Моисей Хасминский. Скульптура и графика

© Ирина Михайловна Соловьёва, 2022

ISBN 978-5-0056-0716-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ХРАНИТЕЛИ ВРЕМЕН – ВАЯТЕЛИ ЭПОХИ

Скульптор Моисей Семёнович Хасминский

«От быта терпя, как от пса…»

Потребность красоты и творчества,

воплощающего её, неразлучна с человеком,

и без неё человек, может быть,

не хотел бы жить на свете.

Служение есть осознанный, бескорыстный, плодоносящий труд, основу которого составляет жизнь по призванию, выращенному из семени данного каждому с рождения таланта.

Большое видится на расстоянии

Открывая мир скульптуры Моисея Хасминского не перестаёшь удивляться невероятной пластичностью и смысловой наполненностью созданных им работ, его надреальной способностью видеть и передавать окружающий мир в необходимых подробностях. Создаётся впечатление, что такими мастерами в скульптуре, как Хасминский не становятся, а – рождаются, причем для чего-то большего, чем просто искусство, рождаются для определённой миссии на земле.

Моисей Семёнович родился в то благодатное время, когда дух новизны и изменений, витавший в атмосфере середины двадцатых годов ХХ века, пронизывал собою всё и вся, наполняя сознание художников новыми идеями и ви́дением. Кажется, что Хасминский с младых ногтей со свойственным ему энтузиазмом впитал в себя этот дух. В новой революционной России семимильными шагами шло преображение значимости скульптуры в жизни общества и человека. Этапы такой трансформации особенно прослеживаются в творческой судьбе российского скульптора Моисея Семёновича Хасминского, начавшего реализовывать свой скульпторский талант с начала 50-х годов ХХ столетия.

Символичным воспринимается то, что в 1926 году, в год его рождения, в Москве, под руководством скульптора Владимира Домогацкого1, создаётся Общество русских скульпторов, в дальнейшем сыгравшее значительную роль в развитии и судьбе всей российской скульптуры, поставившее одной из основных своих задач объединение разрозненных мастеров для ускоренного развития данного вида искусства. Основные принципы советской скульптуры были заложены ленинским планом монументальной пропаганды, который в конечном счёте и определил вектор развития этого жанра в СССР, обозначив его характерную особенность – идейную направленность в монументальной форме. Начиная с этого периода разрабатывается и утверждается тематический и сюжетный диапазон содержания произведений. Если это и случайность, то явно одна из тех, о которых рано или поздно, вспоминая о жизни большого мастера Моисея Хасминского, говорят, как об определённости, трактуя её, как вполне значимое совпадение.

Необходимо отметить, что с конца 1920-х годов, художественные объединения в Советском Союзе могли существовать лишь при условии, если они, как на словах, так и на деле принимали официальную установку на создание широкой панорамы героической действительности и её неуклонное отображение в создаваемых ими формах. Такая ориентация и стала неотъемлемой частью эстетических программ-манифестов всех значительных художественных групп второй половины 20-х годов. Разница между ними заключалась лишь в тогда ещё допустимой, независимой трактовке самого понятия реализма и в понимании дозволенного расширения или сужения его границ. В конце концов приняв навязанную идеологическим аппаратом доктрину реализма с его установкой на отражение героики завоеваний революции, представители художественных объединений тщетно старались сохранить остатки творческой свободы в области, как формального языка, так и выразительных средств. И всё-таки, несмотря на принципиальность и смелость ряда художников, эта борьба была обречена на поражение. Однако не всё так плохо. В этот же период внутри самих группировок создавалось искусство, отражающее «романтическую» атмосферу 1920-х годов, во многом определившее основной стиль всей последующей за этим советской культуры.

