Москва-41

К тому времени на Западном направлении действовали ещё несколько батарей «Катюш»[20]:

– Особая батарея РГК лейтенанта Александра Михайловича Куна (пропал без вести в октябре 1941 года в Вяземском «котле») – 9 установок;

– Особая батарея РГК старшего лейтенанта Николая Николаевича Денисенко, действовала на позициях армейской группы генерала К. К. Рокоссовского— 3 установки;

– Особая батарея РГК старшего лейтенанта Петра Никитича Дегтярева – 4 установки;

– 16-я батарея МУ РГК старшего лейтенанта Александра Герасимовича Денисова – 4 установки;

– 76-я отдельная батарея лейтенанта Николая Фёдоровича Дятченко (пропал без вести в октябре 1941 года в Вяземском «котле») – 4 установки;

– 19-я батарея МУ РГК старшего лейтенанта Евгения Александровича Черкасова (пропал без вести в октябре 1941 года при выходе из Вяземского «котла») – 4 установки;

– 30-я батарея МУ РГК старшего лейтенанта Василия Александровича Куйбышева (впоследствии он будет командовать отдельным гвардейским миномётным дивизионом) – 4 установки.

Производство БМ-13 было налажено на двух заводах: на Московском заводе «Компрессор» и на Воронежском заводе им. Коминтерна.

Постановлением Государственного комитета обороны СССР, подписанным И. В. Сталиным, был утверждён график выпуска «Катюш». Согласно этому графику в августе воронежцы должны были выпустить 114 установок, москвичи – 99. Но трудности наладки серийного производства не позволили ни тем, ни другим выдать плановое количество машин. В сентябре – октябре выпуск «Катюш» значительно увеличился.

Личный состав батарей формировался одновременно с выпуском машин. Когда БМ-13 пошли потоком, Главное артиллерийское управление РККА начало формировать гвардейские миномётные полки и отдельные гвардейские миномётные дивизионы. Согласно недавно рассекреченным документам, по данным из ГАУ, на Западном направлении действовало 67 установок. Двухвзводный штат батареи в то время составлял четыре установки. Большинство из них вместе с личным составом погибли в Вяземском «котле».

Действовали батареи успешно. Из Журнала боевых действий 12-й немецкой танковой дивизии 3-й танковой группы: «30.7 огневые позиции 2./2 ап попали под огонь одной русской миномётной установки. Позиции этого дивизиона находились восточнее Печеничено. При выстрелах наблюдалось большое облако дыма. Первая часть траектории похожа на след при запуске сигнальной ракеты. Одновременные разрывы распределяются на площади от 100 м в ширину до 100–200 м в глубину. Некоторые боеприпасы могут частично заполняться горючей жидкостью, отчего при падении она разбрызгивается, и окружающие деревянные и другие горючие предметы немедленно загораются. По найденным частям снарядов речь может идти о калибре 12–15 см. При нахождении оболочек снарядов и других остатков от разрыва немедленно сообщить…»

На следующий день: «30 и 31. 7 в районе 2./5 мпп[21], в чьём тылу находился 2./2 ап, русские применили новое оружие и новые боеприпасы. Это должен быть машинный гранатомёт, стреляющий автоматически. При сильном звуке выстрела и небольшом выбросе пламени шлейф дыма поднимается на высоту около 200 м. С поднятием дыма поднимается огненный шар, который светится на высоте 150–200 м. Его цвет ярко-белый. Затем больше ничего не слышно. Через секунды следуют разрывы. Воронки не обнаруживаются. Видно только пятно от ожога диаметром 2 м. Это место глянцевое, при этом создаётся впечатление, что как будто масляная жидкость выброшена из снаряда. Найденные гильзы (две найдены целыми) имеют длину 50 см и диаметр 12 см. Металл, должно быть, не очень жёсткий. Цвет изнутри и снаружи чёрный. На теле снаряда, кажется, оперение. Горение не наблюдалось. Пехотинцам 5 мпп следовало доложить, что у них от выброса из этой гранаты форма немедленно загорелась. Предполагается, что имело место применение жидкости с фосфором, из-за ярко-жёлтых брызг при разрыве».

