Соло в ночи

Связь с замдиректора завода она стала выпячивать, беременность оказалась правдой, они поженились. Да и как он мог после этого не жениться на ней, его бы из партии и с должности выгнали. Муж её был не только красивый, но и умный. Завод был на первом месте по многим показателям. К женщинам он относился очень вежливо, и часто это заставляло Галю ревновать его.

В ревности она переходила грань, ругала девочек с диспетчерской, которые его приглашали на торжества. Один раз чуть не подралась с председателем комиссии из Москвы, которая допоздна засиделась в его кабинете. Председателем комиссии была красивая брюнетка, курила и вела с мужчинами на равных и глядела на её мужа масляными глазами. Гале передали, что они заперлись в кабинете, и она дала бой очередной сопернице. На заводе женщины не хотели её провоцировать, зная её склочный характер, она могла опозорить даже незаслуженно.

Галя родила сына, у меня тоже появились дети, мы часто виделись в детском саду, на пруду, в парке. Встречаясь с ней, я всё более удивлялась, как она изменилась, весь разговор сводила к мужу, которого хотят увести от неё все женщины. Я перестала слушать, только кивала на её бесконечные жалобы – как ей трудно жить.

Эта женщина сумела женить на себе такого умного и красивого мужчину и обеспечить жильем (да каким!) себя и сына и ещё плачется, что все женщины плохие. А ведь на твоём месте могла быть другая, но по житейским обстоятельствам осталась ты, которая, по мнению многих, совсем не подходила ему в жены.

Жизнь не стояла на месте, мне дали трёхкомнатную квартиру, дети пошли в школу. Должности, которые мы занимали, давали нам обеспеченную жизнь, всё шло своим путём.

Я долго не видела Галю, так как дети в садик давно не ходят, в горсад не стали ходить, в субботу и воскресенье ездили на дачу. Но вот однажды я увидела её в магазине, одета она была хорошо по тем временам, когда в магазинах не было возможности купить ни одежду, ни обувь, ни еду. Галя остановила меня, на её лице была какая-то тень, как после болезни.

Я спросила:

– Что случилось?

Она сказала:

– Мне надо выговориться, так как у меня никого нет в этом городе.

Я спросила:

– С мужем разошлась или с сыном чего?

Она ответила:

– Нет.

Мы зашли ко мне на квартиру, и она начала рассказывать, что в этом году на заводе дали им путёвки в разное время с мужем. А в больших организациях санаторные путевки обычно давали в определённые санатории-профилактории. Предприятие их богатое, и санатории солидные. Мужу дали путёвку в Сочи, и он уехал один. Работники завода, возвращающиеся с отдыха, донесли ей, что её муж «гуляет» там (могли бы и промолчать, но они не уважали её и не пощадили). Галя думала, что делать в этом случае, как спасти мужа? Она взяла потихоньку билет на вокзале и налегке поехала в Сочи. В поезде она строила всякие сюжеты, как она отхлещет её или его по щекам, опозорит при всех соперницу или обольёт её чернилами. Прикажет ему срочно собрать вещи и ехать домой, в противном случае она напишет заявление.

Вот уже конечная остановка, она вышла с одной сумочкой и пошла потихоньку по улицам. Красиво в Сочи, цветы, акации, воздух и непонятное тревожное чувство – совсем не относящееся к цели её приезда. В парк Ривьера Галя пришла к вечеру. Этот парк был ближе всего к его санаторию. Она села в беседку в тёмной аллее и стала ждать. Заиграла музыка, отдыхающие прогуливались по аллеям, направляясь на танцы. Галя опять почувствовала, как заныло сердце от всего, что видела, и в ее голове возник вопрос: «Зачем я здесь?».

Но вдруг она увидела его. Её муж шёл не один, он держал под руку красивую блондинку. Галя бросилась в клумбу с цветами и розами и поползла в их направлении, хотела разглядеть и услышать. Муж её был в костюме цвета кофе с молоком, а его дама в тон его костюма отличном пыльнике, который был расстегнут, и выглядывало платье и дорогие украшения. Волосы у соперницы были белые, локоны лежали на плечах, босоножки чёрные, лакированные, на пробке. Это была пара необыкновенно красивая, они шли по аллее, и многие нарочно останавливались, а чтобы лучше их разглядеть, пропускали вперёд. При свете фонарей, цветных лампочек, музыки, воздуха, шелеста деревьев, смеха нарядных праздных людей Галя сидела в кустах с ободранными, грязными коленками и ещё раз подумала: «Зачем я здесь?». Она потихоньку пошла на вокзал, взяла билет и вернулась домой. Никто не знал, что она уезжала, и решила об этом молчать.

