7 веков к тебе

– А если нам вдруг придется пересесть из кареты на коней, ведь всякое может на дороге случиться? А бархатом полы подметать мне жалко.

– Чего жалеть-то, госпожа, ведь все наряды оплачивает Ваш хозяин, барон.

Когда в очередной раз я стала объяснять, что это мой жених, женщина лишь пожала плечами и отвела взгляд в сторону. Я вывела ее на откровенный разговор:

– Благородная особа, которая является невестой, должна жить при доме своих родственников, а не разъезжать по белу свету вместе со своим суженым. Так что, не стоит уверять всех, леди Элизабет, что это Ваш жених. Не обижайтесь на мои слова, Вы меня сами спрашивали, – и мягко добавила, – это не худшее положение для женщины, тем более, иностранки, а этот господин благороден и богат.

Потом она рассказала о себе. Она родилась на юге Англии, и в четырнадцать лет была уже замужем за своим кузеном-каменщиком. Но спустя восемь месяцев после свадьбы его задавила сорвавшаяся с высоты глыба на работе.

– От него у меня остался ребенок в чреве, и я даже не знала, как дальше справляться с работой по хозяйству, где брать деньги, да еще ухаживать за своим престарелым отцом. Для меня наступили ужасные времена, и если бы не малыш, которого я должна была скоро родить, то я бы точно тогда удавилась. Потом остановился в соседнем доме один смазливый небедный паренек. Пригляделся ко мне, и стал захаживать, так и появилось для меня и моей новорожденной, что надеть и что поесть. Отец знал да молчал, а что он скажет, если сам у дочери на руках. Я устроилась в ученицы к портнихе, стала сама понемногу деньги в дом носить. Вроде налаживаться положение стало, да только пришел под вечер один немолодой господин с подарком и говорит, что мой ухажер – игрок и шулер, и что проиграл он меня ему. Я его поленом попыталась огреть, а он посмеялся, мол, еще с бабой не дрался, и ушел. А потом чума пошла косить, стало нам худо опять: работы никакой, отец Богу душу отдал, хоронить не на что, и решилась я к господину этому пойти помощи просить. Видно, сама судьба меня повела. Уезжал он из города и забрал меня с ребеночком, пожалел, не бросил. Я ему и поварихой, и портнихой, и сиделкой в старости была. Жила я подле него одиннадцать лет и так привыкла, что стал он мне роднее первого мужа. Сынка я ему родила, но умер он, простудился в детстве сильно. Зато он доченьку мою единственную пристроил. Она сейчас замужем за владельцем ткацкой мастерской. Так что, повезло мне с благодетелем. А Вы, как я вижу, из семьи-то хорошей, может, и вправду барон на Вас женится. И детишки законными будут, как знать.

С трудом верилось, что этой женщине всего тридцать один год. Ее биологические часы, явно, очень спешили. У женщин XXI столетия в пятьдесят лет и то больше огня в глазах, чем было у нее.

За время ее рассказа я не промолвила ни слова. Я просто поняла, что без крепкого мужского плеча в этом жестоком XIV веке прожить невозможно, и была рада, что рядом есть такой рыцарь, как мой Оливер. И тут мне вдруг стало смешно. Ведь в XXI столетии мужчинам уже не надо быть воинами, носить на себе двадцатикилограммовые доспехи, охранять и обеспечивать свои замки, в бой вести за собой сотни человек – время позволило им расслабиться и отойти от этих грубых дел. Однако же, некоторые современные мужчины пребывают в таком смятении, когда решаются взять на себя «обузу» и жениться, что иногда слабые нервы этой сильной половины человечества не выдерживают. Тогда они часто передают обязанности в воспитании и обеспечении детей своим недавним женам, уходя искать другую «обузу». Я сама в недавнем прошлом встречалась с человеком, не давшем мне и доли той уверенности в жизни, которую дарил мне Оливер, но зато нервы и годы на моего друга юности я потратила…

Глава 3. Кукла для Серого Вепря

Спустя несколько дней мы выехали из Сан-Жан-де-Мольен. К вечеру мы остановились в другом городке, чтобы докупить провизии и переночевать. Мы, как обычно, расположились в двух разных комнатах.

