Тайна белого пятна
- -
- 100%
- +
Зина коротко и быстро глотнула воздух, как воду.
Стремительно нагнулась над картой. Шпилька выскочила из волос, упала на стол.
Затем она медленно повернулась к дяде и уставилась на него потемневшими глазами.
– Ты что?
– «Привези медвежонка»… Дядя Дима, так это же я написала. Ты помнишь – я! Когда папа уходил в тайгу, я попросила, чтобы он привез мне живого медвежонка. А папа сказал, что он может забыть, тогда я взяла его блокнот и написала на первой странице: «Привези медвежонка». Дядя Дима! Это папина карта!
– Подожди, Зинок… Ну что ты опять. Сядь, выпей воды.
– Не надо воды… дай мне платок. Это от неожиданности. Подумай, сколько времени прошло, мне тогда двенадцать лет было.
– Так вот оно что, – протянул озадаченно дядя Дима. – А ты не ошибаешься?
– Нет, это папина карта. Я хорошо помню, как писала «привези медвежонка». Да ты посмотри как следует – это же мой почерк. Посмотри, как «ж» написано. Сколько ты меня за это «ж» ругал. Говорил, что это не буква, а забор с перекладиной.
– Вижу, – согласился дядя Дима. – Вот сейчас пригляделся и узнал твои «забор с перекладиной».
– Дай я еще посмотрю.
С досадой смахивая мешающие слезы, Зина вглядывалась в слабые, еле заметные знаки на пожелтевшем листке бумаги. Знаки, которые десять лет назад сделала рука ее отца. Может быть, совсем незадолго до… гибели.
– Дядя Дима, – сказала она умоляюще. – Разреши мне эту карту…
– Взять?
Зина кивнула.
– Видишь, Зинок. Я понимаю, мне и самому эта карта дорога. Но сейчас эта карта – государственная собственность. Мы должны отправить ее на экспертизу. Там сумеют восстановить, что было на ней написано. И узнают, зачем Николай поставил крестик в устье Черной речки.
– А может быть… – Зина запнулась. – Может быть, там похоронен кто-нибудь из них?
– Вряд ли, – усомнился дядя. – Я думаю, здесь другое. Ты, вероятно, помнишь, что искал в тайге Николай?
– Помню. Он искал уран.
– Правильно. Так вот, мне кажется, он его нашел.
– Значит, этот крестик…
– Месторождение урановых руд, – заключил убежденно дядя. – Что-то помешало Николаю вернуться домой. Болезнь, случайное увечье… кто знает. Может быть, здесь, на карте, это тоже было написано. Одним словом, не желая, чтобы его находка вместе с ним затерялась в тайге, он запечатал карту во фляжку и бросил в воду. Конечно, он понимал, как мало вероятности в том, что фляжка может попасться человеку на глаза. Но, очевидно, у него не было другого выхода. Ты понимаешь, какое важное значение для нас, для нашей страны может иметь этот документ?
Зина кивнула головой. Да, она это понимала.
Последний раз она взглянула на карту, бережно сложила по сгибам ветхие листки, которые десять лет тому назад так же складывала рука ее отца, и протянула карту дяде. Тот открыл несгораемый шкаф в углу кабинета и положил карту на стопку папок. Потом, после короткого раздумья, открыл небольшое дополнительное отделение в шкафу, переложил карту туда. Захлопнув шкаф, по привычке подергал за ручку, чтобы убедиться, не забыл ли он повернуть ключ.
Невесело было в этот вечер в доме Вихоревых. У Зины разболелась голова, она рано легла спать. Ночью через перегородку дядя Дима слышал, как она вставала, стучала графином с водой и долго ходила по комнате.
Утром перед уходом на работу он заглянул к ней.
Она спала, свернувшись калачиком. Припухшие веки беспокойно вздрагивали. Он поправил одеяло и вышел.
Придя в контору, Вихорев взял у заспанного сторожа ключ. В кабинете было душно, ядовито пахло свежей масляной краской. Он подошел к окну, протянул руку к шпингалету и тут же недоуменно опустил ее: оконный шпингалет был отодвинет. Он легонько надавил пальцем на створку окна – оно открылось.