В 1930-е гг. Советский Союз окончательно утвердился на мировой арене как молодое социалистическое государство, с которым желательно налаживать культурные отношения, в связи с чем в 1936 году советских мастеров пригласили участвовать в очередной интернациональной выставке в Париже. В годы Великой Отечественной войны на авансцену вышла плакатная графика – яростная агитка с точнейшим исполнением замысла в виде обращения к каждому встать на защиту Родины. На плечи ваятелей, пусть в меньшей степени, но легло монументально-призывное искусство, ставившее своей задачей объединить весь советский народ в борьбе с фашизмом. В послевоенные годы параллельно быстрому восстановлению экономики, главной темой искусства стал пафос героического труда с ярким воспеванием «Великой Победы».

Тогда же огромное значение приобрело решение проблемы монументального комплекса, как синтеза изобразительных искусств в ансамблях городских улиц и площадей. К концу 50-х годов в ряды советских мастеров влились представители талантливого послевоенного поколения скульпторов, начавших, в частности, активно работать и в монументальном диапазоне.

Прошло время, и на смену бывалым монументалистам пришли мастера-станковики, в конечном счете и определившие искусство развитого социализма 60-х и 70-х годов. Отныне для нового поколения ваятелей, впрочем, как и для живописцев, главной задачей станет освобождение от образных штампов и стереотипов парадно-помпезного иллюстрирования, наработанных за несколько десятилетий, а потому основной темой их работ будет жизнь простого человека в её драматических коллизиях. Творческая эволюция искусства продолжается и сегодня…

Скульптор Моисей Семёнович Хасминский

Родился будущий скульптор 9 сентября 1926 года, в городе Невель Витебской губернии (ныне Псковская область). Моисей рос вторым сыном в семье. Заложенная природой скульпторская жилка стала активно проявляться в нём ещё в детстве, а наблюдательность, смелость духа и способность мечтать, предопределили в нем формирование сильной творческой личности с ярко выраженной индивидуальностью и целеустремлённостью ещё со школьной скамьи. Мальчик рано начал рисовать и лепить фигурки из пластилина. И несмотря на то, что путь в профессиональное искусство был для него долгим и непростым, он настойчиво двигался к намеченной цели. И пусть его ранние работы далеки от совершенства, но вне всякого сомнения в них хорошо видны характерные для будущего мастера пластичность и чувство объёма в сочетании с присутствующим в каждой, реализмом формы.

С душевным трепетом касаюсь семейных архивов Хасминских, рассматриваю фотографии, сделанные в начале двадцатого века, читаю письма с фронта старшего брата Исаака, написанные простым карандашом. Поражают аккуратно сложенные в папку из твёрдого, плотного картона с шелковистыми завязочками (сейчас такие не делают, все больше пластиковые), много лет бережно хранимые документы, отражающие важные вехи семьи Хасминских, начиная от похвальных грамот детей, их контрольных школьных работ, ведомостей с оценками знаний и поведения, кратких автобиографий и до сохранённых подшивок газет с вырезками статей о выставках самого Моисея Семёновича.

Братья Хасминские: старший Исаак (слева) и Моисей.

Озорные и заводные, любимые родителями, бабушками и дедушками, соседями, братья придумывали различные игры; подростками увлекались спортом, особенно парашютным – прыгали с парашютных вышек, любили ходить на лыжах и кататься зимой на беговых коньках, и конечно же оба увлекались чтением книг. Это детское увлечение Моисей Семёнович пронёс через всю жизнь. В одном из интервью для телеканала «Культура», он так и сказал, что «очень любит читать: помногу раз перечитывет Гоголя, Чехова, Салтыкова-Щедрина, Куприна, Бунина, беря из их произведений образы для своих малых скульптур, любит и современных авторов».

Любовь к чтению у Моисея с детства

Перебирая пожелтевшие от времени документы, нахожу характеристику на ученика четвёртого класса московской средней школы №43 ФОНО2 за подписью директора школы: «Хасминский Мося – мальчик аккуратный, внимательный, быстро усваивает учебный материал, к товарищам относится хорошо. Переведён в 5-й класс с Похвальной грамотой за отличные успехи и примерное поведение».

