Медные нити

– Проходи. Твое задание готово. Оно прибыло два дня назад. Пришлось изрядно покорпеть, чтобы оформить его надлежащим образом. Они совсем перестали следовать бюрократическому стилю.

Евгения Павловна повернулась и направилась в глубь помещения, напоминавшего библиотеку на заводе. Я пошел вслед за ней, огибая высокие тонкие шкафы заполненные салатовыми тетрадями в клетку. Тусклого освещения едва хватало, чтобы разглядеть крупные буквы наклеенные на торцах шкафов. Неожиданно она остановилась, отчего я чуть не налетел на полную, уже седую предсказательницу. Строго взглянув на меня, Евгения Павловна достала из кармана ключи, которые создавали единственный живой звук в этом помещении и с усилием отомкнула тяжелый замок.

Мы зашли в секцию с табличкой “Последняя”. Тут был всего один шкаф, в котором лежало четыре тетради.

– Присаживайся, – пригласила меня оракул, закрывая решетку. – Вон видишь стол в углу. Располагайся.

Я сел за светлую школьную парту и, скрестив руки, принялся ждать.

– Долго пришлось думать какая из них принадлежит тебе. Каждая несет в себе нестыковки при завершении миссии, но работу надо завершить. И это наша последняя встреча.

Задумчиво она стояла перед шкафом, как бы еще раз взвешивая правильность своего решения. Впервые я видел, чтобы Евгения Павловна нервничала. Сомневаясь, она взяла тетрадь, повернулась ко мне и сморщила нос.

– Ну что ж, ты знал, что в итоге все может пойти не так.

Она положила документ на пыльный стол. Только тут я заметил, что все предметы в комнате покрыты пылью, даже я сам показался себе пыльным и помятым. Я невольно улыбнулся этому ее умению проявлять незаметное, а возможно и не существующее.

Тем временем она подготавливала все необходимое для сеанса: диктофон, рубильник, аппарат Хорова, наждачную бумагу номер три и медную проволоку.

Пододвинув еще один стул, она уселась напротив и перешла к настройке. Соединяя отверстия в аппарате, она моделировала мой жизненный путь в этой миссии, зачищая наждачной бумагой неподходящие события. Когда все было готово, она включила диктофон, открыла тетрадь и вопрошающе посмотрела на меня. Это был сигнал – я потянул рубильник. Послышался тихий гул включенного напряжения. Евгения Павловна опустила глаза и начала.

– Встреча номер девяносто четыре. Юрий Николаевич Андреев, семьдесят восьмого года рождения, жизненный цикл в фазе меркурий. Соотношение взаимодействий с другими индивидуумами удовлетворительное. Локация: Нижний Новгород. Фаза проекта: финальная.

Она облизнула палец и с громким шелестом перевернула страницу.

– Передачу указаний от девятнадцатого ноль пятого производит Евгения Павловна Комыль – предсказатель высшей категории по классификации Барфирина. Цель: окончание проекта. Задача: вывод субъекта с наименьшими потерями для компании.

Оракул оторвала взгляд от исписанной тетради и с сочувствием посмотрела на меня. Официальная часть была закончена, теперь мне предстояло узнать судьбу, которую приготовило мне руководство.

Работал здесь я уже пятнадцать с половиной лет и помню времена, когда перемещение в локацию осуществлялось посредством обычного гипноза. Тогда мы не могли влиять на цепь событий ведущих к искомому результату. Это было не практично и ресурсоемко – приходилось все время вводить дополнительных исполнителей. Краткосрочные контракты оплачивались крупными суммами, но были рискованными и большая их часть заканчивалась плачевно для исполнителя.

Все эти годы я числился безработным и не имел права распространяться о роде своей деятельности. Хотя расскажи соседу, что ежедневно влияю на сознание стратегически важных людей, коррелирую его и задаю надлежащий курс, он бы просто рассмеялся мне в лицо. А между тем, именно мне удалось присоединить Крым и найти замену первому президенту страны. Ну а теперь пора было выходить на заслуженную пенсию.

Евгения Павловна взяла тонкую медную проволоку и завязала один конец у меня на кончике указательного пальца правой руки. Саму катушку она взяла в свою левую руку.

“Вы окажетесь в маленькой уютной квартирке, оставшейся пустовать после смерти хозяйки”.