Вот это всё она мне рассказала, она не плакала, голос её не дрожал, казалось, что говорила о каком-то другом человеке.

Я у неё спросила:

– И что дальше?

Галя посмотрела на меня и сказала:

– Всё осталось как всегда, я ему ничего сказала.

Я боролась сама с собой задать ей последний вопрос и решилась задать, так как, может быть, с ней никогда так сердечно не поговорю. Я спросила её в лоб:

– Галя, ты любишь его?

Она вздохнула, не удивилась и сказала:

– Я ожидала этого вопроса, я его себе уже задавала и честно ответила себе. В молодости, может, и любила, мне было приятно, что такой мужчина стал моим, а сейчас я живу по привычке.

Прошло много времени, я не видела Галю и не знала, какая её жизнь сейчас. Я уехала с семьёй в город Волгоград. Однажды я проходила мимо автовокзала и вдруг увидела Галю, она садилась в автобус, отправляющийся в её город. Я окликнула её, она узнала меня, мы поговорили ни о чём, я пожелала ей счастливого пути и хотела уходить, вдруг Галя позвала меня и сказала:

– Спасибо тебе, что выслушивала меня и не давала советов, я все решения принимала сама, но мысленно советовалась с тобой.

Вот такая история жизни была у моей, можно сказать, приятельницы по жизни. Я возвращалась домой и думала: «Ведь у Гали всё было с молодых лет – прекрасное жильё, богатый красивый муж, работа, достаток без труда, а счастья не было.

А у меня – жильё ждали 12 лет, жили в общежитии, всё доставалось с трудом – садики, работа, должности, достаток, – а счастья тоже нет…»

Сомнение

После окончания Астраханского кредитно-финансового техникума (короче, банковского) меня направили работать в банк в г. Михайловку. Кредитный отдел был небольшой – четыре человека вместе с начальником отдела. Работали дружно, начальник отдела Нина Петровна обучала нас, как общаться надо с клиентами, даже если отказывали в кредитовании, то это должно быть не оскорбительно.

В отделе у нас работала (она пришла раньше нас) молодая особа, старше меня и других молодых года на 4–5. Я, собственно, и хочу рассказать о ней. Мы, молодые специалисты, сначала обращались к ней с вопросами, а потом поняли, что она или мало знает, или не хочет учить нас, и мы стали учиться у Нины Петровны. Нас направляли по всем хуторам района, на те предприятия, которые хотели взять кредит.

Мне лично было это интересно, я в течение года даже съездила на курсы повышения квалификации, а так как я сама из Михайловки, то и с людьми общалась нормально.

Но я отвлеклась.

Прошло около трех лет, я отработала свой срок и хотела уже переводиться в г. Урюпинск, по месту проживания родителей, или в Волгоград – как получится.

Да, я не сказала, как звали нашу сотрудницу, о которой хочу рассказать.

Звали её Бэла (имя-то какое). Так вот, все эти годы Бэла практически толком не работала, на предприятия не выезжала. Если нужно составить какой-нибудь сложный расчёт самоокупаемости или заключение (взять на себя ответственность по выдаче кредита), то Нина Петровна поручала нам. Мы спрашивали Нину Петровну: «А почему Бэла сидит только на простых бумагах и никуда не выезжает?» Нина Петровна отвечала, что она (Бэла) может принять неправильное решение или допустить ошибку в отчётности (она в банке сложная). Бэла вела себя как-то странно, вроде не глупая, внешность приятная, а как задаст вопрос или составит расчёт, сводку – то хоть стой, хоть падай!

Но вот мне пришло направление из Волгоградского управления банками о переводе в р. п. Городище. Это совпало с 25-летием Бэлы. Она пригласила всех домой отметить.

Вот на этом дне нам всё стало ясно, что Бэла на работе не хотела «тратить» себя, притворяясь «незнайкой». На дне рождения она была одета очень красиво, вела с гостями такие беседы и на такие темы, что мы только глаза на неё таращили. Оказалось, она обожала своего мужа и он её, умела играть на пианино, была очень начитанной, даже я слышала от одного из гостей, что Бэла самая эрудированная из тех, кого он знает, а гости были – не чета нам, техникумовским девчонкам.

