Лита. Семь прях. Книга 5
- -
- 100%
- +
– Дурочка! Боги не могут жить под боком у людей! Они живут далеко-далеко: Рал – в небе, Айрус – в глубине моря, а твой Тимирер – в самых высоких горах.
– А Гета? Гета живет рядом!
– О, ну да, конечно, и песенки на ночь тебе поет, будто ей больше заняться нечем! Гета живет в самых темных дремучих лесах, далеко отсюда.
– У нас тоже дремучий лес! – не сдавалась Лита.
– Ну уж! – усмехался Харза. – Да ты о настоящих лесах и не знаешь ничего, неженка!
– Сам неженка!
Они подрались тогда, и их, конечно, наказали. Лита не поверила Харзе, тем более что он, как и она сама, не был нигде, кроме холмов, ближайшего леса и берега реки. Границы их владений были строго очерчены, и ни Лите, ни Харзе не разрешалось за них выходить. Она не поверила, но все же крохотное сомнение закралось ей в душу. Так ли близки боги, как она чувствует?
Козы не задавались этими вопросами, они были благодарны Гете за вкусную траву на холмах и простор. Они радовались, что можно греть бока на солнце и пить воду из родников, которые прятались в неглубоких оврагах и не пересыхали даже в ларильский зной.
Из козьего молока Диланта с мамой делали сыр, а из шерсти пряли нитки, из ниток ткали теплые плащи на зиму, вязали носки. Ойра ходила продавать все это в город. Лита давно просила, чтобы Ойра взяла ее с собой, ей хотелось посмотреть, что такое базар и как живут городские люди, но ни мама, ни Вальтанас не разрешали. Это было обидно, потому что, хоть она и любила свой лес и холмы больше всего на свете, ведь так интересно посмотреть на весь остальной мир!
Лита выгнала коз из хлева, повела их на дальние поляны. Плохо, что не успела заглянуть на псарню, проверить, как там ее найденыш. Может, уже улетел, убежал по своим божественным делам. «Не обиделся бы, что я поселила его на псарне», – подумала Лита и провела левой рукой по лицу – от лба к подбородку. Этот жест прогонял проклятия, если вдруг на тебя посмотрит кривобокая старуха, или девушка с разными глазами, или перебежит дорогу черный заяц. Но можно ли защититься от обиды самого Тимирера? Лита вздохнула. На душе было тревожно.
В холмах она успокоилась. С ней всегда так: стоит подняться на их теплые бока, как сразу становится легче на душе. Ничего странного, что ее покровителями стали Гета и Тимирер, ведь ей так хорошо в их объятьях, хотя папу это почему-то расстроило, она слышала, как Диланта с мамой обсуждали, что вот Рал не стал ее покровителем, как же Травнику не расстроиться. Интересно почему?
Лита услышала, как зашумел ветер в кронах деревьев, оставшихся внизу, и улыбнулась. Бог Тимирер любит ее. Он воплотился в сиреневоглазого щенка, чтобы быть с ней рядом. Может, он хочет помочь ей стать великой жрицей? Ой, нет. Наверное, это скучно – жить всегда в одном и том же храме и молиться. Она спохватилась и подставила лицо ветру:
– Прости! Если ты захочешь, я, конечно, стану твоей жрицей! Но лучше бы… знаешь, больше всего мне бы хотелось отправиться в путешествие на большом корабле, посмотреть другие земли… Папа рассказывал, что Альтида торгует со многими странами, где люди говорят на других языках и молятся другим богам, у них непохожая на нашу еда и одежда другая. Вот бы увидеть все это! Хочу путешествовать, как Шарлах Ал-Лари, и записывать все, что увижу!
В доме у Вальтанаса и Диланты было много книг, и папа всегда дарил ей новые на день рождения и день преодоления. Были у них книги и про дальние страны, и про невиданных животных, и про героев, живущих в древние времена, и про растения, что встречаются в их лесу. Лите больше всего нравилось читать про отважных мореплавателей и путешественников, а еще – волшебные сказки, в которых герой идет за тридевять земель.
Козы разбрелись по холму, щипали траву, а Лита улеглась под черетой – деревом с черными вкусными ягодами. Она не спала, просто лежала и разглядывала переплетение травинок. Мысли текли медленно, тихо. Из леса вышел Харза.
– Что тебе здесь надо? – рассердилась Лита. Вечно он мешает!
– Вот так прием! Я бросил все свои дела, разыскал тебя в лесу, и где же благодарность?
