Король-Предатель

Воцарившуюся на площади тишину, чем бы ни была она вызвана: удивлением от заумной речи гнома, коего все считали не более чем элементом интерьера, или презрением к законнорожденному, вздумавшему их поучать, – нарушило громкое хлопанье в ладоши Пастыря:

– Браво, Безбородый, браво! Отлично сказано, лучше, пожалуй, и не объяснишь! Тебе не грибокартошку бы продавать, а деток обучать, глядишь, вырастили б нормальное поколение…

Дедушка задумчиво поскрёб бороду. Похоже, он тоже не рассчитывал услышать от Скалозуба нечто внятное, и был приятным образом удивлён.

Так или иначе, на сегодня речи пророка ещё не закончились:

– Чада мои, теперь вы понимаете, почему нам следует действовать крайне осторожно? Мы с вами словно древние людишки, у нас нет практически ничего, что мы могли бы противопоставить власть имущим. Но наша сила в понимании нашей слабости. Трезвая, честная оценка собственного положения – всё, что сейчас у нас есть. Да, это ничтожно мало, но ещё хуже непонимание происходящего. Возомните о себе, совершите хоть один необдуманный поступок, и пострадать могут все! Наше выживание висит на волоске старческой бороды, чуть дёрни, и прости-прощай.

Угрюмость и безысходность читались на лицах собравшихся на площади гномов. Даже Скалозуб, давно переставший тешить себя иллюзиями хоть о каком-нибудь будущем, приуныл пуще прежнего.

– Наступил трудный час, дорогие, любимые мои сыны и дочери! Одному Праотцу ведомо будущее, но ясно одно – грядёт ужасная буря!

Сердце обливается кровью, предвидя страдания народа нашего! Не стоит ждать чуда, нельзя уповать на помощь свыше. Как бы ни был милостив Он, мы слишком долго грешили и должны заплатить по своим счетам и счетам наших предков сполна. Ничто не остаётся безнаказанным, всё возвращается к нам снова и вновь, пока не очистит наши души, не подготовит к последней встрече с Отцом.

Мы пережили остальные расы, но в кого превратились? Что сталось от нашего величия, славы и чести? Зачем миру такое спасение? Такая раса? Какое будущее мы можем построить? Задумайтесь, как низко мы пали, как неправедно все живём. Загнивающая цивилизация, после которой не останется ничего…

Пастырь бил словом, будто кнутом. Все стояли, понурив головы, никто не смел поднять глаз.

– Понимаете теперь, почему Праотец сурово наказует всех нас? Или по-прежнему считаете Его несправедливым? Его, знающего всё – от начала и до конца времён?!

Ха, все получают то, что заслуживают. Так или иначе, раньше или чуть позже. А поскольку нет невиновных, наказан будет каждый из нас! – «Жизнеутверждающие» заявления Пастыря заставили бы встать дыбом волосы у любого, имеющего хоть капельку веры. – Но в отличие от власть имущих, вы, дети, слышите, как вещаю я вам Волю Его! Вы примете очищение, примите горесть, страдания, муки!

Многие, большинство, не выдержат грядущего, но избранные продолжат свой путь. Только просеяв песок, можно найти золото. Лишь пройдя через немыслимые трудности, у нас будет шанс построить новое будущее. Снискать милость Праотца, возродить жизнь под землей и на ней. Нет дороги трудней, но нет и иной возможности.

Я верю, – пророк обвёл взглядом собравшихся, – кто-то из вас выдержит испытание, преодолеет преграды. Это можешь быть ты! Ты или ты! – Пастырь наугад тыкал пальцем по толпе. – Да что там, это можешь быть даже ты, Безбородый. Кому ведомы пути Всеобъемлющего?

Старик поднял изогнутый посох над головой, потрясая им и громко крича:

– Сыны и дочери мои, больше не вправе я уединяться и покидать вас! В столь трудное время обязан пастырь пристально следить за паствой своей! Не унывайте, но помните сказанное: соберитесь с силами, подготовьте душу свою к испытаниям!

