Сержант звука. Смена регистра

— Я понял тебя. Дай трубку Савельеву.

Миша вернул трубку дружиннику. Тот послушал секунд тридцать, бледнея с каждым словом, постоянно повторяя: «Есть. Так точно. Понял, товарищ майор. Никаких записей». Наконец, он повесил трубку на рычаг и медленно вышел из будки, вытирая пот со лба.

Голубева подбежала к нему, нервно сжимая свою папку:— Ну? Что там? Кому он звонил? Савельев, почему ты молчишь?!

Широкий дружинник посмотрел на нее как на чумную, сделал шаг назад и сухо бросил второму:— Коля, в машину. Операция отменяется.

— Как отменяется?! — Лариса едва не задохнулась от возмущения. — Вы с ума сошли? Я буду жаловаться первому секретарю!

— Жалуйся кому хочешь, Лариса, — отрезал Савельев, уже садясь на переднее сиденье «УАЗа». — Но без нас. Нам своя шкура дороже твоих амбиций. Парень чистый. Поехали, Коля.

Милицейский внедорожник взревел мотором, сорвался с места и через секунду растворился в густом осеннем тумане Садового кольца.

Миша медленно вышел из телефонной будки. Лариса Голубева осталась стоять одна на пустом тротуаре. Ее строгий номенклатурный мир, где все решали папки с инструкциями и комсомольские выговоры, только что разлетелся вдребезги при столкновении с реальной, тайной силой советского государства. Она смотрела на Мишу с дикой смесью ярости и первобытного страха.

— Это еще не конец, Артемьев... — прошептала она посиневшими от холода губами. — Вы все равно где-нибудь ошибетесь. И твой майор тебя не спасет.

— Спокойной ночи, Лариса Игоревна, — Миша вежливо приподнял воображаемую шляпу, развернулся и неторопливо пошел в сторону дома.

Пари с отцом тикало, но главный, самый опасный рубеж был пройден. Наступал декабрь. Время, когда его пророчество об Афганистане должно было сбыться, окончательно превратив «Сержанта звука» в неприкосновенную фигуру на шахматной доске великой империи.