Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого

Но были и положительные отзывы. Историк-медиевист П. М. Бицилли, какое-то время сотрудничавший с евразийскими изданиями, разделял некоторые положения геополитической теории П. Н. Савицкого, при этом критиковал его за «пристрастие к условным речениям, символике»[49]. Он положительно оценивал теорию России-Евразии, в которой, по его мнению, «было схвачено все своеобразие и вся сложность русской национально-имперской проблемы»[50].

Особо большое значение историк придавал теории двух типов империализма (континентального и океанического) Савицкого. Все эти слагаемые, по его мнению, составляли «чистую идею евразийства, несомненно, соответствующую исторической реальности»[51]. Но использовать эту научную идею, геополитику, для подкрепления убедительности политической идеологии Бицилли категорически был против[52].

Историк-востоковед В. П. Никитин, увлеченный евразийскими идеями, отмечал, что «труд Савицкого о географических особенностях России является одним из достижений переплавки русского сознания в горне революционного становления»[53]. Никитин полностью разделял евразийское восточничество.

Интересны своей оригинальностью замечания харбинского эмигранта, историка Вс. Н. Иванова по поводу концепции П. Н. Савицкого. В ее ориентализме он находил «асфальт парижских бульваров», считая, что евразийцы «смотрят на Азию оттуда, из Европы»[54]. Иванов расценивал поиски синтеза, «средней линии» между Востоком и Западом, как попытки «искажения силового образа из физики» в исторической реальности[55]. Историк считал, что евразийцам не хватает воли отказаться от «европейской» составляющей своей геософии, что находило отражение в названии этого движения («евразийство», а не «азийство») и определиться, «к какому же из двух мировых очагов культуры мы чувствуем тяготение»[56].

Неоднозначно к идеям Савицкого относился идейный вдохновитель «сменовеховства» Н. В. Устрялов. В письме к П. П. Сувчинскому (1926 г.) Николай Васильевич заметил, что «историософские категории евразийства слишком все-таки схематичны, рассчитаны слишком большие сроки и нуждаются в прагматических истолкованиях и дополнениях»[57]. Но геостратегическую концепцию России как «континента-океана» Устрялов разделял[58]. Тогда как Н. А. Бердяев подверг ее критике. По его мнению, евразийцы, выступая за создание замкнутого «обособленного мира» в сущности своей являются «антиевразийцами», поскольку «они хотят, чтобы мир остался разорванным, Азия и Европа разобщенными»[59].

Особую оценку историко-географической концепции П. Н. Савицкого давали ученые-естественники. Так, Н. М. Могилянский весьма положительно отозвался в своей рецензии на книгу П. Н. Савицкого «Географические особенности России. Часть I. Растительность и почвы», ставя в заслугу «главному евразийцу» попытку систематизировать географию России[60]. Однако настороженно относился к терминологическим нововведениям евразийца. В частности, это касалось России-Евразии. Могилянский полагал, что внутренняя демаркация в «цельном» третьем мире все же существует, проходя по Енисею, а не по Уралу[61]. Также и Б. Н. Одинцов отрицал физико-географическую целостность России-Евразии[62].

Особый предмет для дискуссий в эмигрантской среде составила проблема научной и практической значимости выводов историко-геополитического анализа советской действительности 20—30-х гг. П. Н. Савицкого, связанная с вопросом о политической действенности самого евразийства.

Очень метко был охарактеризован евразийский подход к анализу советской действительности анонимным автором «Последних новостей» в статье «Два лица евразийства», который указывал на то, что евразийство двусмысленно: первый его смысл, «лицо» – это проповедь идеального государства, а маска – это «тактика», которой евразийство прикрывается по отношению к большевистской власти»[63].

Большой научный интерес, о котором говорилось выше, П. Н. Милюкова к творчеству П. Н. Савицкого подогревался практическими соображениями. Во-первых, Милюков отмечал заимствование евразийцами масонской тактики Республиканско-Демократического объединения – «обволакивания власти»[64]. Во-вторых, он считал, что некоторые евразийские идеи могут быть популярны «при помощи демагогии» среди русского крестьянства[65]. Кроме того, большую ценность для представителей республиканско-демократического лагеря представляли исследования жизни Советского Союза 1920-1930-х гг. и прогнозы «главного евразийца» на счет ее дальнейшего развития. Так, Е. Д. Кускова, известная масонка, сокрушалась в письме к К. А. Чхеидзе, почему Петр Николаевич не дал в своем докладе, посвященном географии СССР, «ни исторической части, ни более или менее близкого к нашему времени прогноза»[66].