А мы-то её осуждали, что она мало знает, а мы больше её. На работе мы ставили себя выше, так как практически хорошо освоили свою профессию. Всю свою жизнь и в дальнейшем, работая в банковской системе, не считались со временем, в ночь под Новый год и потом работали допоздна, отбирая время у своих детей. Оклады были маленькие, а работа вся вручную: отчётность, ежедневный баланс – ужас!

Я иногда вспоминала Бэлу не за редкое имя, а за её позицию, хотя и за чужой счёт. Тогда я думала, что Бэла не права, а сейчас, когда жизнь активная позади, – сомневаюсь!

Его нигде, нигде нет!

Он работал у нас заместителем директора, мужчина статный, красивый, одним словом, его было много. Говорили, что у него жена некрасивая, работает проектировщицей, но специалист толковый.

Если с ним заговоришь на любую тему, то он тебе докажет или будет доказывать до посинения свою точку зрения. Один раз он пришёл на работу в свитере, толстом, мохеровом с рисунком, и сидит в кабинете, как копна. Я зашла подписать документы и сказала, что свитер – это одежда не для учреждения – жарко, да и не по форме. Он мне очень долго доказывал, что это свободная одежда, что в нём тепло и удобно и т. д. Он мог доказать всё что угодно, даже что он был на луне. Правда, свитер через два дня снял.

Но я хочу рассказать о его жене, которую не знала, а по его рассказам могла сложить её портрет. У него родители жили в Воронеже, и они семьёй ездили к ним каждый год. Деньги семейные были у него, своей жене он выдавал каждый день на продукты. Всю одежду он покупал в Воронеже сам – всё-всё, даже нижнее белье. Жена, по его мнению, ни в чём не нуждалась, так как всё было куплено заранее и ей не следовало бегать по магазинам. Сказать, что он был плохим мужиком (со стороны), не могу, вроде и работу знал, и не склочник, и не злой, но на всё имел мнение, хотя был не всегда в теме.

В таком семейном режиме они прожили больше двадцати лет, у них вырос сын и уехал учиться. Наконец-то я увидела его жену, это было в день выборов – у нас на предприятии был избирательный участок.

Женщина невысокая, чистое лицо, серые глаза – тоскливые, одета, как и мы все – так себе.

Прошло ещё лет пять, я уехала в Волгоград, а моя сестра осталась жить в Михайловке. Я её часто навещала. И вот однажды мы гуляли в парке около пруда, и нам навстречу вышла женщина, которая, видимо, знала мою сестру. Они поздоровались, сестра представила меня и тут же спросила про мужа – как его здоровье. Женщина сказала, что он умер, а сестра сделала лицо скорбное и хотела выразить соболезнование, но женщина вся сияла и, подняв руки над головой, разведя их в стороны и к небу, вскрикнула:

– Его нет, его нигде, нигде нет!

Тут только я поняла, что она была его женой.

Общежитие – жизнь за стеклом

Общежитие, общага – это одно и то же, разница в том, что молодёжь свои общежития называет «общага», а семейные по-другому.

Студенты знают точно, что после окончания учёбы они заработают на квартиру, мечтают о создании семьи и мирятся с временными неудобствами, а порой и со скотскими условиями. Правда, не у всех мечты сбываются.

Я закончила учёбу и стала работать на предприятии, дали общежитие женское, жили по 2–3 человека в комнате. Через несколько лет некоторые девушки вышли замуж и покинули эти общественные стены, но на всех «квартирных» мужей не хватило, и девушки стали приглашать к себе жить таких же бездомных.

Администрация не приветствовала это, но поделать ничего не могла, так женское общежитие превращалось постепенно в семейное. На кухне было десять семей, один душ, два туалета. Старело здание, и с ним старели жильцы общежития. Каждый день, общаясь друг с другом, на кухне, в вестибюле, где сидят дежурные, только и было разговоров, как отсюда выбраться.

Семейные пары да и не совсем семейные стали рожать, как будто от этого зависело их дальнейшее благополучие – получение квартиры. Дети с утра до вечера оставались без присмотра, так как мамаши уходили очень рано на работу и приходили поздно. Воспитанием детей никто не занимался, они росли сами по себе, среди чужих людей, курящих на кухне, ругающих матом, пьяных. Немного повзрослев, они сами становились такими же.

