Уна. Семь прях. Книга 4
- -
- 100%
- +
– Злого они сделают еще злее, а доброго добрее?
– Да, примерно.
«А одинокого – еще более одиноким», – подумала я и спросила:
– Мы всегда будем идти и идти? У нас никогда не будет своего дома?
Ралус посмотрел на меня так, будто я сунула ему под нос дохлую рыбу. И не ответил. Тогда я спросила по-другому:
– А куда мы идем сейчас?
– К одной интересной старушке. Она тебе понравится. Она умеет отвечать на каверзные вопросы. Впрочем, задавать их она тоже умеет. Но я уверен – вы поладите.
Когда он сказал «старушка», я представила кого-то похожего на Диланту, но женщина, к которой Ралус привез меня в этот раз, была совсем другой. К ней никак не подходило слово «старушка». К ней вообще не подходили никакие общие слова. Поэтому я постаралась поскорее узнать ее имя.
Она мое – тоже.
– Как тебя зовут?
– Уна. Как зовут тебя?
– Элоис. Умеешь делать лодки?
– Нет, я умею только разговаривать с ними.
– Это одно и то же.
Она жила в маленьком домике на берегу моря, и домик этот был до краев заполнен досками, инструментами, стружкой, печеньем, разговорами и – ожиданием.
– Некоторым девочкам все не сидится на месте, – сказала она мне как-то вечером на третий день после того, как мы с ней остались вдвоем (на этот раз Ралус умчался особенно поспешно). – Все им кажется, что где-то там, на краю земли, можно отыскать свое счастье.
– На краю земли только Ворота смерти. Больше там ничего нет, – сказала я и увидела, что Элоис вздрогнула и переменилась в лице. А потом она вытерла глаза, будто хотела убрать невидимые слезы. И я поспешила объяснить: – Я жила там. Рядом с краем. Долго. Там нет ничего, кроме китов, моря и птиц.
Тогда Элоис улыбнулась и протянула мне печенье. Она сказала:
– Вот и я так думаю. Нечего там делать маленьким девочкам, да?
Я кивнула. Печенье было очень вкусное.
В доме Элоис была всего одна комната, одна кровать и очень мало места, поэтому я спала в недоделанной лодке, завернувшись в теплое одеяло, которое пахло смолой и корицей. Мне нравилось спать так. И мне нравилась Элоис.
Недалеко от ее дома был маяк.
– Мой сын работает на маяке, – сказала Элоис и показала мне огромную башню.
Мне понравился маяк. Он горел по ночам, как бакены вокруг Веретена. И мне нравился ее сын Дик. Он был чем-то похож на Ралуса.
– Ты давно знаешь Ралуса? – спросила я Элоис.
– Ну, если честно, я совсем его не знаю. Первый раз в жизни увидела, когда вы вдруг постучали ко мне на рассвете.
– Почему же ты нас впустила?
– Потому что я всегда пускаю в дом тех, кто вежливо стучится в дверь.
– Но почему ты ему помогаешь, если совсем не знаешь?
– Иногда люди помогают другим не потому, что знают их, а потому, что так надо.
– Но ведь он откуда-то узнал про тебя, и про твой дом, и про то, что ты откроешь нам дверь!
Элоис посмеялась.
– У нас есть общие знакомые.
– Травник, да?
– Травник? Нет, Травника я не знаю. Но у меня есть старинный друг, он живет в красивом городе Алекте, и он попросил меня приютить всякого, кто постучит в мою дверь вот так.
И она отстучала по борту лодки сложный ритм. Я услышала в нем слова: «отвори ворота, твоя помощь нужна». И я вспомнила, что во все дома, где Ралус оставлял меня, он стучался именно так.
– Таких домов очень много во всех землях, – поняла я.
– Каких – таких?
– Которые верят этому стуку и открывают двери.
Элоис усмехнулась и сказала:
– Хотела бы я знать об этом раньше. Научила бы этому стуку одну непоседливую девочку.
