Маргелов

В самом начале 1931 года в Белорусской школе родилась инициатива: совершить лыжный пробег из района дислокации в Москву. Столицу оповестили заблаговременно, и она ждала команду минских воинов-спортсменов 23 февраля, к очередной годовщине Красной армии и, что особенно важно, к пятидесятилетнему юбилею наркома по военным и морским делам, председателя Реввоенсовета СССР К. Е. Ворошилова. В стране объявили всенародный сбор средств на дирижабль «Клим Ворошилов». Курсанты Белорусской военной школы готовили свой подарок к юбилею наркома и годовщине РККА.

Тогда это было модно: трудовые подвиги Алексея Стаханова, Паши Ангелиной, рекорды Валерия Чкалова. В те же годы курсант Ленинградских кавалерийских курсов усовершенствования командного состава Георгий Жуков со своими однокурсниками совершил тысячеверстный марш на лошадях, поставив своеобразный рекорд. Курсантам же Белорусской военной школы предстояло пройти 800 километров по лыжне и без лыжни.

Команду лыжников формировал старшина Маргелов. Отбирал строго, учитывал все качества – выносливость, умение подчиняться командам, способность сохранять чувство товарищества в любых обстоятельствах. Во время формирования группы произошел эпизод, о котором ему, бывшему курсантскому старшине, напомнят через десятилетия. Из всех кандидатов он отобрал девятерых. Команду возглавил командир курса Федорович. Из списка кандидатов, в чем-то усомнившись, Маргелов вычеркнул даже своего друга и однокурсника Ивана Якубовского. Уже занимая пост заместителя министра обороны СССР, Якубовский напомнит своему бывшему старшине:

– А помнишь, Василий Филиппович, как ты не взял меня в лыжную команду?

– Не жалей, Иван Игнатьевич, – ответил Маргелов. – Зато ты маршалом стал!

В лыжной команде тогда бежал и курсант Иван Лисов, впоследствии генерал-лейтенант и заместитель командующего Воздушно-десантными войсками. Он вспоминал: «Тогда у нас не было спортивных лыж, хорошего крепления, одежды и обуви, хоть приблизительно похожих на нынешнее снаряжение спортсменов. Шли мы на армейских лыжах-досках, с плохим креплением, в сапогах, в буденовках.

Февраль был снежный и морозный. Шли мы вдоль железной дороги, по обочине. Был случай, когда курсанта Володю Котова, крепенького паренька небольшого росточка, порывом сильного ветра сорвало с насыпи под откос в глубокий снег и тут же занесло. Он шел в группе последним, и в пургу никто не заметил этой потери.

Уже прошли порядочно от места исчезновения курсанта, и Маргелов, пропуская мимо себя цепочку ребят, обнаружил „недостачу“ в строю и, доложив курсовому командиру, старшему нашего перехода, тут же повернул всех назад на поиск „самовольщика“, оставившего без разрешения строй. Долго мы искали его в этой метельной круговерти, рассыпавшись по всей насыпи, и только случайно перед наступлением темноты по торчащей из сугроба лыже нашли его. Видимо, от усталости Володя нечаянно уснул, укрыв лицо подшлемником.

После этого случая Маргелов не шел по старшинству впереди за курсовым командиром, а по своей инициативе стал замыкающим. Больше до самой Москвы у нас не было отстающих. В столицу пришли без обмороженных или исхудавших, крепкими, загорелыми. Только лыжи наши превратились действительно в гладкие доски, даже продольные борозды стерлись до основания, но задачу мы свою выполнили, в Москву прибыли вовремя.

Мы не раз вспоминали с Василием Филипповичем этот далекий поход тридцатых годов и нашу курсантскую жизнь, отправляясь на лыжную прогулку, уже будучи в больших чинах и званиях».

В начале каждого дня перехода Маргелов намечал маршрут, вечером записывал количество пройденных километров. Дневная норма была 60–70 километров, а в последний день поставили рекорд – 104 километра!

Иван Лисов вел нечто вроде дневника, чтобы потом подготовить подробный отчет. Вот одна из записей перед финишем: «Участники лыжного пробега достигли Медыни! Все здоровы. 243-м полком и общественными организациями была организована торжественная встреча. Отлично проведен митинг. Переход совершается в полосе метелей и заносов, в среднем команда двигается по 60 км в сутки. В Юхнове проведен сбор средств на дирижабль „Клим Ворошилов“. Собрано 430 рублей. Прибытие в Москву 21 февраля в 4:00 часов».