Ещё до войны Хасминские перебрались в Москву. Семья из четырёх человек поселилась в двух крохотных комнатках в центре города, в коммунальной квартире в Чистом переулке, что в районе Арбата. Город оказался непривычным и совсем непохожим своей жизнью на тихую и размеренную жизнь провинции. Непросто шло привыкание и родителей, и детей к суетной столичной жизни, стянутой асфальтом, стеклом и бетоном. Маленькому Моисею ещё долго снилось вольное и босоногое детство в Невеле с его низкорослыми домами и улочками, заросшими лопухами и крапивой, придомными садами усеянными яблоками и вишней…

Известно, что рисовать Моисей любил с раннего детства, но главной его страстью всё-таки была лепка из пластилина. Уже в начальной школе в нем стали проявляться такие черты характера, как усердие и высокая требовательность к себе. Благодаря природной склонности к занятиям, требующих усидчивости и внимания к деталям и, видимо, унаследованной им от отца внутренней организации, Мося мог часами просиживать за работой над пластилиновыми этюдами, вылепляя различные фигурки человечков, животных, деревьев, домов, самолётов, паровозиков и других предметов окружающего мира. Видя такую заинтересованность, родители всячески поощряли увлечение младшего сынишки, покупая ему бумагу, карандаши и конечно же пластилин.

В 1936 году неподалёку от станции метро «Чистые пруды» открылся Московский Городской Дом Пионеров и Октябрят (МГДПиО). Это внешкольное учреждение широкого профиля знали все, и в просторечии его называли просто «Гордом» или «Дом на Стопани», т.к. здание находилось в доме №6 в переулке Стопани (сейчас переулок Огородная Слобода). Журнал «Вожатый» называл дом пионеров «первой из лабораторий, которые создаются в Советской стране для воспитания нового человека, культурного гражданина социалистической родины». С самых первых дней в МГДПиО началось активно развиваться художественное творчество: в Доме пионеров открылись скульптурная и архитектурная мастерские, изостудия, оркестр, хор, музыкальная школа, школа танца, театральная студия, театр кукол и многое другое. Тысячи детей, увлечённых творчеством, устремились на занятия в различные кружки и секции. Бывший воспитанник театральной студии, ныне народный артист РСФСР Сергей Никоненко так вспоминает об этом периоде своего довоенного детства: «В этом Доме царил дух доброты и приверженности. Мы же все до самозабвения любили своих педагогов… У нас с ними было общее дело. Мы не чувствовали себя подневольными, как в школе. И они, и мы хотели одного и того же – чтобы у нас получилось, как можно лучше. Они не считали, что детство – это переходный период к настоящей, то есть взрослой жизни. Они понимали, что детство – это тоже самая настоящая жизнь. Они в каждом из нас уважали личность».

Во время обучения в школе Моисей с завидным постоянством ходил на занятия в кружок лепки Московского Дома пионеров и октябрят, посещения которых стали стартовыми в развитии творческих начал теперь уже юного скульптора, сформировали его образное видение и пространственное мышление. Начальное постижение отдельных элементов скульптурной формы, дало понимание единства ее составных частей, что явилось главным в освоении основ скульптуры для будущего лепщика. Преподаватели – великолепные мастера – раскрывали для своих питомцев азы композиции и непростого скульпторского дела, а организованные ими экскурсии в Музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина производили на детскую душу Моисея неизгладимое впечатление. Педагоги изостудии учили ребят лепке по памяти. Сочетая этот приём с лепкой с натуры, у Моисея все больше и больше развивалось творческое воображение, обострялась способность видеть свежо и цельно; при этом формировалось умение быстро схватывать главное – объем фигуры. Овладение навыками лепки по памяти помогало Моисею отсеивать случайные или несущественные детали, целенаправленно и осмысленно отбирая самое главное и важное. Работая с натурой, начинающий скульптор подолгу рассматривал и изучал модель с точки зрения характера скульптурной формы, закрепляя сначала ее пластический образ в своём воображении и только потом приступал к работе. По большому счету, занятия в кружке лепки не только заложили основу, но и дали первые ростки для понимания композиции, тем самым положив начало для умелого комбинирования первичных элементов формы. Постепенно из ученических работ начал вылеплялся свой почерк, точнее нечто, но вполне способное на самостоятельное существование. В дальнейшем оно перешло в свою манеру, возглавившую манифестирование его таланта в среде единомышленников. Фантазия юного скульптора уходила далеко за пределы отдельных ученических фигур, перетекая в многофигурные композиции, не уступающие пластике работ из глины или гипса, несмотря на то, что они сделаны из простого пластилина 11-12-летним подростком.