Я не знала, кого Элоис имеет в виду, но и спрашивать не стала. Мало ли какие тайны хранит эта лодочница. Я видела, что и ее, и ее сына съедает какая-то тревога, они тосковали по кому-то, кто был с ними, а теперь далеко.
Однажды к Элоис пришла женщина с такими же белыми волосами, какие были у всех на Элише. Элоис не было дома, но я не испугалась. Тоска и тревога этой женщины делали ее совсем беззащитной и беспомощной. Она улыбнулась мне, присела рядом и спросила:
– Ты Уна, да? А я – Эрли.
Я подняла на нее глаза. Эрли! Так звали одну из дочек Лурды! Значит, эта женщина тоже с Элиши? Я спросила ее об этом, но Эрли покачала головой:
– Нет, я никогда не видела Семи островов, но мои родители родились и выросли там: мама на Лассе, а папа на Птичке. Судьба забросила их сначала в Рионелу, а потом – в Алекту. Ты была в Алекте? А в Контакоре или Борне?
Я покачала головой.
– А в Рионеле?
Нет, там я тоже не была.
Наш разговор получался трудным, будто ему приходилось перебираться через огромные валуны, завалившие тропинку.
– Рионела очень далеко отсюда, на краю земли.
Опять они про этот край!
– Нет, – сказала я сердито. – На краю земли – Веретено, мой остров, а за ним есть еще Ворота смерти, но туда никто не плавает, даже птицы не садятся на них отдохнуть. Оттуда приходит зима.
– Да! – беловолосая Эрли оживилась, будто услышала старую сказку, которую знала когда-то, но забыла. – Мама пела мне песню о Зимнем доме!
И она запела чистым, звонким голосом:
У пряхи одной сломалась прялка,У другой – упало веретено.У пряхи третьей запуталась нитка,Четвертая нить порвала.А пятая спать легла, не закончив труды,Не смотала нитки в клубки.Шестая забыла имя свое,Седьмая – все имена.Лори-лори-лори-ла,Забыла все имена.Лори-лори-лори-ла,Так родилась зима.Я сидела, сжавшись в комочек, боясь пошевелиться и спугнуть песню. Почему-то я знала ее, будто бы помнила, будто бы сам ветер Веретена напевал мне ее вместо колыбельной. И я знала, о чем говорится в песне дальше.
Дом пустой, холодный дом,Дом старухи-зимы.Страх и холод ползет из негоНа мой любимый мир.Проснуться не может пряха,Распутать не может нить.Черные ворота смертиНастежь растворены.Некому прялку починить,Преломить хребет зимы.Лори-лори-лори-ла,Темные холода.Лори-лори-лори-ла,Ледяная вода.
Эрли замолчала, хотя я точно знала, что это еще не конец песни. Она посмотрела на меня и вздрогнула, будто очнулась.
– Моя хорошая! Я напугала тебя? Это просто песня! – она обняла меня, и я не могла выдохнуть воздух, что скопился во мне.
Очень странно, когда тебя обнимают. Ты чувствуешь чужой запах, чужое тепло, оно будто проникает в тебя, совсем постороннее, становится чуточку твоим. Я отодвинулась от Эрли. Она вздохнула. А потом сказала:
– Моя дочка… одна из моих дочерей, ее Мия зовут. Она ушла от нас, сбежала с агибами. И я хотела спросить, может, ты видела где-нибудь девочку, у нее волосы вот такого же цвета, как у меня, и карие глаза. Элоис сказала, что ты побывала во многих землях, прежде чем оказаться у нас. От Мии пришла открытка из Контакоры, а потом из Борна, и больше мы ничего о ней не знаем.
Я вспомнила всех, кого встретила на пути, покинув Веретено. Нет, такую девочку я не видела, я бы запомнила, потому что Эрли так говорила о ней, что было понятно: эта Мия совершенно особенная, и я бы ее сразу узнала. А из всех людей, что я встретила, особенной была только Лита. Но она точно не Мия.
