитаза. Белая эмалированная ванна на чугунных ножках. По стенам развешаны пушистые махровые полотенца. Все выглядело роскошно и отличалось от обстановки в доме Алены. Там туалет был на улице, а мыться они с мамой ездили в общественную городскую баню, по выходным. « Когда я вырасту и закончу институт, то обязательно буду жить в такой же квартире.» – мечтала Алена, сидя на мягком диване у крестной. Тетя Надя работала директором универмага. « Надя все может достать!» – говорила бабушка про свою младшую сестру. Алена любовалась на свою крестную, когда тетя Надя, стройная, с изящными руками, одевала свое модное манто, каракулевую шляпку и душилась духами «Кремль», стоящими на полочке трюмо, в коридоре. « Тебе что-нибудь купить, Аленушка?» – спрашивала каждый раз, тетя Надя, уходя на работу. « Нет, спасибо. Мне ничего не надо. Можно я почитаю книжки?» – спрашивала Алена вежливо. « Читай дорогая, читай, моя умница! Только поесть не забудь! » – разрешала крестная. Дядя Миша, ее муж тоже любил приодеться. Он был высоким крупным мужчиной, представительным, слегка полноватым. Носил длинное клетчатое пальто и черную фетровую шляпу. Дядя Миша преподавал в горном техникуме черчение. Прыснув на пальто мужской одеколон из пузатого флакона, дядя Миша уходил в свой техникум. Заперев за ними дверь, Алена оставалась в блаженной тишине. Она забиралась на диван с книжкой и забывала про еду до самого вечера. Вечерами у тети Нади собирались гости. Это были известные врачи, прокуроры, начальник милиции, председатель горсовета, секретари парторганизаций. Тетя Надя угощала их дорогим коньяком, красной рыбой, икрой и консервами из многочисленных баночек, которые стояли в ее холодильнике. Алена смотрела телевизор в комнате и слышала, как они произносят тосты в честь тети Нади. « Выходит, директор магазина выше, чем профессор!» – делилась Алена с бабушкой своими впечатлениями, вернувшись от крестной. « Нет, что ты, Аленький! Образование – главнее. Просто, сейчас, время такое…Ничего не достать в магазинах…Надя всегда отличалась от нас, трех сестер…У нее же отец другой, Вахрушев… у нас со старшими сестрами другой отец…ладно, об этом потом тебе расскажу…Она хваткая…Боюсь только, не спилась бы…» – размышляла вслух бабушка. « Не бойся, бабулечка! Они пью маленькими рюмочками, я видела.» – успокаивала ее Алена. Трудно было представить свою стильную модную крестную, в образе спившейся женщины. Когда, Алена возвращалась от тети Нади, мать спрашивала: Ну, что, попросила у крестной, новые ботинки?». Девочка молчала, опустив голову. Ей было стыдно просить, что-то, у тети Нади. Ведь, она и так, покупала своей крестнице подарки. То платье принесет, то туфельки кожаные, то красивую коробку конфет. «Только нищие просят, да клянчат.» – говорила бабушка. Мать сердилась: Ох, дура ты, дура! Иногда, она брала Алену за руку и вела ее в универмаг, которым, заведовала тетя Надя. Там, толпилась куча народу. К прилавкам стояли очереди, все кричали и ругались. Мама подходила к незаметной двери в торговом зале и стучала в нее. Оттуда, выходила работница в синем халате и провожала их, в «подсобку». Вся «подсобка», полутемная комната, была сверху донизу, заставлена коробками с обувью и одеждой. В ней пахло кожей и пылью. В центре, стоял стол и четыре стула. Мать с Аленой садились и ждали. Наконец, приходила тетя Надя, одетая в такой же синий халат, как и все, продавцы. Она разговаривала с матерью. Потом, доставала с полки коробки и заставляла Алену примерить ботинки , туфли или платье. Почему-то, Алене было, очень стыдно ,она краснела, снимала старенькие сандалии, стягивала школьную форму, в которой, всегда ходили к тете Наде. «Вот, тетя Надя, сами видите! Кроме формы, одеть больше, нечего!» – прибеднялась Тамара Алексеевна, выталкивая дочку, вперед. Алена стояла, понурив голову. Было, что-то унизительное, в словах мамы, но, что – она понять, еще, не могла. Увешанные свертками и коробками, они с матерью выходили, из «черного входа» универмага.