Я закрыл глаза и почувствовал привычный толчок.

Комната, в которой он очутился, в действительности принадлежала недавно усопшей Элоизе Григорьевне Шернс. Похороны состоялись позавчера. В помещении еще пахло свечкой, а все вещи хозяйки были на своих местах. Работать с такими ресурсами было удобнее всего. Так как родственники оставляли квартиру пустой минимум на неделю, прежде чем приступить к разделу имущества.

Юрий подошел к круглому, покрытому белой кружевной скатертью столу, в центре которого стояла угловатая советская ваза. Рядом лежала тетрадь. Перелистнув две страницы вступления, он углубился в изучение маршрута. В этот раз график был напряженным: четыре встречи на разных концах города. Евгения Павловна заботливо прописала на каком транспорте можно добраться быстрее всего. Но руководство одобрило чудесную погоду, поэтому Юрий решил прогуляться. И закрыв глаза, мысленно дал запрос на обмундирование. Спустя три минуты он стоял в удобной одежде, подходящей метеоусловиям данной местности. На плече висел темно-зеленый рюкзак. А в кармане лежал кошелек полный наличными, серийные номера которых присущи Нижегородской области. Можно было двигаться в путь.

Яркое солнце слепило глаза “Забыл запросить темные очки. Теперь буду ходить как крот” – ворчал про себя Юрий. Оглядевшись, он отметил удобное расположение квартиры. Да, руководство не поскупилось при оформлении декораций. Выходить из чистого подъезда кирпичной девятиэтажки находящейся в историческом центре города куда приятнее, чем из ветшалого барака, переступая через валяющихся в наркотическом угаре малолеток.

– Нет, – подумал Андреев. – Даже наушники надевать не буду, не зря же старались ребята из отдела дизайна.

Повернув налево и зашагал вниз по дороге. Мимо маленького, но такого бело-чистого домика Петра, мимо кирпичных двухэтажных домов нижние окна которых давно уже вросли в землю, мимо высоких зеленых заборов, мимо гаражей, мимо цветных граффити. Справа от Юрия красной полосой, резко контрастирующей с безоблачным синим июльским небом, тянулся кремль. Такой инородный среди современных вывесок, иномарок и желтых газовых труб. Через пять минут впереди показалась церквушка, приветливо блестевшая своим куполом. Андреев обогнул ее и продолжил спуск.

И вот, пройдя по уютной брусчатой улице, он наконец подошел к набережной. Тут его ждал человек, служащий исполнителем уже пять лет. Сейчас, ничего не подозревая, он радостно махал Юрию с другой стороны пешеходного перехода.

– Привет, какая-то внезапная встреча. Меня даже дернули с другого эпизода, хотя там миссия в самом разгаре. У тебя, наверное, переворот или свержение с поста, не меньше?!

– Нет, бюрократия.

Я всегда радовался встрече с этим простым, открытым мужчиной. Это было хорошо, что он первый, иначе пришлось бы долго думать, гадать. Потом не хватило мужества. Или, что еще хуже, раскис и рассказал ему содержимое салатовой тетради, слив тем самым не только его, но и себя самого. Я полез в рюкзак и стал перебирать катушки медной проволоки. Найдя нужную, молча протянул руку и стыдливо поднял глаза. Ужас изуродовавший его лицо проникал внутрь, парализовывал и давил мне грудь. Мы оба понимали, что ситуация может разрешиться только по сценарию, который был прописан в контракте. Но еще никто не был готов к выполнению условий. Он вздохнул и взялся левой рукой за сердце.

– Юрочка, но как же так? Я еще не все закончил.

Еще один душераздирающий вздох и он снял медное кольцо с пальца, и чуть помедлив, тихо протянул его мне. Наступила тишина. Я начал медленно наматывать проволоку. Каждый оборот приносил ему физическую боль, а за пять лет он размотал не мало.

– Юра… Юра, стой! – молил он.

Но я твердо знал, что останавливаться нельзя. Натяжение проволоки причиняет еще большую боль. Поэтому стиснув зубы, методично крутил катушку. Шестнадцать минут мы стояли друг против друга. Я – холодно-спокойный, не позволяющий эмоциям победить, и он – скорчившийся от боли, разъедающей изнутри. На последних сантиметрах медной нити мне пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть его деструкции.

– До свидания, извините. – язык прилип к небу, а губы от волнения стали ватными.