И быть может, появится у расы гномов надежда на новый мир и спасение. Вдруг Праотец даст нам ещё один шанс? Ибо кто знает, докуда простирается Его милосердие?!

По толпе пробежал вздох облегчения. Весть о решении Пастыря пожить среди черни невероятно обрадовала собравшихся.

«Насколько сильна вера народа в этого гнома, если после столь угнетающей речи его не то что не освистали или, тем паче, забросали камнями, а готовы носить на руках, лишь бы старик жил вместе с ними?! Или мне следует говорить уже не „с ними“, а „с нами“?»

– А что скажешь ты, император нужника? Готов ли принять вызов, пройти очищение наравне с остальными? Или предпочтёшь восседать на троне своём, не принося окружающим пользы? Осознал ли ты себя частью нашего братства? Раскаиваешься в грехах и преступлениях в угоду выгоде эгоистичной? Ответь, Безбородый, ибо больше не принадлежишь к числу законнорожденных ты, но и одним из нас не стал до сих пор.

И вновь неожиданный вопрос Пастыря застал Скалозуба врасплох.

«Раскаиваюсь ли я?! За то, что меня обвинили во всех бедах мира?! Разве не торговали втридорога товаром низшего качества с чернью и до меня? Разве не заломили за ту же гнилую грибокартошку цену в три раза выше после?

В чём на самом деле моя вина? Кому перешёл я дорогу? Похоже, есть лишь один способ выяснить это…»

Паства пророка притихла, ожидая грядущей развязки.

Хиггинс, смотря прямо в глаза Скалозубу, утвердительно кивнул головой. Фомлин со свирепым видом крепко сжал кулаки. Бойл нервно перешагивал с ноги на ногу. Кларк теребил в руках светлокамушки для жонглирования.

«Они верят в меня! – невероятная мысль буквально пронзила сознание. – Но почему? Чем я могу им помочь? Что в силах сделать для своих друзей? Друзей?! Да, пожалуй, именно для друзей. А может, и для всех остальных. Не понимаю… Хотя чего, в конце концов, я теряю? Да поможет мне Праотец».

– Я… – голос Скалозуба охрип от волнения, но, сглотнув, он заставил себя продолжить, – не знаю, имею ли права просить прощения. Всю жизнь я провёл среди законнорожденных, не имея ни малейшего представления, как тяжело живётся обычным гномам. Как было глубоко моё заблуждение, как гнусно высокомерие! Только сейчас я стал понимать, насколько несправедливо положение сословий в Оплоте.

Некоторые из собравшихся закивали, соглашаясь с последним утверждением.

– Никто из нас не ценит того, что имеет, мы все принимаем блага как заслуженную данность, но это не всегда правильно! Виной тому наша гордыня. Порок, заставляющий сильно преувеличивать свои достижения и крайне преуменьшать труд и свершения окружающих.

Никто не вправе возвышаться за счёт других, паразитировать на чужом страдании, горе! – Скалозуб демонстративно вздохнул. – Мне очевиден мой грех, как хотелось бы мне хоть что-то исправить…

На лице Пастыря расплылась широкая улыбка. Старик ласково потрепал осуждённого по голове.

– Видите, чада мои, зачем Праотцу подвергать нас трудностям, испытывать, очищать? Посмотрите на этого гнома. Ещё совсем недавно он считал себя маленьким королём, имеющим право повелевать судьбами и жизнями многих из нас! Ныне страдания преобразили его. И это внушает надежду. Если возгордившийся власть имущий может решительно измениться, то неужели никто из вас не сможет войти чистым в завтрашний день?! Я верю, мои родные, верю, у гномов будет ещё один шанс!

Пророк приподнял лицо Скалозуба за подбородок, пронзая ярчайшими голубыми глазами до самых глубин естества:

– Скажи, Безбородый, истинно ли раскаиваешься ты в своих преступлениях? Готов ли навсегда отказаться от непомерной гордыни? Отринуть своё происхождение, принять судьбу угнетённых, стать, как вы говорите, одним из черни?