– Я не видела ее, – сказала я, и вдруг мне очень-очень захотелось, чтобы это было не так. – Не бойся, – сказала я Эрли. – Я ее встречу и передам, что ты соскучилась.
Эрли вдруг уткнулась в свой передник и заплакала. Ралус еще не всему научил меня. Я не очень умею разговаривать с людьми. И мы сидели рядом, Эрли плакала в свой передник, а я думала о том, какая она, ее дочка Мия? Красивая ли? Добрая? Выше меня ростом? Любит птиц? Знает песню про прях и зиму? Потом Эрли успокоилась, вытерла лицо и сказала:
– Спасибо тебе, Уна.
Я удивленно подняла на нее глаза. Эрли слабо улыбнулась:
– Иногда хорошо поплакать рядом с тем, кто просто молчит.
Безмолвие холмов
Я прожила у Элоис много-много дней. Она научила меня писать, это было очень увлекательно и гораздо труднее, чем читать. Но мне нравилось водить пером по бумаге, оставляя следы, я будто разговаривала сама с собой, лучше слышала свои мысли.
Я познакомилась с другим морем. Морем ярко-синего цвета. Морем теплым и радостным, с которым можно играть в догонялки и бросать в него камешки. Жалко, что я не умела плавать.
– Как же так? – удивилась Элоис. – Я думала, ты выросла на острове!
Да, но море вокруг моего острова такое ледяное, что даже летом руки стынут. А это море было ласковым, как самый крохотный щенок у Литы.
– Посмотрела бы ты на него в конце зимы, когда ревут шторма!
– У вас бывает зима?
Вот в это мне совсем не верилось! Здесь было тепло, если только не дул сильный ветер, но даже тогда я чувствовала, что эта прохлада не ведет с собой настоящий холод, что скоро опять будет тепло. Я бы хотела всегда жить здесь, чтобы отогреться. Мне казалось, во мне еще сидела зима. Та зима, которую я провела на острове вдвоем с Птицей после смерти старика.
Но тут вернулся Ралус.
Он снова сбрил все волосы на голове и лице, он горячо поблагодарил Элоис и обещал всюду спрашивать про Мию. А потом мы сели в лодку и поплыли на север.
Ралус привез меня в странное место. Тут не было домов, не было людей, не было ничего, только пустынные холмы, поросшие дымчато-серой травой, которая пахла свежо и горько. Здесь жила тишина. Я сразу это поняла. Поняла, что не смогу здесь разговаривать, потому что язык этих холмов – молчание. Их надо слушать, слушать по-настоящему. Я вдруг вспомнила, что, когда жила на Веретене, Ралус всегда называл меня пряхой, но с тех пор, как он дал мне имя, он ни разу не напомнил мне об этом. Может, я перестала ею быть, когда покинула свой остров? Но тишина этих холмов будто шепнула мне: «Ты – пряха, молчи и слушай». Спросить об этом Ралуса я уже не успела: холмы сомкнули мои губы, пережали горло.
Ралус испугался, когда понял, что я не могу говорить. Но я знала, что все пройдет, как только я покину это место. И почему он так удивлен, он же сам говорил мне, что пряха должна слушать мир. Вот я и слушаю. Правда, я до сих пор не умею прясть.
Мы шли по серым холмам, оставив парусную лодку, которая довезла нас до этого странного места, рыбак и двое его сыновей смотрели нам вслед со смесью жалости и ужаса. Но Ралус хорошо заплатил, и они не задавали вопросов.
Вдруг прямо перед нами, будто бы из ниоткуда, будто бы прямо из воздуха, появился человек. Сначала я подумала, что ему столько же лет, сколько и Ралусу: у него было гладкое, без морщин лицо и двигался он легко. Но у него были такие глаза, будто он старше этих земель. Наверное, он не был стар годами, но в нем чувствовалась другая старость, старость пережитых событий и особых знаний, которые выбелили его голову. Ралус поклонился ему, и я тоже, потому что так он меня научил. А еще потому, что этому человеку хотелось поклониться. И хотелось задать ему тысячу вопросов, потому что он точно знал на них ответы. Жаль, что я не могу говорить сейчас.