Одна женщина, которую я знала давно, Поля, как и все другие, не вышла замуж, но решила рожать без мужа. Она родила четырёх детей от разных «мужей». Дети выросли красивыми, но невоспитанными, окончили какие-то курсы и пошли работать в кафе, ресторанчики, палатки. И вот уже её дочки стали рожать, тоже без мужей. Сын её взрослый женился и ушёл жить к жене в частный дом и больше никогда не приходил в общежитие.

Старшая дочка родила очень красивого мальчика, только мальчик очень плохо разговаривал, мы его не понимали и говорили, что надо показать врачам – может, пока не поздно поправить речь. Но это всё впустую советовать таким. Она бросила сына на мать Полю, редко приезжала домой (в комнату на шесть человек в 15 кв. м!), да и то только ночью. Её всегда ждала на улице машина. Она приходила, и её было слышно, побыв немного, она уходила, стуча своими высокими каблуками, а её сопровождал сынишка – слышны были его мелко семенящие шажки. Он плакал и причитал невнятно: «Ты больше не приедешь! А я опять один – не уходи!» Через минуту он возвращался по коридору, стуча чуть слышно ножками, всхлипывал и бормотал непонятно. Я всё слышу, и сердце вырывается из груди по-настоящему.

Сказать, что все в общежитии живут неудачники, пьяницы и отбросы общества, – я бы не сказала, но многие так думают, более удачливые. Что вы знаете о нас – живущих или обречённых жить в этих зданиях. Вы получили от государства квартиры бесплатно (хоть и ждали долго), а затем их приватизировали, а на нас это оборвалось.

А здесь живут разные люди и с советских времен нищие, но гордые; и среднего возраста, которые понимают свою безысходность, и молодые, которые ничего не понимают, но у них молодость, и кажется, что всё впереди. А профессий не перечесть: врачи, юристы, почтальоны, медсестры, слесари и т. д. Но потихоньку идёт деградация людей от постоянных негативных взаимоотношений и недостаточного покоя.

Я тоже думала, что вырвусь, копила до беспамятности, оставляла на еду, только чтобы не умереть с голоду, а остальную зарплату относила на сберкнижку. Эти десять лет накопительства вселяли в меня веру. И вот уже осталось чуть-чуть, и бах-бах – 1991 год. Всё! Свет померк для меня и других, которые были в очереди на квартиру близко. Квартиры бесплатные не дают, деньги отобрали. Ведь нужно понять душу человека, который идёт к своей цели честным путём, никто об этом не расскажет, очерствели все. Покупая газеты о недвижимости, мы только и обсуждали, какая квартира сколько стоит, сколько не хватает на неё.

Я перечитывала «Шинель» Н. В. Гоголя. Очень трудно понять сытому человеку переживания этих людей, а порой даже смешно, а мне и таким же пострадавшим от правительства – это не смешно, а плакать охота, что мы и делаем не стесняясь.

Да, живя так долго у всех на виду, как бы «за стеклом», нетрудно было сойти с ума. Я часто думала, что всё! Мечтать не о чем, жить не стоит. Уйти из жизни в стенах общежития – это значит принести беспокойство всем, будут собирать деньги на похороны и чего-нибудь говорить. Уйти надо тихо, чтобы пропасть и никому не доставлять хлопот. Как жила, так и ушла.

Боже мой! До чего я додумалась! Это оттого, что продолжала считать, что я могла бы купить сейчас на деньги, накопленные на квартиру, которые правительство у меня отняло.

За что оно так с нами? А ведь жизнь могла сложиться совсем иначе, и работа была, и нормальная зарплата, но всё было заострено на квартиру. Второй раз это мне не осилить.

Общежитие часто называют муравейником, но я не согласна с этим определением. В муравейнике каждый знает, что делать и для чего живет в нём, всё направлено на благополучие, да и патриотизм на высоком уровне.

Вы, может быть, хотели, чтобы я рассказала о взаимоотношениях между людьми. Но это описано великими сатириками, и мне не удастся удивить больше, а вот внутренние переживания обыкновенного человека, у которого правительство отобрало деньги на квартиру, я, как могла, донесла до вас.

Фээсбэшник

Звонил телефон настойчиво и долго, а у меня руки были заняты тестом, а телефон звонил. Я чертыхнулась, вытерла несколько пальцев и ткнула на кнопку-ответ.

– Галя, – услышала я. – Это Надя, здравствуй, хочу с тобой увидеться.