Требования в московских школах тех лет были высокими, учителя строгими, а потому, продолжая начальное обучение, оценки по рисованию и лепке Мося получал разные: так по итогам 1936 учебного года в первой и второй четверти он получил «хорошо», в третьей – «посредственно», а в четвертой – «плохо». Несмотря на то, что Моисей имел по рисованию годовую оценку «посредственно», его перевели в 4 класс с Похвальной грамотой, т.к. по всем основным предметам за год, он учился на «отлично». До третьего класса он обучался в двадцать пятой московской школе, а с четвёртого по седьмой – в школе №43. Там он подружился с будущим известным скрипачом Виктором Сверловым. Ребята пронесли эту дружбу со школьной скамьи через всю жизнь. Много раз Виктор Петрович бывал в гостях у Хасминских сначала один, а позже и с женой. После окончания школы, получив музыкальное образование, он служил скрипачом в симфоническом оркестре под управлением выдающегося дирижёра К.П.Кондрашина.3

В 1941 году Моисей заканчивает семилетку с Похвальной грамотой и получает Свидетельство об окончании школы, обнаружив при отличном поведении, отличные оценки по всем предметам. Для него наступает время дальнейшего определения в жизни, выбора профессии, которая будет его кормить, и он поступает в Московский машиностроительный техникум…

На занятиях в кружке лепки Моисей со временем приобрёл основные навыки работы с глиной, открыл для себя её свойства, отличные от привычного пластилина: разная степень твёрдости глины давала ему невероятные возможности передачи объёма исполняемой модели. Кроме того, он постоянно экспериментировал с качеством глины различных цветов. Много работая с этим материалом, он постепенно осознал, что цвет глины имеет немаловажное значение, теперь уже опытно оценив консистенцию, с его учётом: от серо-белого, благородно-серебристого и до жёлтого с зелёным.

Не даром выдающийся скульптор Анна Семёновна Голубкина (1864—1927), в своё время обучавшаяся в студии великого Родена, подчёркивала, что «найти и оценить её (глину) – большое приобретение для художника». Для придания бо́льшей выразительности своим работам, Моисей постоянно экспериментировал именно с разноцветной глиной, используя тот или иной её цвет. Верно говорят, что глина для скульптора, это как палитра для художника, в которой присутствует полная гамма плотности и пластичности. Каждый раз, получая душевное удовлетворение от удачно созданного образа, Моисей продвигался все дальше в освоении искусства лепки, переросшее в увлекательнейшее для него занятие на долгие годы и в конце концов ставшее делом всей его жизни.

Строгановка: путёвка в жизнь

Отгремели салюты победы, прошёл по Красной площади парад победителей, бросив фашистские штандарты и знамёна к подножию мавзолея В.И.Ленина – сердцу многонационального народа СССР. Уже с лета в столице стала налаживаться мирная жизнь: открывались магазины и кинотеатры, школы и различные ВУЗы. Осенью 1945 года в Москве возобновляет свою учебную деятельность знаменитая Строгановка – художественное училище, основанное ещё в 1825 году графом Строгановым. Был объявлен первый послевоенный набор. В июне 1945 года, окончив машиностроительный техникум, Хасминский сразу подает документы в Московское высшее художественно-промышленное училище, то самое бывшее Строгановское, славившееся в те годы легендарным преподавательским составом: В. Е. Егоров, Г. И. Мотовилов, С. В. Кольцов, М. М. Поляков, Н. Н. Соболев, З. Н. Быков, С. Е. Герасимов, П. В. Кузнецов, А. В. Куприн и другие. «Многие бывшие „строгачи“ были приглашены на преподавательскую работу, отозваны прямо с фронта или из других городов страны. Надо было воспитывать новых молодых художников».4