По лицу Скалозуба заструились слёзы. Он уже и сам толком не понимал, что говорит. Жалость к себе захлестнула его, закружила в водоворотах несправедливость происходящего с ним.

– Простите меня! – всхлипывающий голос срывался на плач. – Я раскаиваюсь! Я, я так виноват перед вами! Никто не имеет права называть вас чернью, слышите?! Законнорожденные не имеют права использовать чужой труд задаром, строить собственное благополучие за счёт остальных! Часть не может быть важнее целого!

Мысли путались, но наблюдение за реакцией окружающих подсказывало Скалозубу, что он на верном пути. Сейчас были важны эмоциональность и искренность. Усилием воли он подавил ту часть сознания, что не очень-то верила произносимым словам.

– Я стыжусь своего происхождения, мне тягостно за мои прегрешения. Почему я не понимал этого раньше? Почему?! Как мог быть я столь слеп?! Как мог вести себя столь неправедно по отношению к ближним?! Простите меня, простите невежество! – насколько позволяли колодки, он обвёл взглядом толпу. – Вы можете делать со мной, что хотите, братья и сёстры. Я целиком и полностью заслуживаю любого вашего наказания.

«Ну вот и всё. Теперь будь что будет. Может, не стоило так истово каяться? А, неважно, сказанного всё равно не вернёшь. На всё Воля твоя…»

Гномы на площади явно нервничали. В сердцах своих они давно осудили приговорённого к смерти, списали его со счетов. Никто кроме Хиггинса, Фомлина, Бойла и Кларка не считал Скалозуба заслуживающим внимания персонажем. Объект интерьера, гадящий в корытце, не более. Пусть и раскаявшийся, что им с того? Какая может быть польза от него окружающим? Лишь ещё один голодный рот.

Ворчание толпы пресёк вышедший в центр площади Фомлин. Обведя суровым взглядом Скалозуба, Пастыря и притихший народ, неформальный лидер Квартала заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно, но сразу ко всем:

– Братья и сёстры! Что ропщете, чего сомневаетесь? Или не слышали, что говорил сегодня нам Пастырь? Как надеетесь пройти грядущие испытания, если трясётесь над крохами своими, словно над златом? Боитесь, законнорожденный вас объест? Гадаете, какая может быть с него польза? Откройте же глаза и уши свои, подумайте головой!

Есть среди вас хоть кто-то столь умный и образованный, как этот гном? Вам объяснили, что такое дипломатия, разве не так? Считаете, от одного понимания странного слова решатся все наши проблемы? Не будьте наивны, переговоры легче не станут. Необходимо найти к власть имущим подход. И никто, никто не знает сих тварей лучше него! – Фомлин яростно ткнул пальцем в сторону Скалозуба. – Законнорожденные не ведают, какого врага обрели! Ничего не подозревают, считая нас тупыми животными! Мы покажем, настолько глубоко они заблуждаются. Докажем, что и среди нас есть выдающиеся умы!

Нам не выжить поодиночке, друзья. Только используя возможности каждого, мы сможем выстоять в противостоянии, занять подобающее место в мире.

Пастырь одобряюще кивал, слушая Фомлина.

«Неужели они действуют сообща? – мысль не показалась Скалозубу такой уж абсурдной. – А почему бы собственно нет? Это объяснило бы странное поведение Хиггинса перед исповедью пророка. Да много чего прояснило бы. Тогда почему же никто и словечком ни о чём мне не намекнул? Ведь я бы смог подготовить обдуманные ответы, тщательно обмозговать свою речь…»

– Дети, горестно мне видеть сомнения ваши! – выступил в свою очередь Пастырь. – Заблудшая душа раскаялась, неужели не осталось в сердцах ваших места для сострадания? Будто власть имущих вас заботит лишь собственное благополучие! Что ж, ежели вы переживаете так за крохи, что пойдут в пищу ближнему, не останусь и я, дабы вас не объедать!

Гномов на площади будто разом всех подменили. Собравшиеся запротестовали и закричали наперебой. Такой расклад явно пришёлся им не по вкусу.

– Пусть остаётся!