Из записи от 1 августа 1941 года: «5:00. В 12 мпп огонь в глубину обороны. Русские стреляют 15 см (снарядами) и метательное устройство (как наш реактивный миномёт?) залповое…»

Из донесения штаба 20-й танковой дивизии в штаб 3-й танковой группы 2 августа 1941 года: «…2. 8. 41. противник использовал по позициям зажигательные боеприпасы. Как действенное средство защиты используются парусиновые накидки (Gasplane), которые плохо горят и могут быть быстро сброшены. Собственные арт. обстрелы против установленных зажигательных действий особенно успешны».

Из показаний пленных красноармейцев, захваченных разведчиками 12-й танковой дивизией. Допрос 5 августа 1941 года: «…Вчера должны были прибыть 8–9 ракетных орудий. Одни выстреливают 14 снарядов в минуту, другие – 16. Смонтированы на машинах и распределены на фронт».

Из донесения пехотного полка «Великая Германия» 5 августа 1941 года: «Устройство делает 32 выстрела непосредственно один за другим. Действие гранат подобно действию гранат 10, 5–12, 2 см. Разрывы от 32 выстрелов распределяются по площади примерно 30 на 50 м. Была найдена одна гильза, которая передана далее в корпус, вероятно, от нового метательного устройства. Калибр его около 122 мм. Гильза была 70 см длиной… Во всяком случае можно взять на себя ответственность, что каждый раз следовали 32 разрыва. Это подтверждается опросами пленных, хотя сами солдаты это устройство не видели, но от своих комиссаров и офицеров слышали, что оно делает 32 выстрела. Они при этом обращают внимание, что устройство секретное… После первых наблюдений полк предположил, что имело место 25 разрывов. Но сейчас думает, что также может быть 32. Устройство стреляет на расстояние 5 км. След ракеты при выстреле не был виден. Полк предполагает, что устройство передвижное и имеет много орудийных стволов (около 6–8), которые приводятся в действие электричеством».

Охота за советскими установками продолжалась. Из Берлина в район Смоленска прибыли специалисты из Берлина. Среди них были инженеры, конструкторы, высококлассные разведчики, имевшие большой опыт действий на территории противника. Более того, они могли действовать под видом красноармейцев, бойцов и командиров, и даже целых подразделений, санитарных обозов, ремонтных мастерских. Носили красноармейскую форму, имели подлинные документы, свободно разговаривали на русском, украинском, белорусском языках, владели практически всеми видами оружия, могли управлять всеми видами военной техники. Таким спецам большого труда не составляло выполнить приказ своего командования. Другое дело, что установки охранялись, по всей вероятности, такими же спецами. И долгое время охота немцев за БМ-13 результатов не давала.

И всё же 22 сентября 1941 года у деревни Сакуново Смоленской области немцы захватили первую установку. 10 октября под Мценском в полосе действия 4-й танковой дивизии вермахта при отступлении были брошены три установки. 19 октября под Вязьмой во время зачистки «котла» были обнаружены ещё три секретные боевые машины. Но снаряды к ним немцы добыли только в мае 1942 года во время разгрома Крымского фронта (операция «Охота на дроф»).

Тем не менее желанию немецких конструкторов скопировать русскую «Катюшу», пусть даже на германский манер, не суждено было сбыться. Не удалось даже воспользоваться главными техническими идеями советских конструкторов, создавших такую простую и столь сложную пусковую установку реактивных снарядов.

Снаряды. Их не смогли создать в немецких лабораториях, такими, чтобы они летали так же, как русские. Немецкий порох не мог «сгорать в камере двигателя реактивного снаряда столь же стабильно и устойчиво, как советский». Немецкие образцы либо сходили с направляющих, либо взрывались в воздухе. Что и говорить: что русскому хорошо, то немцу смерть…Советские пороха – многолетний и кропотливый труд РНИИ и выдающихся химиков русской школы А. С. Бакаева, Д. И. Гальперина и В. И. Карькиной[22]. Наши учёные не только сумели создать лучшие в мире пороха для различных артиллерийских систем, в том числе для реактивных снарядов для «Катюши», но и разработали технологию их массового, непрерывного и дешёвого производства. Как признают специалисты, «наши химики добились разброса значений так называемой теплоты взрывчатого превращения не выше 40 условных единиц, а чем меньше величина разброса, тем стабильнее горит порох. Аналогичные же немецкие пороха имели разброс этого параметра выше 100 единиц. Это и приводило к нестабильной работе двигателей реактивных снарядов»[23].