– Здравствуй, Хранитель, – сказал Ралус. – Это Уна.
– Я вижу. Долго же вы добирались сюда.
– Я пытался запутать след.
– Удалось?
– Думаю, да.
Хранитель помолчал, разглядывая меня. Потом хмыкнул:
– Что же ты молчишь, Уна? Не можешь тут говорить, да? Интересная у тебя особенность – умение слушать и перенимать чужую речь, все языки всех существ. Эти холмы говорят тишиной, тут ты права. Помолчим и мы. Пойдемте.
И мы пошли за ним, а Ралус поглядывал на меня удивленно, будто впервые увидел. Меня слова Хранителя тоже удивили: оказывается, не все умеют понимать разные языки. Я шла по серой земле и думала об этом. И вдруг над моей головой раздалось хлопанье крыльев, пронзительный крик – и прямо перед нами спустилась с неба моя Птица. Я обняла ее за тонкую шею и посмотрела на Ралуса с Хранителем. Ралус хмурился, Хранитель улыбался.
– Вот и хорошо, – сказал он. – Второй день она ее тут дожидается.
– Я думал, она погибла в озере Тун, – сказал Ралус.
– Ну что ты! Эту птицу озеро Тун погубить не сможет.
– Уна очень тяжело его перенесла.
Хранитель посмотрел на меня. Я опустила глаза. Холодная, густая вода озера Тун до сих пор иногда мне снилась и будто бы плескалась в горле.
– Недолюбили ее, – сказал Хранитель, и я увидела, как еще больше посуровел, нахмурился Ралус. Но я не поняла этих слов, хоть и повторила их про себя много-много раз, пытаясь разгадать.
Хранитель холмов жил в землянке – так они с Ралусом называли дом, вырытый внутри холма и похожий на пещеру. Мне там понравилось. Землянка была больше нашего дома на Веретене, но меньше дома Элоис. Посреди комнаты стояли стол и два стула, а около стены – низкая кровать. В красивой стеклянной лампе горел яркий огонек. Здесь было уютно и спокойно.
Мы ели похлебку из каких-то корешков и серый, горьковатый хлеб. Птица клевала у меня с руки, а Хранитель не сводил с меня глаз. Я видела, что Ралус не очень-то этим доволен, и решила, что надо внимательно слушать, вдруг сумею поймать важный разговор, который все мне объяснит.
Этот разговор случился на третий день нашего пребывания в холмах. Я собирала ветки сухой серой травы, которой Хранитель кормил огонь, когда услышала, как они говорят. Заросли травы скрывали их от меня, но голоса я различала отчетливо.
Ралус: Я запутался и не знаю, что теперь делать.
Хранитель: Когда долго врешь и притворяешься, мир вокруг тебя как бы меняется и тоже начинает врать. Немного, по чуть-чуть, чтобы ты не догадался.
Ралус: Если я начну всем говорить правду, то очень скоро меня прикончат. А уж что будет с ней, я даже думать боюсь. В лучшем случае – она повторит судьбу своей матери.
Хранитель: А в худшем?
Ралус: Ты же видишь, что она пряха, да?
Хранитель долго молчал, а я забыла дышать, так важно мне было услышать ответ. Я знала, что только этот человек, живущий в серых холмах, знает наверняка, кто я на самом деле. Я не могла его спросить, но, может, он снимет этот груз с меня? Разрешит мне быть просто девочкой, Уной?
Хранитель: Похоже, что да. Но ведь и я могу ошибаться.
Ралус: Нет, ты – нет.
Хранитель: Могу. Однажды я ошибся, не признал пряху, хотя не один день провел рядом с ней. Ел с ней одну похлебку, болтал с ней, проехал рядом много-много миль, но не признал. Ничего не почувствовал.