– А зачем ты меня искал? – тут же встревожилась Лита. – Что случилось?
– Почему обязательно что-то случилось? Может, я просто соскучился?
Лита толкнула его кулаком в плечо.
– Говори сейчас же!
– Да ничего не случилось, просто пришел!
– Ладно.
Они помолчали.
– Давай играть, – сказала Лита.
Пока не появился Харза, ей не было скучно, она могла бы весь день просидеть здесь, просто глядя на коз, на ход облаков в небе, на букашек в траве. Но вот он пришел, и сразу стало казаться, что сидеть просто так – совсем неинтересно. Харза поморщился.
– Давай! – снова попросила Лита. – Ты будешь царем, а я ведьмой, которая тебя заколдовала!
– Фу! – надулся Харза. – Очень надо быть царем! Скукотища! Давай ты будешь царевной, а я буду рыцарем, у меня будет меч, и я буду тебя спасать!
– От кого?
– От полчища кровожадных рогатых чудовищ!
Он схватил палку и бросился на коз, они шарахнулись в сторону.
– Прекрати! Перестань, Харза, ты их распугаешь! Хватит!
Но Харза делал вид, что не слышит, и носился за козами, а они разбега́лись с обиженным блеяньем. Наконец он запыхался, низко поклонился Лите и сказал:
– О, теперь царевне придется собирать своих подданных по всему лесу! Пойду искупаюсь.
– Харза! – закричала Лита в бешенстве.
Но он только захохотал в ответ, юркнул в сафритовые заросли и крикнул уже оттуда:
– А, да, кстати! Совсем забыл: твой отец пришел!
Лита со слезами бросилась созывать коз. Противный, гадкий, подлый Харза! Ведь наверняка его отправили сюда, чтобы он заменил ее! Отец приходит так редко и всегда внезапно, невозможно угадать, когда он появится вновь на пороге их дома: высокий, красивый, в легком светлом хитоне, с сумкой, полной трав, на плече. Он поцелует маму, обнимет по очереди Вальтанаса, Диланту, Ойру и, наконец, их с Кассионой. Лита вдохнет его запах, особенный, ни на что не похожий – наверное, это запах трав, которые он собирает в неведомых лугах, далеко отсюда. Его борода будет чуть-чуть колоть ее щеки, но она только крепче прижмется к нему. Она всегда так сильно скучает!
Подлый, подлый Харза! Ну, теперь-то ему точно несдобровать, все взрослые накажут его, даже жаловаться не придется! Отец так на него посмотрит, что Харза сам загонит коз в хлев, напоит, подоит, да еще и прощенья будет у нее, Литы, просить!
Она наконец сбила коз в стадо и погнала к дому. Они недовольно мекали и косились на нее желтыми глазами с узкими длинными зрачками. Она бежала вниз по холму, потом по лесу, понукая и ругая коз, и ей казалось, что она слышит хихиканье Харзы где-то рядом, за деревьями. Он спрыгнул с ралуты, когда Лита уже заходила во двор, и начал пересчитывать коз с таким видом, будто он тут самый главный – в их доме и во всем лесу.
– Надо же, все!
Лита со всей силы дала ему кулаком в живот и рванула в дом.
Отец сидел за столом с Вальтанасом, они склонили головы над каким-то свитком. Ни мамы, ни Ойры, ни Диланты дома не было.
– Лита! – воскликнул отец, но она не услышала сильной радости в его голосе, скорее удивление, будто ее не должно быть здесь.
Но она все равно кинулась ему на шею, потерлась щекой о его щеку, вдохнула запах, резкий, непонятный, но его, родной. Поверх ее головы отец сказал Вальтанасу:
– Ладно, пойду погуляю с дочерью, а ты убери это подальше.
Она потащила отца на псарню.
– Куда ты меня тащишь, Лита? Погоди, я…
– Вот, смотри!
– У вас новые щенки? Да, прекрасные, такие сильные, сразу видно. Вальтанас уже знает, куда их отдаст: во дворец или в храм? Говорят, в городе завершили строительство нового храма Рала. Вот, может, как раз туда?
Отец поглаживал по спинкам всех щенков, кроме того, что Лита нашла в лесу. Будто не видел его, хотя тот был самый яркий и самый маленький, но отцовская рука обходила его, тихо посапывающего под боком у Сванти, будто его там и не было.