Рядом с постоялым двором на одной из главных улиц показывали свои трюки заезжие артисты, и Оливер предложил посмотреть на их представление и прогуляться по городу. Мы подошли к этим фиглярам, когда две молоденькие цыганки уже допевали веселую песенку на своем романском языке. Вокруг толпилось столько людей, что мы едва не потерялись с Оливером и Джеком. Я удивлялась, с каким детским любопытством Оливер и его немолодой слуга следят за жонглерами, а мне это было совсем не интересно.

Я начала разглядывать окружающих, и мое внимание привлекла старая цыганка, та самая женщина, которая меняла повязку Оливеру, когда я открывала монастырские ворота. Я очень немногих людей знала в этом времени и поэтому даже обрадовалась, увидев знакомое лицо. После жонглера выступал карлик, но он один из всей их труппы не был цыганом, видимо, его выкрали у родителей. Но людям было все равно, они смеялись и изредка бросали ему монеты. Отвернувшись, я краем глаза заметила, что барон тоже улыбается, глядя на этого уродца. Тут я встретилась взглядом со старой цыганкой, и она приблизилась ко мне. Она сказала, что помнит меня, и улыбнулась беззубым ртом, а потом вдруг охнула, схватившись за грудь, и начала падать. Конечно, я бросилась к ней, чтобы поддержать и отвести в сторону от колес проезжающей кареты. Она привстала, держась за мою руку, и позвала по имени старого цыгана. В гуле веселящейся толпы он не услышал ее, и тогда старая женщина, не отпуская моей руки, поковыляла к нему сама. Я довела ее до кибитки, лихорадочно соображая, как помочь старому человеку с больным сердцем, поскольку именно за него она и держалась. Вдалеке я увидела, что Оливер с Джеком уже оглядываются по сторонам, ища меня глазами. Я только открыла рот, чтобы окликнуть их, как вдруг получила удар по голове. И провалилась в обморок.

Пришла я в сознание уже ночью от дикой боли в затылке и ноющей ломоты в руках. Оказалось, я лежала на боку со связанными сзади руками и грязным кляпом во рту. Меня куда-то везли в одной из цыганских кибиток, а рядом дремала та самая старуха, которая прикидывалась больной. Она приоткрыла набрякшие веки, как только я зашевелилась:

– Спи, красавица, потом будут у тебя бессонные ночи с Вепрем, – сказала она.

Вдруг в повозку прямо на ходу заскочил молодой цыган и на их родном языке что-то сказал старухе, у той округлились глаза. В следующую секунду он больно схватил меня за плечо и вытащил наружу из кареты. В моей голове стремительно пронеслись десятки отвратительных сцен, что ему от меня нужно, но в это время цыган подхватил меня и, буквально, швырнул поперек ждавшей лошади. Затем, вскочив в седло, сразу погнал животное, крепко держа меня одной рукой, словно ценную добычу. Я очень боялась соскользнуть с лошади на большой скорости, и поэтому не делала лишних движений, но эта спешка родила во мне надежду, что Оливер преследует нас.

Мелкие камни, отскакивая от копыт мчавшегося животного, долетали почти до моего лица, а дорожная пыль забивалась в нос, заставляя задыхаться. Я с трудом выплюнула кляп изо рта, на что цыган издевательски ухмыльнулся. Я не знала, от кого воняло больше, от взмыленного животного или от цыгана, по-видимому, купавшегося в первый и последний раз в водах матери.

Скачка была длительной. Показался укрепленный замок, и цыган, весело щелкнув языком, наконец, спешился. Видимо, это место и было целью нашей поездки, и я вдруг отчетливо поняла, что во время погони Оливер еще мог меня спасти, но в чужом замке мои шансы на спасение сразу падают. Хоть какой Хэдли бравый воин, он не сможет перебить всех, кто обороняет это здание. Правда, у меня был второй способ спасения – серебряная цепочка, но тогда бы я исчезла отсюда навсегда и не увидела больше своего Оливера. Я попыталась захватить зубами цепочку, хотя бы ради уверенности, что смогу это сделать в нужный момент, а потом, когда уже понадобится, сильно натянуть ее и заставить лопнуть нужное звено. Почти все было продумано в XXI веке для моей безопасности. И на случай со связанными руками тоже. Но мои попытки прервал похититель, он стащил меня с лошади и, развернув к себе, принялся вытирать пыль с моего лица своими мозолистыми руками. Мне стало так отвратительно и гадко, что я невольно начала отворачиваться и дергаться в лапах этого цыгана, на которого снизошел приступ чистоплотности. Но в следующее мгновение я чуть не задохнулась от возмущения, когда он принялся вытаскивать шпильки из моих волос, тогда я лязгнула зубами, стараясь укусить его за пальцы.