По поводу практической значимости концепции П. Н. Савицкого А. А. Кизеветтер в 1925 г. высказывался так: «евразийство вовсе не так невинно как кажется с первого взгляда. Со временем из него могут вылупиться чисто практические выводы и действия, далеко не безразличные с точки зрения актуального общественного поведения»[67].

«Социалистический вестник» также подмечал реальную опасность евразийских идей: «в переходный период оно (евразийство – А. М.) может стать одной из «идеологий бонапартизма» ввиду наличия необходимых для этого «идеологических кадров»[68]. При этом, отмечалось, что, несмотря на «метафизичность» историко-геополитических построений, в политических выводах, лежавших в центре всей евразийской концепции «советизированного фашизма», по замечанию меньшевика Волина, мистики уже не было[69].

В противоположность либералам и социалистам, Н. В. Устрялов воспринимал евразийство как проявление «философии русской культуры», но не как часть политической идеологии.

Интересны замечания и немецкого геополитика К. Хаусхофера. Он называл евразийцев «закутанными в шкуру панславизма паназиатами», которые в своей геополитической концепции хотят «внушить русским полный разрыв с Европой»[70]. Хаусхофер рассматривал евразийскую геостратегию как разновидность идеологического конструкта Пан-Идеи.

В этот же период появляются первые работы по историографии евразийства, автором которых был сам П. Н. Савицкий[71].

В целом, для данного этапа развития историографии евразийства характерен критический подход к концепции Савицкого. Отмечалась ее ненаучность в силу идеологической заданности, но, при этом, большая идеологическая сила политической концепции евразийства; несамодостаточность (либо рассмотрение евразийства как продолжения славянофильства с претензией на оригинальность, либо как копирование западных геополитических и идеологических концепций конца ХIX – первой трети ХХ вв.), эклектичность; тюркофильский пафос и восточничество.

Этот период, на наш взгляд, является самым ярким в развитии историографии евразийства, поскольку в исследованиях был представлен подробный анализ евразийского учения, сравнение его положений с западноевропейскими теориями. При этом необходимо иметь в виду, что немаловажную роль при оценке исторической концепции П. Н. Савицкого играла идеологическая позиция исследователей, многие из которых были вовлечены в активную политическую жизнь.

Второй этап – советская историография. Она представлена крайне скудно. В малочисленных работах, посвященных эмиграции, евразийство затрагивалось вскользь и весьма кратко, в негативном ключе[72]. Во второй половине 70-х гг. начинает активней проявляться интерес к истории евразийства, усилившийся в перестроечное время[73]. Но отдельных работ, посвященных творчеству П. Н. Савицкого, не было. Это обстоятельство объясняется отчасти и тем, что геополитика была дискредитирована немецкой школой. Кроме того, в исследованиях, как правило, содержалось краткое изложение основных, по мнению авторов, положений евразийской исторической концепции, но научный анализ их отсутствовал.

Третий этап – современная историография. Начавшийся с 90-х годов всплеск интереса к евразийской тематике можно объяснить актуализацией проблемы выработки геополитической доктрины для нового российского государства. Большинство авторов сразу же возвели Савицкого в ранг «первого русского геополитика»[74]. Таким образом, из истории отечественной геополитической мысли выбрасывалось столетие.

Лидер «научно геополитического» общественно-политического движения (ОПОД) «Евразия» А. Г. Дугин придает большое значение геополитическому подходу к объяснению исторического процесса. Так, по его мнению, «только евразийский анализ позволяет понять перерождение в патриотическом, этатистском духе марксизма в СССР. Конечно, только евразийская геополитика объясняет поведение Сталина и Брежнева на международной арене»[75].

Одна из наиболее дискуссионных проблем в исследовании творчества П. Н. Савицкого связана с выявлением истоков его геополитической концепции. В этой связи интересны параллели, которые проводит глава современных неоевразийцев между концепциями западных геополитиков и «россиеведением» Савицкого, ставя последнего в один ряд с западными геополитиками: Х. Маккиндером и К. Хаусхофером. Он выявил совпадение их концепций в теории «хартленда» или «сердца земли», «срединной земли»[76].