Теперь замолчал Ралус. И Хранитель заговорил снова.
Хранитель: Правда, тогда я не был Хранителем холмов. Был просто человеком. Не очень умным, не очень добрым. Но ты прав, Уна, конечно, пряха. Это поймет даже ребенок. И, конечно, я знаю, кто разыскивает прях по всей Империи. Но я не знаю, для чего.
Ралус: Он думает, что, собрав вместе всех семерых, станет всемогущим и бессмертным. Он думает, что сможет повелевать ими, как повелевает народами. Думает, сможет их запугать.
Хранитель рассмеялся.
Ралус: Тебе весело?
Хранитель: Да встречал ли он хоть раз на своем пути пряху? Знает ли он что-нибудь о них?
Ралус, наверное, пожал плечами, но ничего не ответил. Тут Птица вылетела из зарослей, где мы с ней прятались, и мне тоже пришлось выходить, сделав вид, что я только что оказалась здесь, что я ничего не слышала. Но забыть сказанное не могла. Я понимала, что этот разговор, наверное, самый важный в моей копилке, что в нем скрыты ответы на многие вопросы обо мне. Например, почему я жила на Веретене.
Как бы я хотела расспросить Ралуса или Хранителя! Эта земля придавала мне смелости, я бы потребовала у них ответа, я чувствовала, что имею право знать! Но губы мои были сомкнуты, запечатаны тишиной. Я только слушала.
Мы прожили здесь день, два, пять, много дней, прежде чем Ралус сказал:
– Мне пора.
И он опять ушел. Я стояла на вершине холма, смотрела ему вслед. Я видела, что он идет к морю, которое называется Полуденное и в котором живут своей жизнью семь островов и еще один. Неслышно, как и всегда, подошел и встал за моей спиной Хранитель. Его рука легла мне на плечо, и я постаралась не вздрогнуть, не отшатнуться.
– Он пытается найти твоих родных, Уна. Ты должна отогреться. Иначе нельзя стать настоящей пряхой. Опасно. Не только для тебя опасно, для всего мира. Но он скоро вернется, теперь он знает, где искать. И если его там не убьют, то очень скоро ты будешь дома.
Часть вторая
Пряха Семи островов
– Вы должны знать, откуда произошли, мисс, – сказал учитель. – Иначе как вы узнаете, куда идете?
Терри Пратчетт. Маленький свободный народецКогда происходят страшные трагедии, поиск виновных помогает избавиться от чувства бессилия.
Сильвана де Мари. Последний оркПатанга
Патанга была пропитана ненавистью. Ненавистью к Империи Вандербутов, к тому, во что она превратила некогда цветущую землю островов. Войны, одна за другой, накатывали на острова, как огромные валы, сметая не только жителей и их судьбы, но и саму землю. Никто не мог объяснить, почему земля островов перестала плодоносить, старики верили в какое-то проклятие, те, кто помоложе, говорили, что она просто истощена пожарами и слишком уж обильно полита кровью защитников. Войны сменились голодом и бесконечной, как зубная боль, ненавистью.
Не сразу я поняла, что все семь островов такие. И только на Веретене мы жили и не знали ничего. У нас росли терпкие красные ягоды, голубоватый мох покрывал камни, стелился в холмах кустарник. Они росли сами по себе, никто за ними не ухаживал. На Патанге, как и на Элише, семена растений были главной ценностью. Все семена, что удавалось привезти на Патангу, выращивали в одном месте. Садовники заметили, что растениям лучше рядом друг с другом. Поэтому огромный остров выращивал один сад. Его хорошо охраняли, а садовники были самыми важными людьми.