Дядя Дима быстро повернулся к шкафу и потянул за ручку. Дверка была закрыта. Он успокоился и вышел к сторожу. Тот заявил, что ни вечером, ни ночью никто в контору не заходил. С сомнением оглядев его заспанную физиономию, дядя Дима вернулся в кабинет, сел за дела, но беспокойная мысль не давала ему сосредоточиться.
Чтобы, наконец, избавиться от нее, он достал ключи, открыл шкаф, открыл внутреннее отделение…
И увидел пустую полку.
Часть третья
Поток
По рекеНа берегу, возле узких бревенчатых мостков, стояла алюминиевая лодка. На корме, пристраивая подвесной лодочный мотор, возился Семен.
Что-то не ладилось с мотором, Семен ругался вполголоса. Он, вероятно, не ожидал, что с ними поедет Зина.
Увидя ее на берегу в сапогах и дождевике, озадаченно моргнул и выронил в воду гаечный ключ.
– Эх, Семен, Семен! – усмехнувшись, заметил Вихорев, укладывая в лодку тяжелые мешки с провизией. – Что это у тебя все из рук валится? Смотри, не к добру.
Семен буркнул что-то и полез в воду за ключом.
Вихорев ткнул пальцем в мотор.
– Не подведут нас твои лошадиные силы? – спросил он.
– Не подведут, – ответил Семен, шаря рукой по илистому дну.
– Проверял?
– Проверял.
– То-то, смотри, двести километров – это тебе не за ягодой на остров.
Клепанная из листового дюраля лодка была легка и вместительна. После того, как уложили палатку, провизию, бидоны с бензином и прочие вещи, еще осталось достаточно места для четверых.
Зина удобно устроилась на носу лодки, дядя Дима и геолог сели один против другого на бортовых скамейках, среди кучи багажа. Семен оттолкнул лодку от мостков и забрался на корму. Мотор затакал, как большая швейная машина. Вспарывая воду, лодка пошла вверх по течению.
Экспедиция отправилась к устью Черной речки проверить, что за крестик поставил десять лет назад геолог Николай Вихорев на своей самодельной карте, которая так таинственно исчезла из несгораемого шкафа начальника рудника.
Из всех живущих на руднике людей о происшествии знали пока четверо: главный геолог, который принес эту карту, Зина и ее дядя. Четвертым, очевидно, был сам похититель.
Дядя Дима сообщил о случившемся в краевое отделение госбезопасности. Но на руднике работало свыше тысячи человек, преступник находился где-то среди них.
Пока сотрудники госбезопасности занимались своим кропотливым делом, дядя Дима, не теряя времени, решил сам съездить на устье Черной и проверить свои догадки.
Зина случайно узнала об этом.
Вначале дядя не хотел брать ее с собой. Потом решил, что их поездка будет относительно нетрудной, пешком брести по тайге им не придется, и согласился.
Не успели исчезнуть из глаз последние домики поселка, как дикая бездорожная тайга подступила к самой реке.
Здоровенные разлапистые кедры свешивали прямо в воду лохматые ветки, покрытые голубоватыми начесами мха. Черные лиственницы, как свечки, торчали на каменистых утесах. Мрачные, темно-коричневуе бомы отвесно вздымались прямо из воды, и река билась у их подножий, вскипая бурными водоворотами. Корявые березки, испуганно трепеща листьями, свисали с обрывов, цепляясь узловатыми корнями за трещины в камнях.
Берега то и дело рассекали глубокие ущелья, заросшие кустарником. Из ущелий вырывались стремительные ручьи. Их прозрачные струи смешивались с мутно-голубыми волнами реки.
Зина любила лирические подмосковные пейзажи с нежными полутонами и расплывчатыми очертаниями.
Здесь все было совершенно другое.