Кольцо стукнулось о катушку. Можно было открывать глаза. Рядом лежал мужчина. Его лицо закрывала газета, датированная завтрашним числом. Присев на корточки, я принялся читать заголовки. Осторожно приподняв за уголок первый лист, мне удалось разобрать заметку о человеке найденном мертвым на набережной города сегодня ночью. Автор статьи утверждал, что вскрытие еще не проводилось, но из достоверных источников стало известно, что это сердечный приступ, произошедший из-за стоявшей тридцатиградусной жары. После чего шли предупреждения и наставления о поведении у воды в летний период. Но ничего о том, что это был за человек, или как опечалены его родственники.

– Значит, сердце – с облегчением подумал Юрий. Ну и слава Богу. Страшнее всего было наматывать утопленников. Он встал, сложил катушку в рюкзак и зашагал дальше вдоль набережной. Но вскоре свернул и вновь запетлял улочками, направляясь прямиком в кремль.

Андреев радовался неожиданно приятному пункту встречи. Обычно руководство выбирало места на окраине. Незаметные, без большого скопления людей. Дабы не привлекать лишнего внимания. Хотя каждый шаг миссии скрупулезно продумывался. Анализировались все вероятные исходы. Взвешивались риски для исполнителей и для компании в целом. И с вероятностью девяносто процентов можно было сказать, что это самое безопасное и продуктивное место для встречи.

Оо остановился у подножья узенькой лестницы, чтобы уточнить детали встречи. Разбирая, аккуратный почерк Евгении Павловны, он утвердительно кивал, соглашаясь с инструкциями.

– Юрий Николаевич! Вы так быстро пришли. Я ожидал вас только через полчаса. Оракул намекнула, что вам предстоит неприятная встреча в первой половине дня. Наматывали?

– Аркадий Юлианович, здравствуйте! – Юрий радостно расплылся в улыбке. – Да, действительно. Утром было одно дельце. Но вы же знаете, что ко всему привыкаешь. Относишься уже как к неприятным издержкам профессии. А вы лучше посмотрите какое сегодня солнце, какое красивое место. Эта локация не для скорби. Пойдемте в точку передачи. Мне нужно спешить.

Они двинулись вверх по зигзагообразной лесенке, разрезающей сочный зеленый ковер летний травы, заботливо подстриженной работниками парка.

Несмотря на фактическую встречу, нужно было соблюсти все формальности. Поэтому следующие двадцать минут они просто гуляли, наслаждаясь старинными постройками, и беседуя на отвлеченные темы прописанные в положении 14.075 от 16.05.1994г. как “Дискуссии для заполнения временного промежутка”. Дивились четкости и лаконичности зданий, их простотой и величием. Ни Аркадий Юлианович, ни Андреев не были прежде в Нижнем Новгороде, поэтому походили на обычных туристов, внимательно рассматривающих все вокруг и боящихся пропустить что-то поистине важное.

Но время шло, и мужчины направились к Архангельскому собору. Расположившись слева от памятника основателям города, оба вновь принялись изучать содержимое своих тетрадей.

– Давеча решил, что все помню и поленился лишний раз прочесть, а там сноска образовалась. Ну и что вы думаете? Неисполнение неукоснительного пункта и списание привилегированной премии.

– Хорошее место, – я старался пропускать мимо все, что говорил Аркадий Юлианович. Просто наслаждаясь атмосферой кремля.

– Да уж. Помнится последний раз мы с вами в клубе встречались. “Лошадь…”, дай Бог памяти. Нет, не помню. “Лошадь какая-то”. Шумное место было, – поморщился Аркадий Юлианович.

– Я готов передать вам исполнителя. Ольга Матвеевна – великолепный журналист.

– Ох и долго я бился за нее, пришлось даже кое-кем пожертвовать. Сказали, что у меня уже укомплектован штат. Но она того стоит. Талант быть из народа, от народа, стать его рупором – это высший пилотаж. Сколько миссий вы прошли с ее помощью?

– Что простите? А! Четыре, и везде она показала себя как высококвалифицированный специалист. Самое удобное, что она не нуждается в зрительном контакте, поэтому вы можете высылать указания дистанционно. Благодаря чему я и могу передать ее вам. За все время сотрудничества мы ни разу не виделись.