– Пойдем лучше в лес, – выдавила Лита и спросила: – А где мама с Кассионой?
– Они ушли на реку.
– Без тебя?
– Они не знают, что я здесь. Я пришел на одну минутку, Лита. И мне уже пора. Передашь маме и Кассионе мой поцелуй?
Лита кивнула. Если бы не Харза, она бы смогла побыть с отцом подольше. Как все-таки странно, что он пришел будто бы только к Вальтанасу, а не к ним с мамой. До реки не так уж и далеко, мог бы дойти, чтобы повидаться. Но, похоже, разговоры с Вальтанасом были для него важнее. И что за свиток они разглядывали? Старый, пожелтевший. Лита смотрела вслед отцу, на его ровную спину, твердый шаг, а потом побрела к реке. Она касалась пальцами стволов и думала о том, куда уходит все время ее отец. И есть ли отец у Харзы? Жив ли? И если да, то почему не приходит к сыну? А если нет, то что с ним случилось и почему о нем не говорят? Лита не могла объяснить, но чувствовала, что, если бы Харза знал своего отца, он бы не злился так на нее. Лес всегда помогал ей думать, поэтому дорогу к реке она выбрала самую длинную.
Сколько помнит себя Лита, столько есть в ее памяти этот лес. Бесконечно тянулся он по всей земле, и не было ему ни конца ни края. В холмах он будто делал передышку, а потом начинался вновь. Множество еле заметных глазу тропинок, что разбегались от их дома, могли привести к земляничным полянам, ореховой роще, роднику, маленькому и почти круглому озеру, к скале над тихой медленной рекой, у которой росла черета. Все это тоже был лес, и ничего, кроме него, на земле не было.
От «тех, кто приходит по ночам» она знала, что есть города, степи, есть моря, горы. Но она не могла представить, что это такое, и ей казалось, что это тоже лес, только по-другому называется. Это потом, когда мама научила ее читать, а отец привез откуда-то красивые книжки с картинками, она узнала, что такое море, что такое город, что такое пустыня. И поняла, что они совсем друг на друга не похожи.
Она любила и понимала свой лес. Были законы, которым учили ее взрослые, и она не нарушала их, потому что они были логичными и шли от самой жизни, а не из головы. Нельзя было ходить по одной и той же тропинке, чтобы она не стала очень заметной; нельзя разорять птичьи гнезда и муравейники; нельзя ломать ветки и нарушать покой деревьев…
– Лес кормит и одевает нас, – говорила мама. – Мы должны уважать его и помогать ему.
Самым строгим был закон о четвертой стороне. Лита и Харза могли сколько угодно бродить по лесу у реки, вдоль холмов и даже за рекой. Но им строго-настрого запрещалось ходить в ту сторону, где с холмов были видны остроконечные горы.
– Там живет сердитый бог Дот, сын Геты и Тимирера, он ловит непослушных детей и утаскивает в свои подземелья. Попадешься Доту – и будешь всю жизнь сидеть в темной норе, добывать для него драгоценные камни, – пугала их в детстве Диланта.
Повзрослев, Харза не раз хвастался, что пойдет туда и посмотрит на Дота и его горы, но Лита всерьез опасалась северной стороны, ведь недаром даже деревья прикрываются от нее ажурным голубым мхом, будто боятся. Деревьям Лита доверяла больше, чем людям. Да и что ей делать на севере, когда столько дел и дома, и в лесу, и на холмах?
Были законы, которые Лита открыла сама. Утро – лучшее время в лесу, ночью лес не любит гостей. Река – своенравна и капризна, но есть два тихих места, где можно купаться. В сумерках можно увидеть Кариба, одного из сыновей Геты, который любит превращаться в оленя. Маме лучше не говорить, как далеко в холмы ты уходишь. А еще мама (и никто в лесном доме) не знает, что не было случая, чтобы от Литы спрятались четыре ралуты. Она всегда их находила, хотя даже Вальтанас мог заплутать и сбиться с пути.