Когда осенью 1941 года армии Западного и часть армий Резервного фронтов оказались в гигантском Вяземском «котле», зачищая его, немцы смогли захватить множество трофеев. Новейшие танки Т-34, орудия ЗиС-3 и горы снарядов к ним, различного рода секретную документацию и даже, по некоторым сведениям, установки БМ-13. Но – ни одного боеприпаса к ним.

Надежда оставалась на захват батареи капитана Флёрова. Немцы за нею следили от Спас-Деменска…

Операция «Тайфун» – «решающий бросок на Москву» – началась 30 сентября 1941 года. Её замысел был грандиозен и прост: силами ударных группировок группы армий «Центр» из районов Духовщины, Рославля и Шостки прорвать фронт советских армий, прикрывавших Москву, окружить и уничтожить их в районах Брянска и Вязьмы, а затем охватить с юга и севера советскую столицу и задушить её.

Первый этап операции немцы провели блестяще. В Брянский, Рославльский и Вяземский «котлы» попали сотни тысяч красноармейцев, несколько армейских полевых управлений, десятки генералов, целые арсеналы военной техники, вооружения и снаряжения.

Словно по иронии судьбы, 1 октября 1941 года вышла директива Ставки ВГК № 002490 командующим войсками фронтов и армиями о порядке использования реактивной артиллерии:

«Части действующей Красной армии за последнее время получили новое мощное оружие в виде боевых машин М-8 и М-13, являющихся лучшим средством уничтожения (подавления) живой силы противника, его танков, моточастей и огневых средств.

Внезапный, массированный и хорошо подготовленный огонь дивизионов М-8 и М-13 обеспечивает исключительно хорошее поражение противника и одновременно оказывает сильнейшее моральное потрясение его живой силы, приводящее к потере боеспособности.

В связи с тем, что боевые машины М-8 и М-13 недооцениваются нашим командным составом и нередко применяются совершенно неправильно, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Дивизионы и батареи М-8 и М-13 применять только по крупным разведанным целям (скопление пехоты, моторизованных частей, танков, артиллерии и по переправам). Огонь по отдельным мелким целям категорически воспретить.

2. В зависимости от обстановки батареи и дивизионы М-8 и М-13 привлекать для выполнения следующих основных задач:

а) при наступлении или при контратаках противника, когда пехота противника поднята в атаку, а танки и моточасти противника выведены из укрытий в открытое место, – бить массированным огнём М-8 и М-13 по живой силе, танкам и матчасти противника;

б) при наступлении и контратаках с нашей стороны привлекать массированный огонь машин М-8 и М-13 для того, чтобы пробить оборону противника;

в) при оборонительном положении наших войск привлекать огонь М-8 и М-13 по скоплению живой силы, танков и моторизованных частей противника;

г) при всех условиях бить противника из батарей М-8 и М-13 на переправах и в узких дефиле;

д) во всех указанных случаях М-8 и М-13 применять не отдельными установками, а целыми дивизионами, при этом категорически воспрещается пристрелка снарядами М-8 и М-13 и усиленно рекомендуется производить пристрелку полковыми орудиями.

3. Все боевые машины М-8 и М-13 считать совершенно секретной техникой Красной армии. Поэтому эти машины и боеприпасы к ним ни в коем случае не должны попасть в руки врага. Сохранение тайны возложить на командующих фронтами и армиями.

4. Приказ довести до сведения командиров и начальников артиллерии стрелковых дивизий, командиров батарей и дивизионов М-8 и М-13.

5. Получение приказа подтвердить.

Ставка Верховного Главнокомандования.

И. СТАЛИН.

Б. ШАПОШНИКОВ»[24]

Можно с большой долей вероятности предположить, что капитан Флёров был ознакомлен с этой директивой, поскольку все батареи и дивизионы «Катюш» имели либо фронтовое, либо армейское подчинение.

Этот документ подводил итог тому короткому, но богатому опыту, полученному за три неполных месяца боевого применения «Катюш» на фронте. Все победы и уроки были здесь, кажется, учтены. Невозможно было учесть лишь такого фактора, как человеческий. Правда, тогда и это вполне учитывалось. В батареи и в дивизионы набирали исключительно коммунистов и комсомольцев, а они умели исполнять приказы именно так, как они отданы. Фронтовики рассказывали, как во время выхода из окружения, на марше, они нередко наблюдали у дорог, в болотах, на переправах взорванные установки вместе с миномётчиками, которые либо не успели, либо не смогли уйти в силу различных обстоятельств.