– Дедушка, не покидай нас!

– Ничего нам не жалко!

Пожилая гномиха, рыдая навзрыд, кинулась Пастырю в ноги, о чём-то невнятно того умоляя. Вновь послышался детский плач.

«Сколь легко удаётся старику манипулировать настроением толпы! Кто он на самом деле такой? Или кем был раньше? А может, он просто столь же безумен, как окружающие? Как животные понимают друг друга без слов, так и сумасшедший находится в резонансе с себе подобными… Чего же тогда и я сопереживаю его суждениям?»

Стараясь перекричать не на шутку разволновавшийся народ, Фомлин громко, словно обращался не к стоявшему рядом Пастырю, а к гномам в задних рядах, вынес своё предложение:

– Дедушка! Пастырь! Не в силах выразить я, как дорог ты нам! Светоч во мраке кромешном, указываешь путь душам незрячим! Куда забредём, лишившись слова твоего мудрого?

Будь с нами, пророк! Веди паству свою, даруй надежду и веру нуждающимся! Помоги стать хоть чуточку лучше… – Фомлин широким жестом прижал руку сердцу. – Раздели кров мой вместе с душой сей раскаявшейся. Не жалко мне ни места в доме, ни пищи! Только останься с нами в час нынешний и в час грядущий. Прошу тебя… Дедушка.

Собравшийся на площади недалёкий народец притих, ожидая ответа пророка. У Скалозуба вдруг дико зачесалась нога, мысли смешивались, перескакивая с одной на другую:

«Не чесаться! Стой ровно, сейчас может решиться твоя судьба! Перестань ёрзать, долбанный идиот! Да что же он всё молчит?! Как же хочется расчесать ногу…»

Пастырь закрыл глаза и поднял лицо к своду пещеры, прислушиваясь к одному ему ведомым голосам.

Воцарившаяся тишина была практически осязаемой. Скалозуб слышал собственное прерывистое дыхание. Чесотка прошла так же нежданно, как и возникла. Уставившись на пророка, словно верная собакоморда, он в полной мере осознавал, как жалко выглядит со стороны.

– Да будет так! – внезапно провозгласил Пастырь. – Сын мой заблудший, прощён будешь ты. Но под строгим наказом моим ступать нынче должен, дабы исправить согрешения и встать на путь праведный! Доколе не отрастёт вновь твоя борода, во всём послушаться должен Воле Праотца чрез моё бренное тело вещаемой!

Клянёшься ли ты, за преступления на верную смерть осуждённый, отринуть прошлое своё, умерить гордыню и старику подчиняться беспрекословно? ОТВЕЧАЙ!

Скалозуб яростно закивал головой, бормоча какие-то уверения, но по опасно сузившимися глазам пророка, понял, что тот ждёт чёткого, однозначного и, самое главное, громкого ответа.

– Клянусь! – из глаз ручьём текли слёзы. – Слышите?! Я клянусь! – Скалозуб непроизвольно попытался воспроизвести возвышенный стиль речи Пастыря. – Твоё слово ныне приказ для меня, желание твоё – Воля Праотца всемогущего! Никто я теперь, чистый лист! Во всём клянусь повиноваться, докуда не искуплю грехи все свои! Покамест не очищу душу от мерзости ранее совершённой! До тех пор, пока не исполню свой долг! Прошу, указуй мне путь праведный… Дедушка.

На сей раз ответ, похоже, удовлетворил старика. Лицо гнома подобрело, чему Скалозуб, с изумлением для себя самого, невероятно обрадовался.

«Видать, моя крыша съехала следом за крышами окружающих…»

Пророк нарочито медленно повернулся к Фомлину:

– Приятно слышать предложение твоё, мудрый гном. Не выразить словами благодарность за гостеприимство любезное! Неслыханно повезло нам, слышите? – Пастырь повернулся к толпе – Сам Праотец являет вам милость воочию! Староста наш – словно истинный король эпохи минувшей! Законнорожденные от зависти должны бы кипеть, ибо та дрянь, что правит ими, и рядом с лидером Квартала не стояла!