Старшина Маргелов доложил наркому об успешном завершении 800-километрового лыжного пробега и от имени курсантов Объединенной Белорусской военной школы вручил растроганному маршалу рапорт. Нарком, восхищенный мужеством и высокой физической подготовкой белорусских лыжников, наградил всю команду памятными подарками. Маргелову вручил серебряные часы-луковицу, с которыми он не расставался все годы войны.

К оружию Маргелов всегда относился бережно, с любовью и заботой. Еще когда служил лесным обходчиком, получил казенную одностволку, изготовленную на Тульском оружейном заводе. Маргелов всегда содержал ее в чистоте, трущиеся части смазывал. Никогда у него не было ни единой осечки. Ему нравилось прикасаться к оружию. Запах смазки и деревянных частей бодрил, возбуждал. Нравилась та прочность, с которой была изготовлена винтовка системы Мосина, которую он получил в военной школе как личное оружие. Нравилось разбирать ее. Потом начали изучать пулемет системы «максим». Пулемет восхищал своей мощью и огневой силой, способностью в умелых руках и на правильно занятой позиции решить задачу целого взвода и роты, а в некоторых обстоятельствах и батальона.

В военной школе никто не мог сравниться со старшиной Маргеловым в умении владеть револьвером, винтовкой, пулеметом. Во время стрельб он неизменно демонстрировал наивысшие результаты, восхищая даже опытных инструкторов. Успехи его были поощрены: Маргелова зачислили в группу снайперов. Револьвером он владел виртуозно. И руководство военной школы это отметило особо, вручив ему личное оружие – пистолет ТК, «тульский Коровина». Как вспоминал один из сыновей генерала Маргелова, «этот маленький пистолет в начале 30-х годов очень любили командиры Красной армии, и отец, доставая свой ТК, неоднократно замечал восхищенные, а иногда и завистливые взгляды товарищей».

На втором курсе Маргелов женился – съездил в Костюковичи и привез Марию. Курсанты часто устраивали вечера отдыха, танцы. В праздники к ним приходили целыми курсами студентки минских вузов. Да и сами они бывали в подшефных коллективах. Ходили в увольнения. Знакомились. Заводили романы, которые часто перерастали в семьи. Были знакомые и у Василия, но сердце уже прильнуло к Марии. Подумал: учиться еще долго, уведут Марию костюковичские женихи. Впрочем, впоследствии так оно и случилось.

Началась другая жизнь. Надо было успевать и службу служить, и семью строить. Не так-то это просто…

Семьи с Марией у него не сложилось. Ее стала тяготить участь жены военного: постоянные переезды, неустроенность, долгое, порой по несколько суток, отсутствие мужа дома. Частые отлучки мужа стали раздражать – молодость проходит… Женщина есть женщина.

* * *

Весна 1931 года для выпускников Белорусской военной школы была радостной. Вчерашние курсанты переоделись в новенькие мундиры. В малиновых петлицах поблескивали кубики командиров РККА – лейтенантских званий тогда еще не было. Выпускникам школ присваивалась третья служебная категория с правом занимать должность командира взвода. Маргелов окончил курс «по первому разряду», то есть с отличием. Минский горисполком, проявляя материальную заботу о молодых кадрах РККА, приготовил выпускникам солидное «приданое»: матрац, подушку, одеяло, комплект постельного белья и пару добротных командирских хромовых сапог.

После окончания военной школы Василия Маргелова направили в 33-ю стрелковую дивизию командиром пулеметного взвода 99-го стрелкового полка. В короткий срок по всем показателям он вывел свой взвод в передовые: лыжные кроссы, физподготовка, стрельбы. Дни напролет он проводил со своими бойцами в учебных классах и на полигоне. Вскоре последовал перевод: «Назначить командиром взвода в полковую школу».

Полковые школы – великое детище Красной армии. Через них прошли многие командиры, будущие Герои Советского Союза, выдающиеся солдаты, специалисты – пулеметчики, минометчики, саперы, санитары, командиры отделений, взводов, рот, командиры расчетов и экипажей, механики-водители танков и самоходок. Полковые школы готовили специалистов самых массовых и ходовых армейских профессий для фронта в годы войны.