А. Г. Дугин и Т. А. Михайлов полагают, что «П. Н. Савицкий с русского полюса выдвигает концепцию, строго тождественную геополитической картине Х. Маккиндера, только «центростремительные импульсы», исходящие из «географической оси истории» приобретают у него четко определенный абрис русской культуры, русской истории, русской государственности, русской территории»[77]. Дугин ставит знак равенства между центральной категорией геософии Савицкого «месторазвитие» и «Raum» («пространство») Ф. Ратцеля, «Grossraum» («большое пространство») К. Шмитта и «Lebensraum» («жизненное пространство») К. Хаусхофера[78]. При этом лидер российского неоевразийства отождествляет евразийское движение с «магистральной линией западного традиционализма, теориями третьего пути Консервативной Революции»[79]. Такой «самобытный» подход вполне созвучен идеям западной историографии. В частности, на схожих позициях стоит немецкий исследователь Л. Люкс и французский историк М. Ларюэль[80]. Люкс полагает, что «идеологические и политические установки евразийцев соответствовали определенным западным влияниям. Даже по духовным устремлениям они были ближе к европейцам, чем к своим соотечественникам»[81]. Таким образом, отрицается связь с отечественной общественно-политической и геополитической традицией. На таких же позициях стоят А. Игнатов, В. Сендеров, А. Янов[82].

При этом, Люкс, выявляя сходство обоих течений (евразийства и консервативной революции) в антизападнических установках, приверженности теории элит, в стремлении к созданию плановой экономики, автаркии, в политической тактике (желании захватить мощную тоталитарную партию изнутри и использовать ее сторонников в собственных целях), – говорит об их параллельном развитии, в том числе, и геополитических школ[83]. Также, например, авторы коллективной работы «Геополитика: сущность и основы теории» отмечают, что Савицкий близок к французскому геополитику Видалю ла Бланшу (1845–1918), который обосновывал неделимость Франции единством культурного типа[84]. А Л. В. Пономарева, выявила аналогии в концепции «Евразии» Савицкого и теории «Испаниад» Рамиро дэ Маэстру, представителя испанской «консервативной революции» 1930-х гг[85]. Такой подход свидетельствует о «параллелях без соприкосновений»[86].

Другая группа исследователей, рассматривающих евразийство в контексте общественно-политических течений постверсальского Запада, пытается найти и проследить влияние западной геополитических традиций на творчество П. Н. Савицкого. Так, М. Ларюэль и авторы коллективной монографии «Геополитическое положение России: представления и реальность» безосновательно полагают, что геополитическая концепция евразийцев испытала сильное влияние теории Х. Маккиндера, центральный компонент которой, представление о «хартленде», был «некритически» воспринят Савицким[87].

Близок к такой точке зрения и И. А. Исаев, который полагает, что, несмотря на то, что евразийцы в своих геополитических рассуждениях в большей степени основывались на национальной почве, в их теориях прослеживается влияние А. де Гобино, О. Шпенглера и Р. Чемберлена. Государственно-правовые же идеи, по мнению исследователя, «носили на себе откровенную печать заимствования»: западные идеи солидаризма и теории элит[88].

При таком подходе, исследователи, как правило, забывают о том, что геополитическая теория разрабатывалась Савицким еще в годы Гражданской войны, в России.

В этой связи большую ценность представляют работы Н. Н. Алеврас, посвященные исследованию раннего дореволюционного творчества П. Н. Савицкого, в которых закладывались основы будущей евразийской геополитики, разрабатывались проблемы, подготовившие формирование таких коренных евразийских понятий, как «Евразия», «материковое хозяйство», обосновывались «проевразийские» идеи восточной геополитической ориентации российского развития»[89].

С другой стороны, ряд исследователей указывают на преемственность русской историософской славянофильской и почвеннической традиции, ее критического переосмысления в теории П. Н. Савицкого[90]. Т. А. Андреева, вслед за П. Н. Милюковым, прослеживает влияние народнических утопических идей на социально-политический аспект исторических воззрений Савицкого[91].