Желающих поступить в Училище в тот год было очень много. Среди абитуриентов много фронтовиков. Несмотря на успех первых шагов в искусстве лепки в Доме пионеров, Хасминский решает продолжать обучение в Строгановке. С этого момента все его мысли обращены в сторону поиска новых знаний для овладения станковой скульптурой. Постепенно он начинает открывать для себя и другие материалы для лепки. После многочисленных экспериментов, будущий мастер все-таки останавливается на глине, возможности которой идеально сочетают в себе все необходимое для работы, позволяя свободно формовать произведение, отливать в бронзе, а затем доводить до совершенства с помощью шлифовки. Помимо этого, фактура бронзы способствует получению оригинальных световых эффектов на поверхности скульптуры. Студенты Строгановки, как, впрочем, и другие учащиеся художественных училищ, часто любили ходить в музеи – для них это была большая школа дополнительного образования. Но в 1949 году музеи Анны Голубкиной и Нового Западного Искусства оказались закрытыми.

Успешно пройдя серьёзные вступительные экзамены на отделение монументальной скульптуры, Моисея Хасминского в сентябре зачисляют на скульпторский факультет. Редко кому удавалось тогда, да и сейчас поступить в Строгановку с первого захода, а Моисею удалось. Солидная приёмная комиссия, в состав которой входили деканы факультетов и представители партийных и профсоюзных организаций, возглавляемая ректором, с большим вниманием относилась к каждому абитуриенту: сначала проводилось персональное собеседование, затем смотрели работы каждого поступающего по рисунку, живописи и композиции, задавая вопросы и подолгу обсуждая представленные работы… Что тут скажешь, волнительная и напряженная пора для всех!

Радости новоявленного студента нет предела, Моисей с головой погружается в учебу, стремясь вобрать в себя тонкости непростого мастерства, постигая все грани натуры. Жизнь в училище кипела, «даже в полночь можно было застать десяток студентов в скульптурных мастерских».

В скульпторских мастерских МВХПУ 50-х. Фото из книги Холмянского Л. М. «Мысли и образы»

Студенты всех отделений, в т.ч. и скульпторы, обязательно занимались живописью, т.к. учебная программа требовала всесторонней подготовки молодых художников широкого профиля. Живопись у лепщиков вёл Павел Варфоломеевич Кузнецов – человек огромной живописной культуры и мастерства. Очарованный занятиями Кузнецова, студент Хасминский старался как губка впитывать каждое слово, когда Павел Варфоломеевич, взяв кисть, давал наглядный урок живописи, при этом объясняя, что «кистью нужно касаться холста нежно, легко и трепетно». Студенты ценили эти незабываемые уроки мастерства. Время, проведённое на лекциях и семинарах П.В.Кузнецова воспринималось Хасминским, как чудо – настоящий праздник для глаз и души. «Как это у Вас получается?» – восхищались первокурсники живописью Кузнецова. «У меня подушечки пальцев руки такие, как у скульптора, иногда, вместо кисти, могу легко и нежно размазать краску по холсту. Ведь лучшая кисть живописца – это его пальцы – через них мозг направляет мысль художника на холст. А вообще нужно подходить к холсту для работы, как к любимой женщине». Кузнецов не раз повторял, что художник непременно должен регулярно и много работать, и даже тогда, когда нет красок под руками: «Всегда, где бы вы ни были, вы должны как бы писать глазами и умом, как пианист, не имея инструмента, тренирует свои пальцы на доске или столе…». Эти уроки Кузнецова Моисей запомнил на всю жизнь, и где бы не находился, он в сочетании с лепкой по памяти, постоянно создавал все новые и новые разнообразные формы жанровой скульптуры.