Обо всем этом мне рассказал Ралус, пока мы с ним плыли на Патангу. Я смогла говорить, как только наша лодка оторвалась от берега, но молчала, потому что хотела, чтобы он рассказал как можно больше. Я заметила, что, если молчать, люди становятся разговорчивее, как будто если ты не можешь ответить им словами, то ты и не слышишь ничего. Так они часто выбалтывают даже то, чего не хотели говорить.
– На Патанге живет твоя тетя. У нее две дочери. Был еще сын, но он пропал, когда они с отцом… ладно, это не важно.
– Важно, – не выдержала все-таки я. – Все важно. Расскажи. Что значит «твоя тетя»?
– Это значит, что она сестра твоей матери.
Что такое сестра, я знала. Дочери Лурды были друг другу сестрами. Значит, женщина, живущая на Патанге, похожа на мою маму, у нее такие же волосы и глаза, они одинаково разговаривали, но кто-то из них был добрее, кто-то вреднее, они иногда ссорились и даже дрались, но всегда мирились потом.
– Твоя тетя… ее зовут Книта. Она очень любила твою маму. И очень ждет тебя. Поэтому я везу тебя к ней, Уна. Это опасно, но Хранитель холмов считает, что по-другому никак.
– Почему?
– Что?
– Почему это опасно?
– Нельзя, чтобы там, на Патанге, видели твои черные волосы.
– Почему?
– Там не любят тех, у кого черные волосы.
– Я могу побрить голову, как ты.
Парус захлопал на ветру, и Ралус прервал разговор, чтобы заняться им. Когда лодка выровняла ход, он достал из своего мешка чужие волосы. Они были белые и длинные.
– Вот, наверное, будет лучше, если ты будешь носить его всегда там, на Патанге. Это парик.
И он надел мне его, как шапку. В этой шапке было жарко, и я все время боялась, что она слетит. К тому же моя длинная коса не умещалась под ней, вываливалась.
– Можно мне убрать волосы совсем? Как у тебя? – жалобно попросила я.
Ралус рассмеялся:
– Первый раз вижу девочку, которая хочет быть остриженной наголо! Нет, милая, нельзя. У девочки должны быть волосы, а у тебя они такие красивые! Однажды… – он нахмурился, глаза его потемнели, будто он прятал от меня какую-то тайну. – Однажды люди перестанут судить других по цвету волос или глаз. Однажды все это станет неважным. И какой-нибудь парень, увидев тебя, подумает лишь: «Как она прекрасна!» – и ему будет все равно, из какого ты народа и чья ты дочь.
– А чья я дочь?
Я спросила это будто бы даже не у Ралуса, а у воды, у неба, у нашего паруса. Я боялась этого вопроса, я боялась ответа, я боялась рассердить его, но и хотела узнать. Больше всего на свете я хотела знать!
Но Ралус не ответил. Он опять не ответил! Он ушел на другой край лодки и крикнул оттуда:
– Смотри, уже видно Скользящую Выдру! К вечеру ты будешь дома!
Я никогда не узнаю правду.
Я смотрела на берега Скользящей Выдры. Поздняя осень окрасила их в этот хмуро-желтый цвет или они всегда такие? Я подумала, что скоро зима добредет от Ворот смерти до этих островов, что на Веретене уже очень холодно, а наш дом стоит без двери. Наверное, ветра проломили его крышу, растрепали мои сапоги и тетради старика… Какая-то непонятная боль вдруг скрутила меня. Мне захотелось туда, на край мира, и пусть я там никому не нужна, но я хочу снова пройти по своим тропинкам, я хочу набрать горсть красных ягод и съесть их прямо у четырех валунов, я хочу постоять у каменной груды, под которой лежит старик, хочу собрать на косе новые камешки… Куда Ралус везет меня снова? Меня передают из рук в руки, как горячий уголек, боясь обжечься, будто я чудовище или несу в себе все зимнее зло! Пусть бы я лучше уснула на Веретене тогда! Птица переступила с ноги на ногу и глянула на меня сердито. Слезы катились по моим щекам, очень холодные и большие. Ралус смотрел вперед и ничего не замечал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.