– Чудеснейшая женщина! – продолжал восторгаться Аркадий Юлианович. – Ну давайте приступим уже к передаче.

Я достал катушку с медной проволокой, тетрадь в которую заносил все отчеты о сотрудничестве с Ольгой Матвеевной и протокол передачи. В свою очередь, Аркадий Юлианович достал печать и бланк приема.

Мы принялись заполнять документы, внося паспортные данные, перечисляя длинные номера миссий, склоняя в падежах имена. Все это было привычным и делалось почти на автомате. В конце Аркадий Юлианович смачно дыхнул на печать и шлепнул ею в четырех местах. Мы пожали руки, я отдал катушку. Передача закончилась.

Судьба женщины, которая долгое время была мне верным соратником, теперь была в руках этого странного человека. Мне оставалось только искренне надеяться, что он не сольет ее ради более ценного кадра.

Не желая продолжать назойливую беседу, я встал и, попрощавшись, пошел прочь. Аркадий Юлианович остался позади, он еще долго перебирал бумажки, сверял даты и сравнивал их с количеством смотанной проволоки.

“Немного тишины не помешает” – подумал Юрий и вставил беруши. Настроение постепенно портилось, а вместе с ним и погода. Подул ветер и на небе появились грязные клочья облаков. Гулять больше не хотелось. Но из доступного транспорта на третьем этапе одобренным оставалось только метро, весь остальной характеризовался руководством, как ненадежный или сомнительный. Андреев ненавидел метро. Как бы красиво не была оформлена станция, люди неизменно оставались печальными. А грустные, озабоченные лица нагоняли на него тоску. И тем не менее, именно сюда он спускался для анализа проделанной работы – эмоции толпы в метрополитене, как лакмусовая бумага отражали состояние социума.

Юрий морщил нос, вдыхая запахи подземки. Выбора не было, он встал на эскалатор, продвигающий людей на нижний уровень городской инфраструктуры. Затем все как обычно, как в забытье: грязный поручень от которого руки пахнут железом, мерцание ламп и глухая бетонная стена за окном.

“Нет, все же метро самый депрессивный способ передвижения” – размышлял он, выходя из полупустого вагона, и смешиваясь с потоком людей, смотрящих в никуда, идущих из ниоткуда.

На улице совсем потемнело, заморосил дождь. От радостного настроения тоже не осталось и следа.

Большую часть пути до точки сдачи он шел, уперев взгляд в асфальт. Любоваться здесь особо было нечем, ведь пункт приема цветных металлов не входит в перечень мест обязательных для посещения туристами. Блекло-красные железные гаражи, стоящие между луж на отсыпанной гравием дороге – все это стандартный пейзаж для окраин наших городов. Всего пару раз он встретил на своем пути людей, один раз уступил путь машине, вот и все приключения, на которые можно было тут рассчитывать.

Заприметив высокие металлические ворота, он свернул налево и направился к сторожке, возвышающейся над гаражами. Рядом бегала рыжая собака с парой несмышленых щенков, похожих на медвежат. Юра достал палку колбасы и, разломив на три части, бросил животным.

В каморке кто-то зашевелился. Потом послышался грохот, и мужской голос принялся браниться на чем свет стоит. Собаки подхватили угощение и спрятались в будке.

Я поднимался по крутой лестнице в сторожку.

– Кого там несет? – заорал хриплый от алкоголя голос.

– Двадцать четыре дрозда уселись на ветку, – раздраженно проговорил я, опасаясь, что минутное дело может растянуться на весь остаток дня.

– Двадцать четыре дрозда…

– Какого лешего ты несешь?

Я стоял перед закрытой дверью и не мог войти, не получив правильный отклик.

– Двадцать четыре дрозда уселись на ветку! Старый ты алкаш. Вспомни для чего тебе зеленая тетрадь!

В сторожке забегали. Послышались звуки передвигаемой мебели и шуршание бумаги. Потом наступила тишина.

– Двадцать четыре… – подавляя гнев, начал было я.

– Да ищу! Обожди. У меня этих паролей полный шкаф. И какая зараза только их выдумывает.

Спустя пятнадцать минут ожидания он вновь захрипел:

– Повторяй своих дроздов. Нашел, кажись.