Пророк демонстративно пожал руку Фомлину:

– Честью для меня будет жить в доме твоём! Поверьте, чада мои, вдвоём мы преобразим Безбородого! Как преобразуем в итоге и остальных! Никто не войдёт в день завтрашний не изменившись! – Пастырь вновь вскинул вверх посох. – Смотрите и внемлите событиям разворачивающимся! Ибо хоть и невероятно трудное время нынешнее, но открывает возможности безграничные! Найдёт выход ищущий! Спасётся, кто пробует, а не ропщет!

Завершил проповедь старичок в своём излюбленном высокопарно-саркастическом стиле:

– Ступайте, дети мои! Запомните всё, что слышали и видели вы сегодня! Передавайте из уст в уста братьям и сёстрам своим! Нельзя сидеть сложа руки, ожидая великих событий, но каждый должен заниматься делом!

Да, и сыщите плотника или кузнечных дел мастера. Пора низвергнуть с трона императора, довольно гонял он в корытце дерьмо!

Ступайте же, чада! Теперь среди вас я, всяк знает, где меня отыскать.

Нехотя гномы начали разбредаться. Кларк вновь принялся жонглировать разноцветными светлокамешками, развлекая немногочисленных ребятишек. Пастырь беседовал в сторонке с небольшой кучкой особо ретивых прихожан. Хиггинс выглядел сколь же счастливым, столь и усталым. Подмигнув Скалозубу, старый учитель удалился, сказав, что будет ждать его «дома».

Один только Фомлин стоял напряжённым, до тех пор, пока Бойл не вернулся вместе с задумчивым гномом, несущим увесистый ящик. Поняв, чего от него хотят, умелец широко раскрыл глаза, но потом пожал плечами и молча стал рыться в ящике с инструментами.

Скалозуб вздрогнул от сильных ударов молотка по колодкам и вдруг ощутил поистине невероятную благодать, когда верхняя створка со скрипом приподнялась над шеей.

Он будто управлял чужим телом, настолько странным было ощущение вновь обретённой подвижности. Не веря происходящему, пробывший невероятное долгое время в жутко неудобной позе гном едва распрямил одеревеневшую спину.

Сразу закружилась голова. Земля ходила ходуном, и чтобы не упасть, Скалозуб был вынужден вновь вцепиться в колодки.

Отвращение к орудию публичного унижения, однако, быстро пересилило страх падения. Словно дитя, бывший пленник сделал маленький неуверенный шаг, затем другой и, наконец, оторвался от ненавистных колодок.

Только сейчас он заметил, что оставшиеся на площади гномы затихли и смотрят на него, как на нечто сверхъестественное. Пастырь подсказал остолбеневшему Кларку захлопнуть рот и пародирующими неуклюжую походку Скалозуба шажками подковылял к освобождённому.

– Сколь же долго ты просидел на корытце, раз почти разучился ходить? – увидев нервное мотание головы, пророк успокаивающе поднял руки. – Ладно-ладно, не боись, Безбородый! Нынче ты свободный член почётного общества нищих! Ну, или почти что свободный, учитывая клятву послушания, хе-хе-хе.

Фомлин и Бойл обступили с двух сторон Скалозуба, взяв того под руки.

– Извини, что приходится поторапливать, но нам стоит добраться до моей берлоги как можно скорее, – Фомлин казался взвинченным, то и дело оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения. – Боюсь, далеко не всем придётся по нраву твоё освобождение. Отпустили тебе грехи или нет, для большинства ты всё ещё зло во плоти. Думаю, встреча с Дорки и его мордоворотами не лучший способ отпраздновать второе рождение, ты согласен? То-то и оно. Давайте ребята, двигаемся. Вести расходятся быстро, но мы должны быть быстрей.

Так же, под руки с двух сторон, как его когда-то приволокли на злосчастную площадь, Скалозуба теперь уводили прочь. Всё дальше от колодок, «трона», боли, страданий и унижений. Чему лишённый бороды, но обретший новое мировоззрение гном был сказочно рад.