Что касается пункта о массированном применении БМ-13, то это тоже подсказал опыт. Во-первых, тройной залп в районе Рудни, когда была основательно потрёпана немецкая танковая дивизия. В августе, когда под Ельней бои достигли наибольшего ожесточения, командование сосредоточило на одном участке сразу три батареи, в том числе и часть капитана Флёрова. Задачу гвардейцам-миномётчикам ставил прибывший на фронт начальник артиллерией Красной армии генерал-полковник Н. Н. Воронов[25]. В Москву он докладывал сразу после залпов: «Наша пехота залегла от неожиданности. А остальное хорошо! Средства сильные. Следует увеличить производство. Формировать непрерывно части, полки и дивизионы. Применять лучше массированно и соблюдать максимальную внезапность».

При массированном ударе и максимальной внезапности случалось и такое, что при виде, как ракеты накрывают полосу немецких траншей, а некоторые снаряды падают с недолётом в сотне-другой метров от своих окопов, наши стрелковые подразделения быстрым маршем дружно перемещались в тыл.

Последний маршрут батареи капитана Флёрова: Рославль – Спас-Деменск – правее Угры и Знаменки на деревню Богатырь. Колонна машин шла одна. Без какого-либо сопровождения. Без попутчиков. Ими могли быть, как в это время часто случалось, другие части и подразделения. Под руководством энергичных командиров они группировали свои силы и пробивали покуда ещё неустойчивые немецкие заслоны, выставленные по всем дорогам.

Седьмого октября 1941 года немецкие танковые дивизии замкнули внутреннее кольцо вокруг Вяземской группировки войск Западного фронта и приступили к ликвидации «котла». Немцы делали это не впервые. В замыкании кольца участвовали танковые и пехотные дивизии, которые имели большой опыт подобных операций, проведённых в районах Белостока, Минска, Смоленска. В первую очередь перехватывались все магистрали, дороги, просёлки, тропы и направления. На них устраивались засады. Здесь велось круглосуточное наблюдение. Наблюдатели имели хорошо налаженную связь с ударными подвижными группами, которые в зависимости от обстоятельств могли быстро перемещаться в нужном направлении. По всей вероятности, на такую засаду и наткнулись флёровцы при попытке выбраться из только что сформированного «котла». Хотя у этой истории возможен вариант – их «вели». От Спас-Деменска или даже раньше. С Варшавки Флёров почему-то свернул. Скорее всего, потому, что она в это время была забита техникой, пробками, к тому же по ней без конца работала немецкая авиация. А карта подсказывала вполне безопасный маршрут через Спас-Деменск и дальше по просёлочным и лесным дорогам на рубеж Можайской линии обороны, куда тогда стремились все войска.

Но Флёров, конечно же, не знал, что немцы уже захватили Юхнов и передовым LVII моторизованным корпусом повернули по шоссе Юхнов – Вязьма, стремительно отрезая наши войска в районах Спас-Деменска, Всходов, Угры, Издёшкова, Дорогобужа, Семлёва, Богородицкого, Вязьмы, Знаменки. По рассказам выживших, они предполагали, что окружены, но где немцы, где свои, понять было невозможно. Шли направлением на Гжатск и Верею. Направление было верным. В Гжатск немцы вошли 9 октября, в Верею 14-го. Так что у флёровцев время ещё было. А вот в Юхнов танки и мотоциклы LVII моторизованного корпуса с боем вломились ещё 5 октября. В Юхнов немцы вошли по Варшавскому шоссе и тут же повернули на Вяземское шоссе и ринулись на север, замыкая Вяземский «котёл» охватом с юга и юго-запада. На них-то и выехала из лесу батарея капитана Флёрова. Возможно, колонне не хватило нескольких часов, чтобы пересечь шоссе Юхнов – Вязьма. Но возможно и другое: капитан Флёров намеревался воспользоваться этим шоссе, чтобы быстро добраться до Юхнова, а там, соединившись со своими, заправить транспорт и продолжать движение по Варшавскому шоссе на Медынь и на Малоярославец, где проходила Можайская линия Московской обороны.

Итак, 7-го…

В тот же день капитан Флёров послал нарочным последнее донесение: «7 октября 1941 год. 21 час. Попали в окружение у деревни Богатырь – 50 км от Вязьмы. Будем держаться до конца. Выхода нет. Готовимся к самовзрыву. Прощайте, товарищи».