Пришлось еще раз повторить код доступа. В ответ молчали. Не выдержав, я пнул дверь, она открылась и с грохотом стукнулась о стенку. Напротив оказался мужчина лет пятидесяти пяти. Он сидел за столом в тельняшке, темных линялых штанах и сланцах. Перед ним лежала открытая салатовая тетрадь, а в руке был стакан водки, который этот гад явно намеревался выпить.

– Двадцать четыре дрозда… Скотина ты пьяная!

– Не по инструкции заходите. – заговорил приемщик, чувствуя власть надо мной. – У вас тут задача финальная. Будете орать, я принимать откажусь. Ищите себе тогда новый пункт. Молчите? Правильно. Я тут почти двадцать лет сижу и не таких заворачивал. Так что дверь закройте и ждите сигнала.

Делать было нечего. Я захлопнул дверь и уселся на ступеньках лестницы. В сторожке стучали горлышком бутылки о стакан и смотрели телевизор. Приемщик продолжал заниматься своими делами. А мне оставалось только ждать и корить себя за несдержанность.

Через два с половиной часа, я уже дремал, прислонившись к железным перилам. Наконец, старик счел мое наказание достаточным, или у него просто закончилась водка.

– Заходите. Десять негритят поев, клевали носом. – высокомерно проворчал приемщик.

Поторопившись, я резко встал, отчего в глазах забегали черные точки и закружилась голова.

– Вот ведомость. У меня по накладной на вас двадцать четыре отработанные катушки. Жизненный цикл, значит, у них у всех завершен. Того они, значит, все. – он провел пальцем по шее. – У вас при себе столько?

– Да, – коротко отвечал я, стараясь быстрее отделаться от еле стоящего на ногах алкаша.

– Много покойников за спиной носите. Не давит ноша-то?

– Нет.

– Конечно, кто мы для вас? Раз и в расход. Чего возиться с передачами. Вот ручка. Пишите бланк. – он швырнул в меня ручкой, желая максимально унизить.

– Проверяйте номера катушек и длину размотанных проволок. Тут дата сдачи и кем сдается. – тыча загорелым пальцем, объяснял приемщик.

– Кем? – еще ни разу мне не приходилось указывать свое имя в документах.

– Да. Вы же закрываетесь.

Пока я писал, он вытащил из-под стола здоровую алюминиевую флягу. Открыл и принялся складывать в нее катушки, которые я уже проверил.

– Все? Облегчили душу? Самому сейчас небось страшно, не сольют ли? Вот и кидаешься на уважаемых людей. Ну, будет как заслужил. – он развел руками. – Если что, твою катушку тут же положу, рядышком с теми какие сдал.

В это время по крыше забарабанил крупный дождь. Мы оба повернули головы и посмотрели в окно.

– Даже далеко не буду двигать флягу-то, – сказал приемщик.

Действительно, впереди прдстояла главная встреча сегодняшнего дня. Я опаздывал на два часа, а ноги отказывались идти. Стоя под летним ливнем, просто рассматривал светло-серые ступеньки лестницы. И тут заметил, что все вокруг светло-серое: гаражи, гравий, небо, даже моя кофта. Я улыбнулся. Евгения Павловна старалась сгладить мой путь, она пристально следила за миссией и пыталась помочь. От этого на душе стало легче.

Я решил не думать о том, что может меня ждать, а сконцентрироваться на дороге. Для начала предстояло вернуться к станции метро.

За пятнадцать лет Юрий привык к однообразным пейзажам и порой не обращал на них внимания, но эту, возможно последнюю, прогулку он хотел запомнить. Поэтому он внимательно рассматривал современные автосалоны, и стоявшие напротив советские двухэтажные дома, убого обвешанные рекламными баннерами.

Зато небо здесь было близкое, почти ощущаемое. Ведь чем ниже постройки, тем оно больше. А среди высоток можно с трудом отыскать только невнятный голубой клочок. Сейчас же, во время дождя, небо опустилось, смешалось с предметами и людьми. Теперь его можно было потрогать, стать его частью.

Пропитываясь падающей водой, он шел вдоль грязных толстых труб и построек, о назначении которых могли знать лишь местные жители. Одно можно было сказать точно – это промзона, с ее пыльными дорогами и заброшенными скелетами зданий. Наконец показалась хоть какая-то растительность – парк с незатейливым названием “Дубки”. Юрий свернул налево и зашагал наперерез, через дворы. А грязная толстая труба повернула направо и затерялась в молодой дубовой поросли.

Спустя двадцать минут его снова поглотило метро. От чего он стал злым и раздражительным. Стоя с закрытыми глазами в старом, пропахшем потом вагоне, Андреев отсчитывал станции, ориентируясь лишь на свой вестибулярный аппарат. Когда состав замедлил ход в шестой раз, Юрий вышел. Ноги устали и желание любоваться пропало, несмотря на красивые дома прошлых столетий, аккуратно сохраненные властями города. Он отворачивался от строгих, в чем-то надменных бизнес-центров, топтал мощеные дороги и оставался равнодушным к уютным улицам с резкими поворотами, всегда несущими в себе тайну открытий.

Нет, все это не вызывало никакого эмоционального отклика. Теперь то были лишь декорации, расставленные отделом дизайна для наилучшего прохождения миссии.

“И погода портилась не зря и метро использовалось умышленно” – думал Юрий.

Все вело к развязке, которой он боялся больше всего. Сгорбившись, Андреев обреченно шел к месту, где все должно было закончиться.

Катушка размоталась и кольцо, передавив палец, тянуло назад. Но он двигался вперед, натягивая медь как струну сквозь перемещения, локации, всех своих информаторов и исполнителей, таща за собой груз величиной в пятнадцать лет опустошающей, превращающей в неживое работы.

Подходя к зданию Нижегородской ярмарки, он еле передвигал ноги. Подняв голову, Юрий увидел улыбающегося человека, стоящего у самого входа.

– Дошел, а дальше уже не важно, – мелькнуло в его голове.

– Измотались, Юрий Николаевич. Полагал, что у вас останется порядка трех с половиной метров. Хорошо, буду говорить помедленней, чтобы вам было удобнее успевать за мыслью. Пойдемте внутрь.

Я посмотрел на него, красными, воспаленными от тяжести глазами и зашагал вслед за ним, как послушная дворняга, ждущая кусок краковской.

Шум ярмарки оглушал и мучил меня. Но, петляя между рядами, он бесконечно долго вел к точке встречи, известной только ему одному. Наконец, остановившись у отдела с гордой вывеской “Нижегородское кружево”, начал говорить.

– Юрий Николаевич, вы работаете у нас пятнадцать с половиной лет. – и он взял в руки тончайшую паутинку из нитей. – Скажу вам откровенно, мало кого на пенсию отправляют члены руководства, но вы стояли у истоков нашей компании. Так сказать, ветеран. – он положил паутинку на место и стал перебирать листы шуршащей бумаги со схемами кружева.– Посмотрите, как все точно! Каждая иголка воткнется в свое место, исполнит свою функцию, после чего будет удалена. Никакого творчества, сплошная симметрия и геометрия. Но, как прекрасен и нежен узор, получаемый в конечном результате.

Я стоял рядом, опершись на стойку, надеясь, что эта пытка вскоре закончится.

– Программа всегда рассчитывает размер катушки на всю длительность пребывания в локации, но вы пренебрегли инструкциями оракула и пошли пешком. В итоге вы наказаны за своеволие. Терпите теперь.

Я кивнул в знак согласия.

– В свою очередь, мне тоже придется отступить от запланированного порядка. Так как зачитывать поздравления и благодарности в данной ситуации бессмысленно. А это может привести к изменениям компании в целом. – он изучающе смотрел на меня. – Но, ничего не поделаешь, придется сразу зачитать приговор и на том расстаться. Давайте вашу инструкцию.

Я сбросил лямки с плечей, расстегнул рюкзак и протянул ему. Сил на большее не осталось. Недовольно вздыхая, он достал мою тетрадь, открыл последнюю страницу и принялся читать абсолютно белый лист:

“Юрий Николаевич Андреев. Одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения.

Стаж работы: пятнадцать лет, сто восемьдесят три дня и восемнадцать часов.

Взыскания:

Шесть уведомлений о перерасходе лимита времени.

Два штрафа за безрассудное использование информаторов.

Один незаконный слив, санкционированный лишь семьюдесятью пятью процентами руководства.

На момент встречи катушек при себе не имеет.”

Он заглянул в рюкзак, проверяя верность своих слов. – Нет, не имеет.

“За выслугу лет и добросовестное выполнение обязанностей переводится в локацию, где завершит свой жизненный цикл, как обычный человек.”