Я спросила:

– Надежда, ты откуда звонишь? На Михайловский звонок не похож, из Волгограда, что ли?

Надя сказала, что переехала как месяц в Волгоград и живёт на улице Рабоче-Крестьянской.

Я очень удивилась, ведь это моя институтская подруга, я уехала, разменяв квартиру на Волгоград, а она осталась жить с мужем в однокомнатной квартире, доставшейся мужу от матери, в г. Михайловка. Наша дружба с ней была какой-то светлой, смешной, потому что мы без конца смеялись, мы понимали друг друга с полуслова, никогда не насмехались над товарищами, но о чём бы мы ни говорили, было смешно.

– Гала, Галя, ответь, не бросай трубку, ты мне нужна!

Я спросила:

– Где встретимся?

Она сказала:

– Приезжай ко мне, – и дала адрес.

Я приехала к ней, дом был «сталинка», две большие комнаты, кухня просторная и лоджия какая-то фигурная.

– Надя, что это всё значит?

– Я живу здесь с человеком, и всё.

– Ты квартирантка?

– Нет.

– Ты любовница?

– Нет.

– Так кто же ты здесь?

Надя говорит:

– Галя, давай сядем и я всё по порядку расскажу. Ты ведь знаешь, я плохо с мужем жила, а когда вы уехали, так вообще мне не к кому пойти. Я решила уехать. Помнишь, у нас ниже этажом жил военный, у него ещё жена болела?

Я спросила:

– А какой у него внешний вид, напомни?

– Да никакой! Жена его умерла, и он уехал в Волгоград, а в его квартиру въехал другой военный с семьёй. Он к ним часто приезжал по каким-то делам, а последний раз, когда я решила развестись с мужем, приехал уже поздно вечером и зашёл ко мне.

Он внимательно поглядел на меня и сказал, что сдаст мне комнату в Волгограде, видимо, знал обо мне всё, да и в такой деревне, как Михайловка, ничего не утаишь.

Я сказала спасибо, и он ушёл. Звать его Николай. Он и раньше, когда ещё жена болела, уделял мне внимание, но очень деликатно и сдержанно. Вот я и приехала к нему, а кто я, сама не знаю. За квартиру не плачу – значит не квартирантка, сплю с ним, но не люблю – значит не любовница.

Я спросила:

– Надя, что тебя тревожит?

– Галя, как ты не поймёшь, не люблю его, любое его прикосновение мне противно.

Я решила уточнить:

– Он урод?

– Нет.

– Он одноглазый?

– Нет.

– Он карлик?

– Нет, выше меня.

– Так, все параметры соблюдены в мужике, что тебе ещё надо, Надежда?

– Не люблю.

– Надя, внешность-то его какая?

– Да никакая, глазом зацепиться не за что, вроде всё в лице правильное, а холодный какой-то, а глаза вообще металлические, хоть линзы карие вставляй, – Надя засмеялась.

– Надя, ты гневишь судьбу, ни одна женщина не откажется от того, что он дал тебе – кров, хлеб, любовь мужчины.

Надя возмутилась:

– Хлеб я сама зарабатываю, у нас в суде платят неплохо.

Я продолжала:

– Хлеб зарабатываешь, а на хлеб масло – это его. Надя, у вас в суде есть фемида – женщина с весами, вот и представь, что на одной чаше весов, которая внизу, лежит квартира, хлеб с маслом и мужчина с любовью – это, можно сказать, стабилизационный фонд, а на другой, которая пока вверху, должна лежать твоя любовь, пусть даже и маленькая. Давай уравновешивать весы.

Надя опять повторила:

– Но я не люблю, как ты не понимаешь?

– Надя, я всё понимаю. Что ты только ищешь внешние данные в нём, а внутреннее содержание не берёшь во внимание, а может, его внутреннюю красоту ты ещё не раскрыла.

Надежда сидела как вкопанная, мы ещё налили по бокалу вина и думали, что делать дальше. Я ей говорю:

– Тебе ведь некуда идти, и от тебя нужна только любовь.

Надя посмотрела на меня и спросила:

– Что делать?

Я сказала:

– Тебе, Надя, никто не поможет, кроме самой, вырасти любовь в себе. Что такое любовь, ты знаешь? Откуда приходит, куда уходит, можно её измерить, подержать в руках? Почему люди любят дураков иногда, а умных не любят? Я, Надя, думаю, что любовь, это что-то мифическое, и её можно вырастить в своём организме.