Здесь не было мягких тонов и неясных очертаний. Все было предельно контрастно, четко и выразительно. В крутизне монолитных утесов, в напряженно сдержанном движении воды, в суровой молчаливости огромных кедров – всюду чувствовалась скрытая сила, жестокость и величие.
Зина никогда не смогла бы представить, что сочетание только трёх основных деталей: зелени деревьев, темнокоричневых скал и мутно-голубой воды может дать столько неповторимых, запоминающихся картин.
И если при виде среднерусских пейзажей приходили на память стихи Пушкина и картины Левитана, то мрачное величие сибирской природы заставляло вспоминать стихи Лермонтова и рисунки Дорэ.
Однако дяде Диме и геологу вся эта таежная экзотика достаточно примелькалась и не вызывала особенных эмоций. Не глядя по сторонам, они вели бесконечный профессиональный разговор о выработках, о разведывательных шурфах, о насосах, о канатах на подъемниках, которые так быстро истираются и которые так трудно достать… «я говорил в министерстве… обещали… да пока их получишь…» Голоса то и дело прерывались резким татаканьем мотора – это Семен, преодолевая быстрину или обходя порог, увеличивал обороты. Лодка шла, почти задевая бортом о камни, гулкое эхо выхлопов разбивалось о береговые утесы.
Так ехали часа три-четыре.
Солнце начало припекать. Легкий ветерок дул снизу по реке и при движении лодки не ощущался. Стало жарко. Сидение в лодке утомило.
Дядя Дима с усилием вытянул затекшие ноги. Прищурился на солнце.
– А не пора ли нам к бережку, как вы думаете? – обратился он к геологу.
Тот молча пожал плечами, как бы говоря: «К бережку, так к бережку, не возражаю».
Семен круто развернул лодку и направил ее к узкой полоске берегового песка.
Дядя Дима отправился с геологом посмотреть, нег ли чего занятного в береговых породах, через которые проложила свой путь река.
Семен развел костер, вбил рогульки, чтобы повесить котелок и чайник, открыл топором консервные банки. Зина заявила, что все остальное она сделает сама. Семен нерешительно походил вокруг, потом забрался в лодку к мотору и забрякал там ключами.
Стараясь как-то оправдать перед мужчинами свое участие в экспедиции, Зина усердно хлопотала возле костра и для первого случая справилась с обязанностями повара довольно удачно. Правда, воду в котелки она зачерпнула на перекате, не сообразив, что быстрая струя несет там много песку. Изрядная порция его вместе с вареной картошкой попала в рот дяде Диме и захрустела на зубах. Но он мужественно запил чаем и заявил, что никогда в жизни не ел такой вкусной рассыпчатой картошки.
После обеда ехали, не останавливаясь, уже до вечера.
Ночевали в устье какой-то безымянной, крохотной, но отчаянно шумливой речонки. Несмотря на то, что днем было даже жарко, а вечером не так уж свежо, дядя Лима развернул спальные мешки. Зине показалось это излишним. Однако, наученная горьким опытом, она без возражений взяла мешок. Ночью на самом деле было очень холодно.
На следующий день плыть стало труднее.
Берега реки вырастали все выше, все обрывистее. Течение делалось все более стремительным. Кое-где на быстринах десять сил подвесного мотора с трудом продвигали лодку против течения. Несколько раз на перекатах садились днищем на камни. Семен поспешно выключал мотор, боясь сорвать лопасти винта. Проталкивались на веслах. У лодки кое-где разошлись швы, стала просачиваться вода. Ее вычерпывали кружкой.
Двигаться приходилось медленно. Семен тревожился, подсчитывая запасы оставшегося бензина.
Со второй половины дня по небу потянулись подозрительные тучки. Дождь был бы совсем некстати. Решили сегодня во что бы то ни стало добраться до устья Черной речки. Чтобы сберечь время, обедали на ходу, прямо в лодке.
Зине что-то не хотелось есть. Свою порцию хлеба и сушеной колбасы она сунула в носовой отсек…
Если бы не коза…
Речка вытекала из узкого, как прорубленного топором, ущелья. Черные скалы нависли по сторонам, они отражались в воде, и от этого вода казалась темной, почти черной. Зина сразу догадалась, что это то самое место, куда они едут.