От хороших, наезженных дорог батарея была отрезана ещё в первых числах октября. Пробирались по лесным просёлкам, которыми местные жители пользовались в период сухого сезона или зимой, когда земля подмерзала. В тот год осень была сухая, бабье лето затянулось, и в первых числах октября стояли солнечные, тёплые дни. Поэтому лесные дороги оказались проезжими. Но закончилось горючее.

Колонна остановилась неподалёку от деревни Богатырь Угранского района Смоленской области. В деревню въезжать не стали. Командир батареи выслал вперёд разведку. Вскоре разведчики вернулись и доложили, что путь свободен. Капитан Флёров приказал разведчикам: двигаться впереди колонны, дистанция не больше километра, в случае обнаружения опасности немедленно подать сигнал. Уже стемнело. Двинулись с погашенными фарами. И тут, при подъезде к деревне, по колонне был открыт огонь. Огонь вёлся из стрелкового оружия. Стало очевидным – засада. Начался бой.

Сюжет дальнейших событий теперь уже не восстановить. Некоторые исследователи пишут, что капитан Флёров приказал разрядить последний боезапас «прямой наводкой по приближающимся танкам противника». Другие – что часть транспорта ещё до боя артиллеристы по приказу командира привели в негодность, слив из баков остатки бензина. Что одна из установок, которой управлял парторг Нестеров, всё же смогла прорваться через стену огня и скрылась в лесу. По другой версии, Нестеров проехал метров четыреста и, после того, как взрывом снаряда снесло кабину боевой машины и из пробитого бензобака вытекло горючее, выполняя инструкцию и следуя своему долгу, взорвал установку. Что капитан Флёров был уже ранен осколком или пулей в лицо. Что он взорвал одну из установок, а именно головную, и погиб вместе с ней. Что перед тем, как взорвать установки, он приказал батарейцам пробиваться к своим мелкими группами. Что большинство батарейцев, как утверждают исследователи, погибли во время этого боя. Из 170 человек только 46 смогли уйти в лес и затем пробиться к своим. Что никто не сдался в плен – все погибли.

По всей вероятности, многое было не так. Что касается последнего, то, видимо, немцы всё же захватили какое-то количество пленных. Возможно, не в ходе этого боя, а потом. Не всем ведь удалось добраться до своих. Во всяком случае, погибших и похороненных оказалось всего несколько человек.

Одну из групп – 19 человек – вывели Александр Кузьмин и парторг Иван Нестеров в район Можайска.

В колонне было четыре установки БМ-13 и три-четыре машины сопровождения. Все установки в ходе боя были взорваны. Снаряды израсходованы.

Удалось отыскать полный список командного состава отдельной батареи капитана Флёрова:

командир батареи капитан Иван Андреевич Флёров – погиб в бою 7 октября 1941 года;

заместитель командира батареи лейтенант Константин Константинович Сериков – взят в плен 11 октября 1941 года, освобождён в 1945 году;

помощник командира батареи по технической части воентехник 2-го ранга И. Н. Бобров;

комиссар батареи политрук Иван Фёдорович Журавлёв – погиб 9 января 1942 года;

парторг батареи сержант Иван Яковлевич Нестеров, водитель установки М-13 – из окружения вышел;

комсорг батареи сержант Захаров Алексей Анисимович, радист – из окружения вышел;

автотехник батареи воентехник 2-го ранга Илья Давыдович Скигин – из окружения вышел, служил во 2-м гвардейском миномётном дивизионе;

электротехник батареи воентехник 2-го ранга Александр Константинович Поляков;

командир взвода управления лейтенант Михаил Иванович Науменко – из окружения вышел, 1 ноября 1941 года назначен командиром 2-й батареи 36-го отдельного гвардейского миномётного дивизиона;

командир пристрелочного взвода старший лейтенант Пётр Кузьмич Ветряк – взят в плен 11 октября 1941 года, умер 21 апреля 1943 года в шталаге IА;

командир 1-го огневого взвода лейтенант Иван Фёдорович Костюков – взят в плен 11 октября 1941 года;

командир 2-го огневого взвода лейтенант Н. А. Малышкин – из окружения вышел;

командир 3-го огневого взвода лейтенант М. А. Подгорнов – из окружения вышел;