Шел 1932 год. В войсках начался массовый призыв бойцов, младших командиров и офицеров в Военно-воздушные силы. Отбирали наиболее грамотных, физически крепких, «способных к летно-подъемной работе». Возраст добровольцев ограничивался. Некоторые биографы Маргелова предполагают, что именно тогда, подавая рапорт о переводе в ВВС, он «помолодел» на целых два года.

В тот же год Маргелова зачислили в Оренбургскую школу летчиков и летнабов. Новую военную профессию он осваивал легко, азартно, и, видимо, вскоре Военно-воздушные силы РККА обрели бы еще одного талантливого военлета и лихого аса, но, как впоследствии пояснял сам Маргелов, «случилась неприятность».

Сидел он в учебном классе и чистил пистолет. Со своим именным ТК он не расставался. Вполголоса напевал популярную тогда в курсантской среде шуточную песенку о Буденном и Ворошилове на мотив «Песни о Конармии»:

Сидел бы ты, Буденный, на коне верхом,Держался с Ворошиловым за хвост вдвоем.Сидеть вам на кобыле,Не летать на «Либерти».Зануды вы, зануды, мать вашу ети…

Курсанты ему подпевали хором, посмеивались. Красная армия менялась, кавалерия уходила в прошлое, эскадроны пересаживались на колеса. На смену клинку пришло автоматическое оружие. Легендарных краскомов, героев Гражданской войны числили по разряду ретроградов. И это выплескивалось в том числе и в солдатский фольклор. Но, на беду певцов, в учебный класс тихо вошел комиссар. И как всякий бдительный комиссар, обязанный следить за чистотой нравов личного состава вверенного ему подразделения, зафиксировал проступок курсантов и дал делу ход.

Можно, конечно, и усомниться в правдивости легенды о песне – никаких подтверждений ей нет. Но как бы там ни было, спустя несколько дней Маргелов снова появился в Минске в родной военной школе, которая называлась уже Минским военно-пехотным училищем им. М. И. Калинина. Теперь училище расширилось и готовило кадры не только для Белорусского военного округа, но и для всей Красной армии.

В феврале 1934 года со взвода Маргелова перевели на должность помощника командира роты, в мае 1936 года назначили командиром 4-й пулеметной роты. Одновременно он исполнял обязанности политрука роты. Вот расписание занятий в училище той поры:

«Огневая подготовка

Темы: „Управление огнем“ (3 часа). „Приборы управления огнем“ (3 часа). „Внутренняя и внешняя баллистика“ (3 часа).

Преподаватель: Маргелов.

Тактическая подготовка

Темы: „Пулеметный взвод в наступлении и обороне“ (6 часов). „Взаимодействие со стрелковыми подразделениями“ (6 часов).

Преподаватель: Маргелов.

Строевая подготовка

Тема: „Парадные строи“.

Старший лейтенант Маргелов.

Физическая подготовка

Темы: „Упражнение на гимнастических снарядах“. „Трамплин и лыжи“.

Преподаватель: Маргелов».

В училище часто приезжали военачальники, командующие армиями, командиры корпусов и дивизий Белорусского особого военного округа. Их лекции, беседы, встречи с курсантами и преподавателями были незабываемыми. Семен Константинович Тимошенко, Иван Степанович Конев, Константин Константинович Рокоссовский…

Трудолюбивому и добросовестному командиру работы всегда хватает. Занятия, подготовка, самоподготовка, аттестация, подготовка к аттестации.

Вот одна из аттестаций, которую старший лейтенант Маргелов, объективно оценивая все достоинства и недостатки, написал на своего непосредственного подчиненного старшего лейтенанта Ф. И. Вепринского: «Технически подготовлен хорошо. Дисциплинирован. Но недостаточно выдержан. Плохо разграничивает как командир отношения на службе и вне службы к подчиненным. На работе бывает недостаточно серьезен. Должности соответствует вполне. Желательно перевести в воинскую часть на должность помощника командира батальона».

В то же время сам Маргелов в это время получил следующую аттестацию: «Старший лейтенант Маргелов, командир пулеметной роты (Приказ НКО № 878 от 21. 05. 1936 г.), с должности помощника ком. роты, 1906 г. р., рабочий из крестьян, русский, закончил нормальную военную школу в 1931 году. Политически подготовлен хорошо. В партийной жизни активен. Парторг, член бюро. В училище с 1933 года. Военная подготовка хорошая. Энергичный, подвижный. Выдержанный и напористый в работе, растущий командир. Занимаемой должности вполне соответствует. Может быть выдвинут помощником комполка по строевой части».

Личная жизнь между тем пошла под откос. Женщина требует внимания – а что он мог дать своей Марии, когда день и ночь на службе? В какой-то момент ей показалось, что жизнь проходит мимо, что муж настолько одержим службой, что сделать жену счастливой не сможет. И она ушла. Сына оставила отцу. Немного погодя он отвез мальчика в Костюковичи. Родители были рады, что внук теперь будет жить с ними – Генка был копией отца. Когда случались выходные, Маргелов навещал сына. Теперь к родителям в Костюковичи он стал приезжать почаще.

* * *

Двадцать лет спустя, в 1957 году, уже генерал-лейтенант, командующий ВДВ Советской армии, Маргелов приехал в Белоруссию на войсковые учения. В учениях принимали участие его десантники. Когда случился свободный день, он поехал в ту деревню на Могилевщине, куда уехала от него Мария. Он знал, что там она вышла замуж, что у нее родилась дочь и что муж погиб на войне. Всё он знал о ней. Знал и свекра Марии, и тот знал его, лесного объездчика.

Когда встретились, старик не узнал его, но пригласил в дом, усадил за стол. Василий Филиппович достал выпивку, закуску. Старик, растроганный таким вниманием незнакомого генерала, поведал ему свою боль: сын его, командир Красной армии, майор, пропал без вести в самом начале войны, но раз без вести, то ему, старику, отказали в пенсии по потере кормильца, и живет он кое-как с невесткой и внучкой…

Вошла внучка. У генерала в глазах потемнело – так похожа она была на ту давнюю Марию, которую он когда-то любил и носил на руках.

Засиделся он со стариком за выпивкой да за разговорами о горьком деревенском житье-бытье допоздна. Хотелось дождаться Марию, посмотреть на нее. Дождался. Мария увидела генеральские погоны на плечах своего бывшего мужа, всплакнула.

Он смотрел на нее, молчал. Сердце дрожало, как когда-то в юности. Она постарела, от девического, давнего, и следа не осталось. Все куда-то ушло, будто той Марии, веселой красавицы, и не было вовсе. Деревенская жизнь трудная. Ничего не осталось, всё ушло, всё…

– Что ж ты о сыне не спросишь? – сказал он, преодолевая тяжесть.

– Так я же знаю, что он с тобой, – тихо произнесла она.

Он молча покачал головой. Больше они не виделись.

Генерал разыскал свидетелей, подтвердивших факт гибели мужа Марии, и ей со стариком-отцом вскоре начали выплачивать небольшую пенсию по потере кормильца.

* * *

С 1933 года по 1936-й в стране шла «генеральная уборка» в партийном хозяйстве – чистка партийных рядов. Это была грандиозная операция, масштабная, тотальная и бескомпромиссная. Летели и партбилеты, и портфели, и головы. В парторганизациях обменивали членские билеты, заменяя образец 1926 года на новый. Во время обмена большевики выявляли «карьеристов и шкурников», «потерявших большевистскую бдительность», всякого рода приспособленцев и изгоняли их из своих рядов. Некоторых действительных членов партии переводили в разряд кандидатов.

В Минском военно-пехотном училище эта кампания прошла спокойно, бескровно. На собраниях пошумели, нескольких курсантов перевели в кандидаты, на том и остановились. Но у заместителя секретаря партбюро училища произошла неприятность: то ли по небрежности, то ли умышленно при оформлении партбилета фамилию написали через «к» – Маркелов.

В 1938 году ему присвоили очередное воинское звание «капитан». В декабре он получил назначение в войска – командиром батальона в 8-ю стрелковую дивизию им. Ф. Э. Дзержинского. В приказах периода Финской кампании по 596-му полку 122-й стрелковой дивизии он значится капитаном Маркеловым.