– А вот и Черная! – подтвердил геолог. – Проедем ли мы в нее?
– Как ты думаешь, Семен? – спросил дядя Дима. – Может быть, вылезем да по-бурлацки бережком, а?
Семен хмуро оглядел крутые, скалистые берега.
– Тут и пристать-то негде, – возразил он и решительно направил лодку навстречу стремительному потоку.
Дядя Дима и геолог взяли в руки весла, чтобы успеть оттолкнуться, если начнет прижимать к берегу. Семен прибавил оборотов – ровное татаканье мотора перешло в сплошной натужный гул.
Лодка дрогнула и медленно протиснулась в узкий проход между скал.
За устьем русло неожиданно раздвинулось. Сильное боковое течение подхватило лодку и потащило ее на камни. Семен развернулся боком: Водоворот!
Дядя Дима сильно толкнулся веслом, лодка прошла совсем рядом с берегом, чуть задев о камни бортом.
Дальше течение ослабло: отталкиваясь веслами, они, наконец, выбрались из водоворота.
Вечерние сумерки быстро заполняли ущелье. Опасаясь в темноте напороться на камень, Семен медленно вел лодку, внимательно разглядывая берега. Мрачные базальтовые глыбы, отполированные водой, отвесно опускались в воду, не оставляя места, где бы можно было остановиться на ночлег. Так проехали с километр.
– Вот черт! – не выдержал дядя Дима. – Ну и негостеприимная же речонка. Пристать негде.
Наконец, обогнув скалистый мыс, далеко вдавшийся в реку, Семен увидел широкую расселину, спускающуюся прямо к воде. Он быстро завернул в нее, осторожно подвел лодку к берегу. Захрустел песок. Зина выпрыгнула и подтащила лодку за носовую цепь.
Заросший кустами распадок полого поднимался вверх, уходя в тайгу. Берег был завален глыбами камня, место для ночевки оказалось не особенно удачным. Но ехать дальше по незнакомой реке, и тем более ночью, было бы опасно. Да и кто знает, имелось ли там, дальше, среди обрывистых неприветливых берегов, более уютное место.
Из речного плавника, который половодьями набило в щели между камней, развели костер. Плавник здорово дымил, но горел плохо. Семен попытался пройти по распадку вверх за сухими дровами. Однако пробраться в темноте среди завала камней и зарослей кустов оказалось невозможным. Он только ободрал в кровь руки и вернулся.
Кое-как скипятили котелок чаю, открыли банку мясной тушонки.
После скромного ужина расстелили спальные мешки, кто где мог, прямо под открытым небом. Для палатки на берегу не нашлось свободного места.
С реки тянуло сыростью и холодом, но Зина была даже довольна: холод разогнал комаров, а спать в накомарнике Зине казалось душно. Подложив под щеку ладони – привычка, оставшаяся еще с детства, – она долго смотрела, как курилась струйка дыма над потухающим костром… Когда-то давно, десять лет назад, по этим берегам проходил ее отец. Может быть, он так же, как и они, вот здесь останавливался на ночлег. Сидел у костра, подкладывал в огонь сырой плавник и щурился от дыма. И кто знает, может быть, он даже спал на этом самом месте, где сейчас лежит она, и перед сном вспоминал о ней, своей дочери, как сейчас она вспоминает о нем…
Зина проснулась рано и, открыв глаза, не сразу поняла, что такое делается вокруг.
Вода на реке, клочья тумана, стены ущелья – все было освещено кроваво-красным трепещущим заревом. Она поспешно выбралась из спального мешка, встревоженно огляделась.
Дядя Дима, присев на корточки возле костра, складывал в кучу обгоревшие головешки, собираясь развести огонь. На его плаще отражались красноватые блики далекого зарева.
– Дядя Дима, что это такое, пожар?
– Какой тебе пожар! Солнце встает.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.