Моисей очень любил уроки живописи Кузнецова, с удовольствием посещал занятия, стараясь добросовестно выполнять все задания. В семье сохранился альбом с работами этого мастера, подаренный самим Павлом Варфоломеевичем Хасминскому-студенту. Видя в себе способности к живописи, Моисей искренне сожалел, что на скульпторском отделении они проходили в укороченной, крайне сдержанной форме, не позволяя в полном объёме заниматься этим удивительным искусством. Маловероятно, что сохранились живописные студенческие этюды Хасминского, но он по-прежнему хранил и любил просматривать альбом с работами своего учителя Павла Кузнецова, хранящийся в его домашней библиотеке.

«Живописец» – неосуществлённая мечта

Однажды Моисею Семёновичу задали вопрос: «Хотели бы вы поменять свою профессию скульптора на какую-нибудь другую?» На мгновение задумавшись, он ответил: «Да, и если так, то скорее всего – на живописца. У меня есть зрение колориста. А это очень важно для художника. Вот например, общеизвестно, что Суриков – колорист, а Репин – нет. Цвет в живописи имеет первостепенное значение, этим объясняется то, что мимо одних картин мы проходим, как бы не замечая их, а у других можем задержаться, восторгаясь потоками цвета, идущего от полотна, а краски воспринимаются, как живые. Я помню наши ребята с живописного факультета бегали смотреть на картину Репина в Третьяковку с длинным названием „Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения“. Там экспонировалась сама картина и отдельные портреты-эскизы. Сначала Илья Ефимович делал предварительные наброски деятелей Госсовета и вот там у него был цвет, каждый из портретов был замечательный, но вот цвет общей картины – „хромал“, хотя в изначальных набросках – цвет был. Этому есть объяснение: Илья Ефимович писал портреты на пленере, где было светло и много воздуха, но общую картину он дорабатывал позже, в более затемнённых условиях помещения, поэтому картина смотрится несколько холодно».

Однажды судьба все-таки предоставила шанс Моисею Семёновичу приблизиться к осуществлению своей мечты. Он решил вылепить себя художником, работающим у мольберта. Сказано – сделано! Как-то раз в гостях у своих друзей-художников Рубановых, живущих по соседству, Моисей подошёл к мольберту, на котором стоял еще не законченный этюд-натюрморт, некоторое время он долго и внимательно рассматривал его, потом слегка дотронувшись пальцами до холста, нежно провёл рукой по подрамнику и неожиданно, смущённо обратившись к хозяйке, попросил её, чтобы она сфотографировала его как бы за работой над натюрмортом, объяснив, что эта картина всколыхнула в нем самые светлые, самые чистые воспоминания о занятиях живописью в Строгановке у преподавателя Кузнецова и его давнее желание стать живописцем. По задумке Моисея фотография послужила для него моделью, с которой он решил сделать свой скульптурный автопортрет «Живописец». Моисей взял палитру, правильно, со знанием дела зажал её в левой руке, а в большую скульпторскую ладонь правой – вложил кисть: дотронулся ею до холста, наклонил голову немного вбок, слегка прищурился, как это делают маститые живописцы и замер. Раздался щелчок затвора фотоаппарата. Время остановилось! Эта фотография навсегда вошла в историю жизни скульптора Хасминского, на мгновение дав ему надежду на осуществление его давней мечты. Но его задумке так и не суждено было осуществиться: несмотря на то, что композиция по фото была уже отлита в воске для будущего литья в металле, дальнейшая работа по осуществлению идеи, так и осталось незавершённой, а фотография, рассказавшая нам эту историю – сохранилась. Вот таким романтиком был этот удивительный, до конца преданный своему призванию человек.