Те, кто приходит по ночам
Вечером за деревянным столом, сколоченным Вальтанасом, собиралась большая семья. Вальтанас, седой, длиннорукий, молчаливый; его жена Диланта, острая на глаз и на язык; Ойра, высокая, стройная, с золотой косой до колен и сильными, крепкими руками. Говорят, что такими красивыми бывают только жрицы бога Рала. Но Лита никогда их не видела, она не знает. Ойра кажется ей сказочной королевой из сказок, которая бежала из своей родной страны, чтобы спастись от злых колдунов, и прячется здесь, в лесном доме, притворяется обычной женщиной. Рядом с Ойрой сидит Харза, ее сын. Он одного возраста с Литой, но сильно задается. Харза – его ложное имя, а настоящего не знает никто, кроме Ойры и Диланты. Харза родился очень слабым, и все думали, что он умрет. Ойра плакала, а дом готовился к смерти. Тогда Диланта ушла в лес. Она поймала там молодую и сильную желтую куницу, харзу, убила и сожгла ее, а пепел зашила в кожаный мешочек. Она вернулась с этим мешочком домой, повесила его на шею умирающему мальчику и сказала всем забыть его настоящее имя и называть Харзой. Это была очень древняя магия. Мальчик выжил. Он стал ловким и сильным, он умел бесшумно ходить по лесу, лазить по деревьям, а слух у него был такой острый, что Харза слышал шуршание зайцев в кустах за домом. И никогда никто в их семье не трогает желтых куниц, хоть они, бывает, и таскают кур.
С Литой Харза то дружит, то нет. Харзе хотелось дружить с кем-нибудь из героев, достойных его дружбы, с одним из тех, кто приезжает к ним в дом иногда. Особенно Харзе нравился Травник, отец Литы, про которого нельзя было ничего спрашивать, но у которого был тонконогий черный конь и такой сверкающий меч, что у Харзы перехватывало дыхание. Приезжал Травник редко, одевался просто, говорил мало. Он уходил в лес то со своей женой Тессой, то со своими детьми, то с Вальтанасом, а на Харзу почти не обращал внимания. Раньше Харза спрашивал у Ойры, где его собственный отец, но та только вздыхала и говорила:
– Однажды он вернется, милый, но я не знаю когда.
Поэтому Харза внимательно вглядывался в «тех, кто приходит по ночам». Так звали их про себя Харза и Лита. Харза был уверен, что его отец – один из них, из скитальцев. Незнакомые странники, они приходили ночью, стучали в окна особенным стуком, и тогда Вальтанас вскакивал, как ужаленный, будил Диланту и спешил открыть дверь, даже не спрашивая, кто за ней и который час. Пришедшему грели воду, чтобы обмылся с дороги, кормили, расспрашивали о чем-то так тихо, что даже Харза, с его острым слухом, не мог расслышать, иногда забирали у гостя какие-то свертки, иногда давали похожие свертки ему. Укладывали спать, а утром, просыпаясь, Лита и Харза не находили в доме посторонних и не были уверены, что им не приснилось.
Иногда ночные гости приводили с собой детей. Те жили у Вальтанаса и Диланты день-два и исчезали. Ни Лита, ни Харза не успевали с ними подружиться, и оба сердились на взрослых за это. Среди «тех, кто приходит по ночам» были разные люди. Кого-то Лита и Харза знали, потому что они приходили часто, кого-то нет, и они, появившись раз, растворялись в памяти и пространстве.
И Лите, и Харзе нравилось, когда приходил Лура – встрепанный старичок, маленький и сухонький, как ломкий осенний лист. Он не приносил подарки или невиданные угощенья, как делал Севруджи; с ним никогда не было детей, как со странником Ламаром или красивой Яниной. Но Лура был мастер говорить обо всем на свете. Он рассказывал диковинные истории, например, о том, что солнце – это гигантский шар, который висит в черном-черном небе посреди других шаров и так горяч, что все, что приближается к нему, тут же превращается в пепел. Лита и Харза переглядывались и прятали усмешку: ну какой еще шар? Как он должен висеть в небе? Солнце – это Рал, великий и всемогущий бог. И нет никакой черноты там, в его чертогах, есть бесконечные луга голубой травы, где Рал пасет свои белоснежные табуны.
– А как же ночь? – хитро прищуривался Лура, который всегда разговаривал и спорил с ними на равных. – Куда же девается ваша голубая трава?
– Так Рал накидывает на луга темный платок, чтобы дать лошадям отдохнуть, а траве подрасти, – объясняла Лита. – А вот ваш раскаленный шар куда прячется по ночам, почему не светит?
– Вот я тоже все время об этом думаю, – бормотал Лура. – Возможно, что наш мир – это тоже огромный шар, что висит в темноте. Может быть, они с солнцем и луной двигаются и иногда заслоняют друг друга от людей, но как тогда…
И он пускался в совсем уж путаные размышления, а иногда хватался за бумагу и перо, что-то чертил, писал и злился, если заканчивались чернила. Лита любила наблюдать за ним. Он был будто бы из другой страны, такой далекой, что там даже не знают альтийских богов.