А. П. Полухин в своей диссертации высказывает противоположную точку зрения, отмечая, что концепция Савицкого на раннем этапе творчества «была связана с почвенничеством и не имела первоначально преемственности с народничеством и славянофильством»[92]. Н. Ю. Степанов и Ю. В. Линник усматривают в теории месторазвития и концепции «номогенетического развития мира» влияние учения о ноосфере В. И. Вернадского[93]. А. С. Панарин – влияние традиций русской религиозной философии всеединства и натурфилософии в лице В. В. Докучаева[94]. А польский исследователь Л. Суханек отмечает воздействие идей Н. В. Гоголя, А. Григорьева и Ф. М. Достоевского[95].

Третий подход предлагают авторы работы «Геополитическое положение России: представления и реальность», которые рассматривают евразийскую геополитику как «скоропалительный сплав западных геополитических концепций начала ХХ века и идей русских славянофилов конца ХIХ – начала ХХ вв.»[96].

Историософские, методологические основы историко-геополитической концепции Савицкого среди исследователей единодушно квалифицируются как локально-цивилизационный подход или «концепция цивилизационного развития с ярко выраженной геополитической направленностью»[97]. В этой связи С. Ключников отмечает, что идея о зависимости цивилизации от географического ареала, в котором она развилась, была весьма распространенной и давно известной. Ее можно встретить в трудах того же Й. Гердера, О. Шпенглера, западника В. О. Ключевского и многих других авторов[98].

М. Г. Вандалковская также отмечает обращенность евразийской теории к русской историографической традиции, но прослеживает связь и с западными идейными течениями[99]. Большой интерес для исследования творчества П. Н. Савицкого составляет представленная в ее работах полемика П. Н. Милюкова с евразийской концепцией истории[100].

М. Г. Вандалковская провела комплексный анализ евразийской исторической концепции, исследовав центральные ее компоненты: месторазвитие, теория исторических циклов. По ее мнению, разделяемому некоторыми исследователями, «геополитическая тема – иллюзия основополагающей стороны евразийской теории»[101].

Однако в историографии имеется противоположное мнение о том, что геополитика выступала в исторической концепции П. Н. Савицкого в качестве основополагающего элемента, что «пространственная координата выступала в качестве системообразующего фактора в его исследовательской программе»[102].

В диссертации А. П. Полухина геополитический аспект теории Савицкого рассматривается в ином значении, как частность, «отдельная проблема», а категория «месторазвитие» – как «квинтэссенция междисциплинарного подхода». Автор считает ее более широкой, нежели сама проблема геополитики как подхода к истории[103]. При этом отмечается, что в методологическом плане фактор геополитики у П. Н. Савицкого являлся продолжением теории районирования, принципа нахождения параллелизмов и был примером конвергентности[104].

Относительно значения самой историко-геополитической концепции П. Н. Савицкого мнения также разнятся. О. Д. Волкогонова отмечает, что ценность евразийского подхода заключалась в попытке ввести геополитический фактор в свой прогноз исторического будущего»[105]. А. В. Антощенко и И. А. Исаев, исследуя «периодическую систему ритмов» истории геополитической концепции Савицкого, считают ее адекватной только для современной евразийцам действительности, поскольку природа и общество подвержены изменениям[106].

Исследователи И. А. Исаев, Н. А. Омельченко подмечают, что советская идеология «геополитического изоляционизма» (т. е. «социализм в одной стране») была родственна евразийским представлениям об особенности России-Евразии[107]. Здесь они следуют логике немецкого исследователя 1960-х гг. О. Босса[108]. При этом Босс говорил об идеологической детерминированности исторических построений евразийцев, проявляющейся, в частности, в стремлении рассматривать русскую историю только в ее связи с революцией 1917 г., которая изолировала «большевистский континент» и приблизила его руководителей к отысканию своего самостоятельно историко-эмпирического знания[109].

Такое представление об идеологической сущности геополитических построений евразийцев разделяет И. А. Исаев. Исследователь считает, что главным пунктом всех идеологических программ евразийства являлся вопрос о власти, а «география, территория, почва – вот те факторы, определяющие все особенности этой идеологии, но не ее существо, которое заключается в консервативной политической ориентации», идея-правительница была мифом, стимулировавшим активность масс»[110]. Близкие позиции прослеживаются и в диссертации В. Ю. Быстрюкова, верно заметившего, что «научные взгляды П. Н. Савицкого нельзя рассматривать в отрыве от его общественно-политической деятельности»[111].

