«Опалённые войной». Вернись живой, книга первая

Посадочная суета стихла. В вагоне Андрей и медсестра расположились на нижних местах. Медсестра заботливо помогла Андрею сесть поближе к вагонному столику. Андрей ощупал столик, поставил трость и костыль, но потом трость положил вдоль стенки сзади себя. Хотелось курить, он начал курить с забористого табака и самокрутки в окружении.

– Сестричка, покурим? – раздался мужской голос сверху.

– Да, да, – доброжелательно откликнулась медсестра.

Андрей услышал чирканье спичек и облегчённо вздохнул – не надо беспокоить Татьяну Харитоновну выходом в тамбур. Все четверо затянулись горьковатым табачным дымком. Поезд шёл медленно, останавливаясь и пропуская эшелоны, идущие на фронт. Темнота, теперь постоянно окружающая Андрея, не позволяла ни на секунду забыть, что он слепой инвалид. Тоска, безысходное отчаяние, не давали заснуть с тех пор, как он узнал о своей слепоте. Так, короткая зыбкая дремота и тут же, как током по всему телу – слепой. Как-то Софья воспримет его слепого, между ними и до войны стояло незримое что-то. И это была не только его не проходящая любовь к Миле, о которой он сам ничего не говорил, и Софья этой темы не касалась. Было что-то колючее, как скрученный в тугой комочек ёжик, исходящее от Софьи. С самого начала их совместной жизни Андрей относил это к беременности юной жены, её самочувствию, страхам перед предстоящими родами. Но этот тугой колючий ёжик так и остался и после родов. И этот колючий комочек «оживал» во время сна Софьи и занимал обособленное место между ними, а сама спящая Софья скручивалась в такой же «колючий» комочек к нему спиной.

Поезд останавливался, опять дёргался и продвигался немного вперёд, к его встрече с женой, а внутри что-то тоскливо скреблось и тягостно ныло …