Лура всегда приходил к Вальтанасу, приносил ему рукописные книги, которые Вальтанас прятал, они о чем-то подолгу говорили. А вот Севруджи нужен был только Травник. Севруджи был единственным человеком, который казался Лите главнее отца. Отец не то чтобы робел или боялся Севруджи, но будто бы становился меньше ростом. Может, Севруджи был полубогом, героем легенд? А еще Лита понимала, что Севруджи приходит не просто так, а чтобы собрать какие-то сведения об Альтиде, его интересовали и древние свитки, и последние новости. И он всегда был очень приветлив с Тессой. Лите даже казалось, что они старинные приятели, что выросли вместе, как она с Харзой.
Все это было еще более странно, чем разговоры Луры о солнце, и тревожило сильнее.
В одной из комнат дома был алтарь. Сюда Диланта приходила молиться своим покровителям – Ралу и Гете, мама – читать толстую книжку в кожаной обложке на незнакомом языке, а Вальтанас – чинить обувь. Вальтанас считал, что делать свое дело хорошо и без злого умысла – это и есть чтить богов. Ойра смешливо фыркала, когда он так говорил, а Диланта проводила по лицу ладонью, отгоняя божий гнев.
На алтаре – невысоком столике с резными ножками – стояли толстые желтые свечи, они пахли пчелиным воском, и четыре фигурки, вырезанные из дерева: Рал и Айрус, Тимирер и Гета. Лита любила разглядывать их. Мастер, что их вырезал, может, был не сильно искусен – резец срывался не раз, образуя морщины и лишние складки одежды, – но очень старался, и боги получились похожими на людей, добрых соседей, если бы они были у них, в этом лесу. Самым красивым был Тимирер.
Раньше Лита частенько пробиралась в комнату с алтарем и играла с фигурками богов, наряжая их в разноцветные тряпочки, украшая цветами. Они ходили друг к другу в гости, ссорились и мирились, влюблялись и женились. Но однажды Литу застала Диланта (Тимирер как раз плыл на Солке, держась за его рога, сквозь шторм к далекой земле, чтобы спасти из плена свою возлюбленную Гету) и так отругала, напророчив всяких бед, которые пошлют ей боги в отместку за неуважение, что Лита стала относиться к этой четверке настороженно. Семья ее не была очень уж набожной… Ну, кроме Диланты, конечно. Мама никогда не заставляла учить длинные молитвы, считая, что молиться надо просто от души, а праздники каждого из четверых они справляли скорее потому, что любили праздники.
Но в тот день, когда Лита нашла щенка у четырех ралут, она пробралась в комнату с алтарем. Зажгла свечи и долго разглядывала фигурки богов, пытаясь найти ответ.
Девочка из очень далекой страны
Так они и жили в своем просторном доме в лесу. Прошло два года со смерти Рами, и Солке вырос в высокого крупного пса с мощными лапами, он был добродушным и любил, когда ему гладили живот, но, если ему вдруг казалось, что кто-то обижает Литу, он вскакивал, щерился, и уже никто не сомневался, что его отец – снежный волк.
Травник приходил все так же редко, и мама хмурила тонкие черные брови, и Лите становилось больно от обиды и нежности. Мама такая красивая! И добрая! Зачем отец обижает ее? Почему не живет с ними? Будто в их лесу трав меньше, чем где-то еще!
Однажды вечером Лита долго обнималась с мамой, в доме уже погасили свет, Кассиона уснула. Они лежали на кровати, так тесно прижавшись друг к другу, будто были одним целым. И Лита чувствовала на макушке горячие мамины слезы. Сердце ее разрывалось от жалости. Потом мама шмыгнула носом и шепнула:
– Ну, беги, зернышко, спи спокойно. Все устроится.
Лита перебралась на свой край кровати, обняла мамины ноги своими. Они всё еще спали вместе, все втроем, но Вальтанас уже начал мастерить для Литы отдельную кровать. Лита долго не могла уснуть и все придумывала, как ей поговорить с отцом, как найти слова, чтобы объяснить ему, что мама страдает без него. А потом в дверь постучали. Тем самым стуком. И сразу вскочил Вальтанас, открыл, и кто-то ввалился к ним в дом, прохрипел:
– Воды!
Лита соскочила с кровати, наполнила ковш водой из бочки, протянула его мужчине, который держался одной рукой за косяк, а второй прижимал к себе девочку с очень длинными волосами. Она лежала на нем, как куль с мукой, а волна черных волос закрывала ее всю, до самых пяток. Вальтанас перехватил девочку, положил на свое место на кровати. Диланта тоже уже проснулась, встала и начала хлопать девочку по щекам.
– Что случилось? Что с девочкой? Ты ранен?
Человек помотал головой и прохрипел:
– Озеро Тун.
Он протянул ковшик Лите и попросил:
– Еще.
Тут только Вальтанас заметил ее и шикнул:
– Марш в постель, Лита!
Это было правило – правило их дома: никто, кроме Диланты и Вальтанаса, не должен просыпаться и разговаривать с «теми, кто приходит по ночам». Но Лита все-таки принесла человеку воды в ковшике и только потом вернулась в постель. Со своей кровати она смотрела в открытую дверь комнаты Вальтанаса и Диланты и видела бледный профиль девочки в обрамлении гладких черных волос.
Девочка, привезенная в их дом странником по имени Ралус, оставалась тут долго, весь чудесный месяц леен, когда весна набрала свою живую звонкую силу, а лес стоит свежий и будто заново рожденный. Девочка была очень странная, с неестественно бледным лицом и очень длинными очень черными волосами, она почти не говорила, а смотрела на все так, будто ее только что достали из темного погреба. Сначала она плакала, выкрикивая одно-единственное слово:
– Унаунаунауна!
Это было похоже на плач птицы солтен, что живет глубоко в лесах и не предвещает ничего хорошего. Но Ойра и Диланта быстро привели ее в чувство, отпоили целебной травой. И оказалось, что Уна – ее имя.
Харза подшучивал над ней, а Лите ужасно хотелось узнать, где девочка жила раньше, откуда пришла и куда собирается теперь. Но та лишь отвечала:
– Я не знаю, Человек-Солнце заберет меня.
Сначала Лита думала, что она считает бога солнца Рала человеком, способным ее убить, и водила ее гулять только по самым тенистым тропинкам в лесу. Но потом оказалось, что так она называет человека, что привел ее сюда и оставил. Она почему-то говорила, что он не ее отец, хотя Лите они показались похожими.
Этот человек носил солнечное, божественное имя – Ралус. У него была лысая голова и очень грустные глаза. Этими грустными глазами он смотрел на Ойру так, что она роняла то полотенце, то ложку и краснела. Харза выглядел встревоженным.
Ралус подолгу разговаривал с мамой, Лита слышала, что они вспоминают и Севруджи, и Янину, а еще какого-то Арса, которого уже не спасти. Вечером, лежа в обнимку с мамой, Лита спросила:
– Ты давно знаешь Ралуса?
– Нет, но у нас есть общие… знакомые, – она будто споткнулась об это слово и выдохнула другое: – Друзья.
– Ралус тоже твой друг? Поэтому он пришел к нам?
– Нет, его я никогда раньше не видела, но он знает моих друзей, нуждается в помощи, и… у нас много общего.
Лита попыталась представить, как это – иметь друзей. Совсем чужие люди, которые становятся тебе важными, необходимыми, потому что у вас много общего. Они вот с Харзой выросли вместе, у них один на двоих дом, у них есть Диланта и Вальтанас и одинаковые обязанности, но разве они дружат?
– Ты выросла вместе со своими друзьями?
Тесса улыбнулась.
– Можно и так сказать. Мы вместе учились… в одной особенной такой школе.
– Что такое школа?
– Ох! Ну это… как бы тебе объяснить… – Лита увидела, что мама не может найти слов, и тогда задала вопрос попроще:
– А чему вы учились? Ухаживать за ралинами? Варить сыр? Ткать?
– Да, – усмехнулась мама. – Пожалуй, это можно назвать ткачеством, а мы… да, мы учились ткать. Спи, зернышко, завтра долгий день.
Лита лежала и, засыпая, думала, что нет, они с Харзой не друзья, а вот с Уной – да.
Вместе они много бродили по лесу, и Лита объясняла Уне, как он живет и какие у него законы, как называются деревья, травы. Они собирали ягоды, и Уна брала их в рот так, будто это самое вкусное, что она пробовала в жизни. Она мало говорила, но зато научилась улыбаться, и с каждым днем делала это все охотнее.