В противоположность такому подходу в диссертации С. В. Игнатовой рассмотрение геософской концепции Савицкого сводится к сугубо культурологическим и философским аспектам[112].

Авторы коллективной монографии «Геополитическое положение России: представления и реальность» рассматривают евразийскую геополитику как форму идеологии, которая в объяснении сложнейших явлений ссылалась на «данные от Бога» и вечно неизменные особенности географии и культуры страны[113]. В этой связи евразийская внешнеполитическая концепция ставится в один ряд с панславизмом и западной империалистической геополитикой.

В современной историографии продолжаются споры в русле тех, что велись в Русском Зарубежье 20—30-х гг. ХХ в. – о значении евразийства. Снова возродился «антиевразийский фронт». Так, наиболее яркие его представители: Н. А. Нарочницкая и К. Г. Мяло полагают, что «антиатлантическая версия евразийства служит прикрытием стремления подменить русскую идею и православную вселенскость их антиподом – этноландшафтным мистицизмом, язычеством с претензией на универсализм, смесью космополитизма и фашизма, украшенной риторикой западноевропейской геополитической школы географического детерминизма»[114]. По мнению Н. А. Нарочницкой, П. Н. Савицкий преувеличивал политическую и геополитическую миссию России после революции[115]. Историк разделяет критические замечания Н. А. Бердяева о том, что евразийская философия истории есть чистый натурализм[116].

В. Д. Жигунин отмечает, что историко-географический горизонт евразийцев «замыкался почти исключительно на географической горизонтальной оси «Западная Европа – Россия (Евразия) – «собственно» Азия»[117].

С другой стороны, появились и защитники евразийской концепции. Как правило, эти авторы разделяют евразийские убеждения и геополитическую концепцию как антиглобалитскую доктрину и «идеологему собственной исторической миссии России», причисляя себя к «неоевразийцам». Среди них В. В. Кожинов, Б. С. Ерасов, А. С. Панарин, Ф. М. Гиренок, С. Б. Лавров, Бе Гю Сонг, Абдуразаков Р. А и др.[118]

И. В. Зеленева полагает, что «евразийский геоисторический подход приблизил к пониманию важной роли имперской формы управления обширными территориями и многочисленными народами их населяющими»[119]. В ее трактовке евразийцы выступают своеобразными предтечами популярной в современной историографии империологии[120]. Так, А. Каппелер, следуя евразийской логике, отмечает, что борьба за наследие Золотой Орды, как проявление своеобразной геополитической преемственности в построении российской империи превалировала над идеологическими установками, связанными с идеей «Третьего Рима»[121]. Британский историк Д. Ливен изучает специфику построения российской империи как сухопутной-авторитарной, сравнивая ее с морской-либеральной Великобританией[122].

Оригинальный подход к геополитике евразийцев содержится в диссертации О. Н. Шумаковой[123]. Взяв за аксиому принцип экспансионизма Ф.Ратцеля, исследователь полагает, что основное противоречие евразийских построений заключается в «кардинальном разведении народной колонизации и имперской экспансии», как попытки оправдания методов объединения Российской империи»[124].

Характеризуя общее состояние современной историографии изучаемого вопроса, необходимо отметить ее яркую политизированность, категоричность в оценках. Сегодня, как и в первые десятилетия ХХ века, евразийская концепция исторического развития России и евразийская геополитика рассматривается с двух полюсов: либо с полюса некритического восприятия и полной апологии, либо с полюса принципиального неприятия, характерного, в большей степени, для либералов-западников. Оба подхода обнаруживают недостаток научной объективности.

Поскольку евразийство сегодня популярно среди первых лиц государства и рассматривается, чуть ли, не как национальная геополитика России, ряд авторов используют авторитет геополитической концепции П. Н. Савицкого для построения собственных историко-геополитических имперских теорий, не утруждая себя глубоким анализом идей классика[125].

Часто сбрасываются со счетов и политические позиции Савицкого, что очень важно при анализе формирования исторической концепции.

Рассматривая генезис евразийской концепции Савицкого, нередко в весьма широком контексте отечественной и зарубежной общественно-политической мысли, исследователи игнорируют историю отечественной геополитической мысли. В результате, одной из самых распространенных точек зрения в современной историографии, является позиция, что увлечение Савицкого геополитикой являлось данью своеобразной политической моде, возникшей в 1920-х гг. на Западе[126]

Примечания