Глава четвертая

«Зимняя война»

Финская кампания абсолютно не была похожа на польскую. Наши войска столкнулись с сильной армией, которая хорошо управлялась. Финский солдат, в отличие от польского, ни одной позиции не отдавал без боя. И относительная победа в советско-финляндской войне, по сути дела, не являлась таковой. Слишком большую она забрала цену: по одним данным, 95 348 человек убитыми, замерзшими, умершими от ран и пропавшими без вести, по другим – больше 120 тысяч. Но граница была отодвинута от Ленинграда с 18 до 150 километров. Заняты часть Лапландии, часть полуостровов и островов, имеющих важное стратегическое значение. Прорвана и захвачена линия Маннергейма – мощный укрепрайон, угрожавший второй столице с севера.

Жизнь и служба Василия Филипповича Маргелова начиная с 1939 года так и пойдет по самому стрежню событий, которые будет переживать страна, – с войны на войну.

Во время советско-финляндской войны он командовал разведывательным лыжным батальоном 596-го стрелкового полка 122-й стрелковой дивизии 9-й армии. Дивизией командовал комбриг П.С.Шевченко[6]. Командиром он был опытным, осторожным. Во время наступления дивизия активно действовала артиллерией и приданными ей танками. Поэтому больших потерь удалось избежать. В Северную Карелию 122-я стрелковая дивизия была переброшена из Брест-Литовска, где она дислоцировалась после Польского похода. Наступала в Лапландии на Салльском направлении. Сложность ее положения заключалась в том, что из-за чрезмерной растянутости фронта действовать ей пришлось с открытыми флангами, что создавало предпосылки для внезапного удара противника. Тем не менее именно 122-я стрелковая дивизия из всей 9-й армии, которую финны потрепали особенно сильно, к окончанию зимы вышла из боев с наименьшими потерями.

Перед наступлением в полках, батальонах и ротах зачитали приказ командующего войсками Ленинградского военного округа К. А. Мерецкова и члена Военного совета А. А. Жданова:

«Терпению советского народа и Красной армии пришел конец. Пора проучить зарвавшихся и обнаглевших политических картежников, бросивших наглый вызов советскому народу, и в корне уничтожить очаг антисоветских провокаций и угроз Ленинграду!

Товарищи красноармейцы, командиры, комиссары и политработники!

Выполняя священную волю Советского правительства и нашего великого народа, приказываю:

Войскам Ленинградского военного округа перейти границу, разгромить финские войска и раз и навсегда обеспечить безопасность северо-западных границ Советского Союза и города Ленинграда – колыбели пролетарской революции.

Мы идем в Финляндию не как завоеватели, а как друзья и освободители финского народа от гнета помещиков и капиталистов.

Мы идем не против финского народа, а против правительства, угнетающего финский народ и спровоцировавшего войну с СССР.

Мы уважаем свободу и независимость Финляндии, полученную финским народом в результате Октябрьской революции и победы Советской власти.

За эту независимость вместе с финским народом боролись русские во главе с Лениным и Сталиным.

За нашу любимую Родину! За великого Сталина! Вперед, сыны советского народа, воины Красной армии, на полное уничтожение врага!»

Капитан Маргелов шел со своими разведчиками в авангарде 596-го полка. Задача его батальона заключалась в следующем: вести разведку, при необходимости проникать в тыл противника, устраивать засады с целью взятия «языков» и нанесения врагу наибольшего урона, захватывать важные объекты, мосты, переправы, атаковать с тыла опорные пункты.

– Проникнуть в тыл противника было крайне сложно, – вспоминал Маргелов, – финны были превосходными солдатами.

В разведбат он собирал лыжников, подрывников, ворошиловских стрелков и спортсменов со всего полка. Были в его батальоне выпускники и студенты спортивных институтов страны, мастера спорта, лыжники-марафонцы. Так что с финнами, о которых говорят, что они рождаются с лыжами на ногах, они могли тягаться по меньшей мере на равных.

Батальон Маргелова лыжами и теплой одеждой обеспечили полностью, но дивизия нуждалась буквально во всем. Когда первые эшелоны прибыли на станцию Кандалакша, командующий 9-й армией комкор М. П. Духанов, осмотрев строй новоприбывших, одетых в буденовки, шинели и ботинки, невесело заметил:

– Это вам не по Белостоку дефилировать. Вы прибыли на север Карелии!

Все попытки переобмундировать личный состав прибывших и постоянно прибывающих из глубины страны дивизий окончились ничем. «По-зимнему» удалось только перековать лошадей.

В штаб Северо-Западного фронта поступила телефонограмма за подписью наркома Ворошилова и начальника Генерального штаба РККА Шапошникова: «На ухтинском и петрозаводском направлении… наступили морозы, достигшие 10 градусов. Какие меры приняты во всех армиях по сохранению бойцов от обмораживания, имеют ли бойцы на руках валенки и теплые вещи?» Из Москвы спрашивали то, что сами же не послали в войска вовремя. Проще говоря, прикрывали свои задницы, понимая, что на фронте наступает время поражений и катастроф и за это придется кому-то ответить головой. Что вскоре и произошло. В соседней дивизии расстреляли командира, комиссара и еще нескольких офицеров. Правда, расстреливали не за то, что солдаты шли в бой разутыми и раздетыми, а за оставление позиций, за малодушие и трусость.

Ходили слухи, что составы с зимней одеждой застряли где-то в тылу, что там же находятся и вагоны с лыжами. В 122-ю дивизию поступило лишь 2500 пар лыж, и ими был обеспечен лишь каждый пятый. В условиях финских снегов это хуже, чем одна винтовка на двоих, – остальным четверым угрожало либо замерзнуть, либо стать легкой добычей финских лыжников.

С первых же дней после пересечения советско-финляндской границы советское наступление начало натыкаться на упорное сопротивление финнов. Вначале тактика контрударов была чисто партизанской. Никакого открытого противостояния. Никакого позиционного боя. На колонну, с трудом продвигающуюся по глубокому снегу, с разных сторон одновременно налетают финские лыжники. Прицельный огонь в упор – чаще всего в таких операциях финские солдаты использовали автоматическое оружие, пулеметы или легкий и удобный в обращении пистолет-пулемет «Суоми». Барабанный магазин на 75 патронов, деревянный приклад с пистолетной ложей – точная копия нашего ППД. Колонну сразу охватывает паника. Пока командиры наводят порядок и организуют отпор, лыжников-диверсантов уже и след простыл. Лыжные следы уводят в лес. Преследовать поздно, да и бессмысленно. Простой красноармеец, призванный откуда-нибудь из-под Рязани или даже из Костромы, вряд ли сравнится с финским солдатом в умении ходить на лыжах, ориентироваться в лесу, преодолевать большие расстояния.

9-я армия наступление начала успешно. Неудачи начались потом, а в январе 1940 года произошла настоящая катастрофа. 44-я стрелковая дивизия была направлена для нанесения деблокирующего удара в район восточнее Суомусальми с целью вызволить из окружения 163-ю стрелковую дивизию. 122-я тем временем держала фронт прочно, активно действовала своими авангардами и не позволяла противнику проникнуть в свои тылы. Колонна 44-й дивизии выдвинулась по единственному маршрутному пути, растянулась на 30 километров. Финская разведка сразу же обнаружила забитую транспортом и войсками коммуникацию. Мгновенно отреагировали штабы противника. Колонну атаковали лыжные батальоны и отдельные группы, разорвав ее на части. Управление в полках было нарушено, началось хаотичное отступление, остальное доделала финская артиллерия.

Операцией по расчленению и последующему уничтожению колонны 44-й дивизии руководил полковник финской армии Ялмар Сииласвуо. Недавно в печати появился русский перевод его мемуаров. Вот как он описывал происходившее на дороге, которую атаковали его солдаты: «Паника окруженных все росла, у противника больше не было совместных и организованных действий, каждый пытался действовать самостоятельно, чтобы спасти свою жизнь. Лес был полон бегущими людьми. Бойцы бросали не только пушки и пулеметы, но и винтовки. Многие красноармейцы погибли, застигнутые бураном. Их тела нашли и захоронили весной, после схода снега. В полдень 7-го числа противник начал сдаваться, в основном это были раненые. Голодные и замерзшие люди выходили из землянок. Одно-единственное гнездо продолжало сопротивляться, на время его оставили в покое… Мы захватили немыслимо большое количество военных материалов, о которых наши части не могли мечтать даже во сне. Досталось нам все вполне исправное, пушки были новые, еще блестели… Трофеи составили 40 полевых и 29 противотанковых пушек, 27 танков, 6 бронеавтомобилей, 20 тракторов, 160 грузовых автомобилей, 32 полевые кухни, 600 лошадей».