Мне так понравилась эта мысль, что мы с Надей начали хохотать. Надя спросила:

– И на каком органе её расти? – и мы опять начали смеяться.

Надя сказала:

– Галя, давай выпьем за любовь, которой нет.

Я сказала, что за такую любовь пить не буду, а вот что я придумала.

– Помнишь, без конца по телевидению показывают, что в Китае йоги умеют своим умом управлять телом и всем организмом. Могут замедлить пульс, могут снизить температуру тела, показывали, что некоторых закапывали и через несколько дней откапывали, и они были живы. Может, и тебе попробовать создать среду такую, которая будет способствовать прорастанию любви?

Надя посмотрела на меня и говорит:

– Ты хочешь меня закопать?

Я засмеялась и говорю:

– Нет, тебе нужна другая среда. Надя, скажи, за что он тебя любит? Вот и не скажешь, потому что любит и всё. Я тебе предлагаю вот что – скоро у тебя день рождения? – Надя кивнула, и вопросительно поглядела на меня. Я продолжала: – Приведи себя в идеальный порядок, сходи в парикмахерскую, сделай красивую стрижку, прибарахлись немного.

Надя сказала, что это я увеличиваю его любовь, а не свою.

– Не скажи, – ответила я и продолжала: – А как у тебя с нюхом, различаешь запахи хорошие и плохие?

Надя ответила:

– Да, я люблю хорошие запахи.

– Вот, Надя, пойди в хороший магазин и купи ему дорогой дезодорант, такой, чтобы от него голова закружилась. Возьми хороший ополаскиватель и всё белье, какое есть, прополощи в нём. Вот тебе первая среда – запах – для взращивания любви. Вторая – это культурные мероприятия – купи билеты в музкомедию, концертный зал, сходите в ресторан – потанцуйте.

Дома, когда он сидит и пишет, ты его тереби – ущипни, потрепи волосы, укуси за ухо, что ли, постоянно напоминай о себе.

Надя поглядела и говорит:

– А как это мне поможет?

Я и сама не профи в этом, но решила пофантазировать:

– Ты приходишь в театр под руку с высоким, хорошо одетым мужчиной, все женщины глядят и завидуют и посылают тебе глазами: «Вот стерва, какого мужика отхватила», а ты, глядя на них, посылаешь взглядом: «Хоть и стерва, а с мужиком, а вы одинокие суки».

Звенит музыка, в воздухе витают музыкально-любовные флюиды, со сцены тоже всё располагает к отношениям. И вот так маленькое зёрнышко любви начинает прорастать. Только, Надя, не надо всё сразу – и костюм, и дезодорант, и театр, и он с разорванным ухом.

Мы захохотали.

Я собралась уже уходить, когда раздался звонок в дверь и вошёл Николай. Я поглядела на него и поняла – права Надя, не за что глазом зацепиться – настоящий фээсбэшник, и глядит, как дюбелем прибивает тебя. Приехав домой, я села на диван и начала смеяться, это надо же, как Надьке не повезло – всё есть, кроме любви к этому фээсбэшнику. Но есть же в нём что-то хорошее, на чём надо сосредоточиться Надежде и посеять семена любви.

На майские праздники мы уехали на дачу, после я звонила несколько раз Наде, но она не отвечала. Мы уехали в отпуск, и я как-то закрутилась по делам.

Месяца через два Надя мне позвонила и говорит:

– Приезжай ко мне срочно, а то я тебя долго не увижу, мы уезжаем в другой город. Я приехала, у них были гости, которые пришли попрощаться с ними перед отъездом. Назначение было прекрасное, и Надя с Николаем были в приподнятом настроении. Я сразу заметила изменения в их отношениях – они стали тёплыми.

Отозвав Надю на лоджию, спросила:

– Что произошло за эти месяцы, после нашей последней встречи?

Надя рассказала, что йоги ей помогли, то есть их учение владеть собой. Она всё выполнила, о чём мы, шутя, болтали. Пошла в магазин покупать дезодорант, а женщина-продавец спрашивает: «Кому подарок – мужу или любовнику?» Надя, чувствуя себя на высоте (после салона), ответила: «Любовнику». Ей дали очень дорогой дезодорант, и когда она его на пробнике понюхала, то сама себе сказала: «Это моё», даже голова закружилась от удовольствия. Несколько раз они ходили на концерты, в рестораны, даже за Волгу съездили на несколько дней на базу отдыха.