командир взвода боепитания старший лейтенант Александр Васильевич Кузьмин – из окружения вышел;

командир боевого расчета пусковой установки сержант Валентин Иванович Овсов;

командир боевого расчёта пусковой установки сержант Иван Егорович Гаврилов – из окружения вышел;

командир боевого расчёта пусковой установки сержант Михаил Ильич Есенов – с августа 1941 года служил в 42-м отдельном артиллерийском дивизионе;

командир боевого расчёта пусковой установки сержант Иван Николаевич Коннов – сумел избежать плена и вступил в партизанский отряд;

командир боевого расчёта пусковой установки сержант Александр Павлович Курганов – с августа 1941 года служил в 42-м отдельном артиллерийском дивизионе;

командир боевого расчёта пусковой установки сержант Рушев;

командир боевого расчёта пусковой установки сержант Константин Васильевич Наяглов;

заведующая санитарной частью военфельдшер Юлия Владимировна Автономова – из окружения вышла, после войны вышла замуж и изменила фамилию на Осокину.

Фронтовая жизнь «Катюши» началась на Смоленщине. В годы войны советские конструкторы создали несколько модификаций реактивной установки, которые выпускались серийно и успешно применялись в боях, в самых известных операциях Великой Отечественной войны.

БМ-13-СН со спиральными направляющими стреляла намного точнее первых образцов.

В 1942 году изготовили снаряды М-31 калибра 310-мм. Они запускались с наземных стационарных установок. Снаряд весил 92,4 килограмма, в головной части 28,9 килограмма взрывчатки. Через два года для них создали самоходную установку с 12 направляющими – БМ-31-12. Дальность полёта боеприпаса – 13 километров.

Ровесницей БМ-13 была БМ-8, стрелявшая ракетами калибра 82-мм. Рама имела 24 направляющих – 48 ракет.

К 1945 году на фронтах действовали 7 дивизий, 11 отдельных бригад, 114 отдельных полков, 38 отдельных дивизионов реактивной артиллерии. За годы войны наша промышленность изготовила для Красной армии около 30 000 реактивных установок различных модификаций и более 14 500 000 снарядов к ним, то есть, как заметил один из исследователей истории «Катюши», «примерно по три-четыре шт. на одного солдата вермахта». Из них потеряно: БМ-13 – 3400 единиц; БМ-8 – 1400; БМ-31 – 100.

После боя у деревни Богатырь немцы сняли с убитых награды, собрали оружие, забрали документы. Хоронили тела капитана Флёрова и его товарищей жители деревни Богатырь, могилу выкопали недалеко от шоссе Юхнов – Вязьма. Коля Ерошенков, которому тогда исполнилось 16 лет, забрал у погибших медальоны. Как объясняют местные жители, хотел передать их нашим, когда они придут. Но Колю через год расстреляли немцы. Так были стёрты из истории имена защитников батареи и тех, кто взорвал себя вместе с установками.

Направляющая рельса одной из установок застряла в молодой сосне у дороги. Сосна росла, трёхметровый кусок металла торчал на высоте вытянутой руки. Деревенская ребятня ходила качаться на рельсе. Потом, когда вяземские поисковики отыскали могилу батарейцев, когда идентифицировали останки командира, в Богатырь приехали сотрудники московского музея, срезали сосну и извлекли ржавый фрагмент флёровской БМ-13.

После войны каждый год 9 мая в Большевик на могилу капитана Флёрова и его бойцов приезжал один из выживших в последнем бою. Потом и его не стало. Ушли из жизни многие ветераны, жители Богатыря. Разъехались очевидцы боя и похорон. Могилу забросили. Распахали вместе с дорогой, которая вела от большака к деревне…

Капитан Флёров долгие годы считался «без вести пропавшим». В начале 60-х годов командующий зенитными ракетными войсками Сухопутных войск СССР маршал артиллерии К. П. Казаков подписал представление к присвоению капитану Ивану Андреевичу Флёрову звания Героя Советского Союза. Чиновники бумагу заволокитили. В 1963 году вышел Указ о награждении И. А. Флёрова орденом Отечественной войны 1-й степени (посмертно). Теперь, наконец, взорвавший себя вместе с секретной установкой герой официально считался не пропавшим без вести, а погибшим. И только в июне 1991 года вышел Указ о присвоении капитану Флёрову звания Героя Российской Федерации – «за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне».