Инкогнито

Какое-то время Александр мыкался в поисках заработка. Во всех заведениях, где ему доводилось танцевать или учиться ранее, отказывали. Почти за бесценок он продал скопившуюся в квартире историю, подрабатывал где только можно, познавая суть законов выживания в новообразовавшемся государстве.

Пару раз он стыдливо встречал жену с работы — с момента их расставания Ольга пошла на повышение. На вопрос что для него важнее, искусство или она, Александр не смог дать правильный ответ. Как следствие, жена запросила финальную точку — развод.

Последним шансом на воскрешение их уз могло быть обещание не связываться с балетом. Но мысли о родном ремесле не выходили у него из головы. Александр научился существовать, но не научился жить без танца. И вот, наконец, как ему казалось, совершенно неожиданно, подвернулось на столбе объявление: «В дом творчества юных требуется руководитель хореографического кружка». Он бросился туда без памяти. Директор здания советского времени принял мэтра вне конкуренции и даже оформил по трудовому кодексу, что стало исключительным везением. Так Александр Кондратюк получил мастерскую и окончательно потерял Олю.

Пологая лестница вела в большую залу с охранной будкой, гардеробом, временной выставкой работ трудящихся, грамотами и наградами, лавочками для переодевания. По бокам прятались проходы: слева — в спортивный зал, где тренировались артисты цирка, а справа — в зал концертный, где проводились отчётные выступления. Стены, словно окна в иные миры, украшали рисунки юных художников. По пути, конечно же, был буфет: пухленькая русоволосая барышня в белом чепчике любезно продавала румяные пирожки, мелкую шелуху чая в одноразовом пакетике и разбавленный порошок под названием стопроцентный сок. По полутёмной лестнице, освещаемой лишь слабым светом из четырёхугольных рам, его ученики бежали на третий этаж, каждый раз перепрыгивая через ступеньку, чтобы заранее подразогреть ноги. В длинном коридоре располагались три класса разных размеров, репетиционная, костюмерная, комнатка для преподавателей и раздевалка для учеников. В этом скромном четырёхэтажном каменном здании с портретами писателей-классиков Александр обрёл вторую жизнь.

Вместе со своими птенцами педагог восстанавливался сам, комбинируя упражнения лечебной физкультуры, пилатеса и балетной классики. Возвращаясь в реальность после рабочего дня, бывало, злоупотреблял портвейном, всякий раз засыпая в гордом городском одиночестве. А с утра горячий душ смывал остатки былой жизни прежнего дня. После короткого завтрака он стремительно шагал на работу.

Его класс сочетал в себе три ипостаси: разминка (физическое развитие), экзерсис (мозговое развитие) и танец (духовное развитие). Сан Саныч умело налаживал ученикам необходимую технику, подбирал оптимальную нагрузку, находил и взращивал, как говорят в народе, изюминку. После его комбинаций не болели ноги. Его раскатистый голос обладал повелительной силой, авторитет не подвергался сомнению. Он был строг, но справедлив, не допускал в деле халтуры. Глубоко внутри переживал в равной степени за каждого. Ученики это чувствовали.

Своего театра Сан Саныч не создавал. Широкий приём в его мастерскую был закрыт и оправдан желанием работать не на количество, а на качество. Несмотря на появление других сотрудников, каждого новичка он осматривал лично, был абсолютно неподкупен и беспристрастен. Бывало, его ученики выдерживали повторный приём в Академию и уходили, Сан Саныч не препятствовал. Были и те, кто менял сферу деятельности, приземляясь в ряды ударников новоиспечённого олигархического капитализма.

Со временем учеников Конратюка стали задействовать на видных сценах. Сан Саныч умел договариваться. Знакомства и личные связи свои берёг, как зеницу ока, но старался ими не пользоваться.

Доехав до Черной речки, он спустился по своему обычному маршруту в тусклый, дурнопахнущий переход, оплёванный хабариками, помеченный перекупщиками и дилерами. Там, в лучах грязного света, музицировал гитарных дел мастер. Его нечёсаные волосы, поблёкшие от засаленной седины, были примяты изношенной ковбойской шляпой, а вязаный бесформенный тусклый свитер обнимала потёрто-коричневая кожаная жилетка. Рядом, словно видение, танцевала девочка. На вид ей было лет десять или одиннадцать. Мощный поток энергии захлёстывал танцовщицу, в глазах её светилась жизнь. Александр тотчас же заметил искромётную выразительность и пластичность рук, затем обратил внимание на выворотно танцующие ноги. Рыжие пушисто-спутанные волосы украшали её, словно пламя. Поразительное сходство с той, которую он боготворил в памяти, ошеломляюще запульсировало в глазах.

Несмотря на совсем юный возраст, танцующая в точности олицетворяла слова Далиды, исполняя: «Tico, Tico», «Un Po’ D’Amore», «Salma ya salama», «Pour ne pas vivre seul»… Складное от природы, но истощённое жизнью тельце было лёгким и мощным одновременно. Что-то очень живое, настоящее и неиспорченное вместе с какой-то глубокой мудростью и не по возрасту развитым классическим танцем исходило от девочки. Ещё не впалые щёчки горели брусничным пожаром в тенях полумрака. Она не старалась в танце, она владела им.

Внезапно Александра осенило, что надо бы положить купюру. С собой была лишь крупная, но ставка была высока. Как только сложенная бумажка коснулась шляпы, гитарист доиграл мелодию и потянулся за деньгами. Артистка замерла, с негодованием посмотрев на Сан Саныча. Он воспользовался её взглядом:

— Я балетмейстер, ты могла бы прийти ко мне заниматься.

Девчонка фыркнула, развернулась и прищурила глаза на своего аккомпаниатора:

— Играть собираешься?

В манере её речи звучала не по годам житейская разочарованность.

— Не, на сегодня закончили.

— Пф! — её рот с негодованием выпустил воздух. — Найду партнёра потрудолюбивее!

Тоненькие бледные пальцы освободили натёртые ступни от искромсанных временем балеток, безжалостно натянули кроссовки на мозоли, закрепили шнурки на два бантика.

— Кто учил тебя танцевать? — успел спросить Александр.

— Мама, — буркнув себе под нос, рыжая схватила остаток денег у пакующего инструмент гитариста и метнулась прочь.

Сан Саныч попытался её окликнуть, догнать, но та искусно скрылась в толпе, вывалившейся из усталого вечернего автобуса.

Летняя гуашь плавно перетекла в осенние акварели. С первым днём октября их с женой официально развели. Когда он попытался говорить с ней о личном, Оля, отплачивая ему той же монетой, что получала в годы их совместной жизни, начала рассказывать про свои многочисленные проблемы на работе: о злостных нарушителях дисциплины из детского дома (примыкающего к их гимназии), о родителях домашних, которые приходят к ней с жалобами на детдомовцев, о бесконечных бесполезных беседах, о том, что на днях в очередной раз полицейский доставил сбежавшую артистку…

— Что за артистка? — одёрнул взгляд от монотонного асфальта Александр, почувствовав что-то знакомое.

— Девчонка сумасбродная, выступает на улицах Петербурга.

Александр впился взглядом в бывшую жену, мысленно торжествуя.

— Если ты думаешь взять её в свою мастерскую — зря. Она тебя пошлёт куда подальше, как и нашего психолога.

— Ты сейчас на работу?

— Да, надо встретиться с очередными родителями и закрыть кое-какие документы. Раньше я думала, что работа учителем тяжёлая, пока не стала завучем.

— Подкинь меня дотуда по старой дружбе. Любопытно, очень любопытно…

— Кондратюк, ты неисправим. Я тебя предупредила, что она неадекватная. Зря потратишь время.

8

Потёмки дождливой ночи незаметно растворились в утреннем свете. День Фрейи — пятница согрела умиротворением в преддверии предстоящих выходных. Заваривая второсортную робусту, которая в Швеции по употреблению уступала, пожалуй, только воде, Фрида любовалась, как пар обволакивал мебель, как струйка молока проникала в тёмную жижу, словно сигаретный дым в свете лампочки, и, двигаясь ко дну шёлковыми нитями, таяла, будто снег.

Утренний ритуал тёплого душа, горько-сливочного кофе и последующих сборов предвещал путь домой. Дважды проверив всё самое необходимое, Фрида прихватила стопку неразобранной корреспонденции, чтобы изучить по дороге.

Последняя репетиция уходящей недели прошла незаметно. Жизнь Рахманиновского океана уложилась в тридцать восемь минут. До отправления поезда Стокгольм — Кальмар было достаточно времени, чтобы прогуляться и проветрить мысли. Пойти в ближайший Кунгстредгорден сулило бессмысленные разговоры с кем-то из коллег. Раздумывая о подходящем маршруте, Фрида взглянула на памятник Карлу XII, но через мгновение отступила в сторону Риддархольмена, Рыцарского острова.

Перебежав по Северному мосту, Фрида окинула ледяным взглядом Риксдаг, который так любил отец, называя искусство управления людьми своим вторым увлечением после музыки. Затем плавно прошлась по Замковому причалу, миновала монетную улицу, пересекла площадь рыцарских домов. Центральный мост пропустил постоянную гостью к строгой, стройной церкви — там, среди упокоенных правителей, она задержалась минут на восемь, после чего направилась на северный берег могучей, суровой синевы Балтики. Здесь, распахнув душу морю, придерживая двугрифовую лютню, неподвижно дышал друг отца и бард её детства.

«Ты, друг мой, так прекрасен, На вид ты столь красив, Любить тебя мне в пору, Пока не иссякнет море!»6

Слёзы об ушедшем времени, царапающие глазные внутренности, так и не смогли выйти наружу.

Завидев издали, как автобусы увязывались в пробке из-за нелепой аварии, она решила не рисковать и воспользоваться метро — душным, шумным подземельем. Машину Фрида использовала далеко не всегда. Четырёхколёсная была тесной, вредоносной, дорогостоящей игрушкой. Пендельтог7 был куда приятнее и дешевле.

Одна остановка (от Гамла Стан до Т-Сентрален) по лабиринту давящих стен, сужающих бесконечный мир до узких ходов регулируемого движения et voilà — скоростной поезд «SJ» уже покорно ждал её на перроне. «Как хорошо, что большинство не интересуется классикой. Можно затеряться в толпе», — с этими мыслями Фрида, съёжившись, села в угол к окну.

Среди привычных бумаг еженедельного поступления внимание привлекло нестандартное письмо с голубыми марками: на них красовались двуглавые птицы, отворачивающиеся друг от друга в разные стороны. Регистрационный адрес Фриды был указан элегантным почерком, подобного которому в современной жизни развития технологий встречать не приходилось. Витиеватый текст письма был старательно изложен на английском. Вольным переводом Фрида прочла следующее:

08/03/2015

Дорогая Фрида,

Ты ни о чём не спрашивала в предыдущем письме, поэтому я пишу то, что вздумается.

Моя страна — удивительное место парадоксов. Сколько глупости в свете над глубоким талантом в тени. Сколько проливного отчаяния в силе духа. Сколько красоты от рождения, испещрённой саморазрушениями извне!

Чувствуешь ли ты себя одиноко в путях и в путах? Там, где вместе с нашими шагами идут следы, протоптавшие нам путь. Где наши переживания уже переживались, ошибки — повторялись, достижения — обесценивались. Где нас с тобою однажды не станет, появятся такие же разделённые и одинокие?

С нетерпением жду встречи!

С наилучшими пожеланиями,

Инкогнито

Очнувшись от неподвижности, Фрида вновь пробежала глазами по тексту письма. Затем аккуратно спрятала в конверт и стремительно зашелестела остальными бумагами. Нашла ещё одно с двуглавыми, написанное тем же почерком. Тотчас раскрыла:

01/04/2015

Дорогая Фрида,

Прошу прощения, что не писала раньше. Я была очень занята.

Ты ни о чём не спрашивала в предыдущем письме, поэтому я пишу о чём вздумается.

Знаешь, не сойти с ума мне помогают два явления человечества — искусство и созидание. Мне думается, что общество малахольных хамелеонов обречено. Останутся лишь пророки, которые вовремя спрячутся в тень. Здесь так мало мастеров своего дела, сплошные посредственные универсалы. Ими затыкаются все дыры, пока талантливых насилуют ненужной информацией. Если всецело тратить уходящее время на бессмысленные задания для канцеляритов, собственная жизнь пройдёт мимо. Что бы ты на это ответила? Взаправду, истина верна до тех пор, пока не появляется другая истина. Ведь находятся среди нас и думающие скептики, не испорченные корыстью, лестью. Благодаря им мир пока ещё не рухнул, хотя отсталые умы активно воскрешают пройденные фазы человечества.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перерыв на перекус (швед. Fikapaus)

2

Ад! (швед.)

3

Дорогой дневник (швед.)

4

Спи сладко, маленькая Фрида! (швед.)

5

Филе судака с луком порей, сморчками и соусом белое вино, блюдо Эрика Ле Прово

6

Så underbar är du, min vän Och ser så vacker ut Och älska dig det ska jag än När havet sinat ut (швед.) — Evert Taube

7

Шведская электричка (Pendeltåg — швед.)