«Решил показать товар лицом! Неужели продаст?!» – подумала я тогда. Он резко схватил меня за подбородок и притянул мое лицо к своему, да так близко, что я с ужасом подумала, что он решил меня поцеловать. Такого сумасшедшего блеска в глазах я в жизни не видала, и невольно съежилась в его руках, не зная, что он выкинет на этот раз.

– Белые зубы, красивая девка, – на ломаном языке прошипел цыган, – если бы не уговор с Вепрем, запер бы тебя на пяток лет в своей клетке, где сам Дьявол не сыщет.

Меня замутило от страха. Тут он заорал стражникам на парапете замка, чтобы они быстрее открывали. И ворота с оглушительным скрежетом опустились недалеко от нас, образуя мост через глубокий ров. Цыган потащил меня к этому мосту, оглядываясь на дорогу:

– Иди быстрее, тварь, еще не хватало, чтобы меня из-за тебя прикончили!

Видно было, как он торопился оказаться под защитой стен замка от неизвестного преследователя, а, значит, возможно, Оливер уже рядом. Я упиралась со связанными руками, как могла. До моста оставались всего пара метров, и я, уже не зная, что предпринять, просто упала пластом на землю: пусть тащит, как сможет! Цыган, проклиная все на свете, грубо вцепился в мои волосы, затем рывком потянул на себя, я взвыла от боли, и тут же ощутила удар по лицу. Я откинулась на бок и, закрыв глаза, сжалась в комок. Я ожидала, что он меня будет бить, но удара не последовало, и я приоткрыла глаза. В тот же момент стражники на крыше замка засуетились, мост заскрипел и стал подниматься, закрывая вход. Переведя взгляд на цыгана, я замерла. Он, качаясь, стоял на ногах и держался обеими руками за горло, в котором торчала стрела. Кровь хлестала из раны, стекая по его одежде. Еще несколько конвульсивных движений и он грохнулся прямо лицом в землю, вогнав стрелу в горло до упора. Я смотрела на убитого цыгана и не испытывала ни страха, ни жалости, все происходило, словно, за стеклом. Я оглянулась и увидела Оливера с арбалетом в руках. Спрыгнув с коня, он бежал ко мне. Тогда и я поднялась на ноги и, спотыкаясь, помчалась навстречу ему. Джек прицелился и выпустил стрелу в стражника, который явно метился в Оливера. Барон мгновенно выхватил нож из-за пояса и перерезал веревку на моих истертых в кровь запястьях. Всего одно прикосновение к этому человеку дало мне целое море уверенности и надежности. Я чувствовала, что теперь все в руках Оливера, и я могу просто спрятаться за его спиной. Это было такое порабощающее чувство, что и словами передать нельзя. И я выпалила на одном дыхании:

– Боже мой! Оливер, как я тебя люблю!

Это было совсем не к месту, и рыцарь, вздернув брови, удивленно взглянул на меня. Потом, улыбнувшись, одной рукой обхватил меня за плечи и властно притянул к себе, а другой – взял под уздцы коня. Мы начали отступать по извилистой дороге, а наши спины прикрывал Джек с оружием наготове.

Когда опасность миновала, Оливер остановился и, хмурясь, осмотрел мою опухающую скулу, ободранные подбородок, локти и кровоточащие ссадины на запястьях. Мое признание он никак не прокомментировал. Может, ему было неудобно говорить о своих чувствах при Джеке? Мы возвращались в город на одном коне с Оливером, также как уезжали из монастыря, и я впервые спросила:

– А почему Вы не оставили меня тогда в обители? Ведь Вы могли уехать сами, – и, касаясь своей щекой его крепкого плеча, шутливо добавила, – и не взваливать на себя всех моих проблем…

– Я узнал, что Ваше наказание зависело от отца Говарда, а я наслышан о нем. Этот священнослужитель Говард живым замуровал за прелюбодейство одного послушника. А Вас обвиняли в подобном грехе, но ведь именно я стал причиной таких подозрений. Да мне бы и в голову не пришло бросить человека, который столько для меня сделал.