Мамлюкские султаны в Египте: ал-Му’аййад Шайх

Раздел 1. Армия и государство мамлюков

Мамлюкский султанат располагал обширными территориями, неоднородными по своему составу и значению. Центральное положение занимал Египет. Сельское хозяйство и международная торговля приносили здесь стабильный доход, необходимый для содержания армии; Каир был столицей и главной резиденцией мамлюкских султанов. В Сирии географические особенности, довольно пестрый этнический и религиозный состав населения обусловили разделение территорий на семь крупных провинций: Дамаск, Алеппо, Триполи, Хама, Сафад, Газа и Карак. Помимо наместничеств, в сферу влияния мамлюкского султана входили территории, правители которых, в отличие от наместников, не получали назначение в Каире (в некоторых случаях назначение имело место, но, как правило, только как подтверждение уже имевшегося статуса), однако признавали себя (иногда только формально) вассалами султана. Эти территории были важны для мамлюкского государства и в стратегическом, и в идеологическом, и в экономическом отношении. При Бурджитах степень зависимости вассальных государств от Каира стала снижаться. Так, управление Йеменом и Баркой в XV в. носило, по существу, автономный характер [Семенова, 1966, с. 27; Хасанов, 1975, с. 364, 376].

Отношения с Эфиопией колебались от полного признания авторитета мамлюков эфиопскими правителями до угрозы военного конфликта. К концу XV в. дипломатические контакты Эфиопии и султаната приняли устойчиво умеренный характер. Мамлюкские султаны ал-Ашраф Каитбай (1468–1496) и ал-Ашраф Кансух ал-Гури (1501–1516) принимали эфиопских паломников и давали им разрешение на посещение святынь в Иерусалиме [Тархан, 1960].

В период второго правления аз-Захира Баркука были предприняты шаги для укрепления влияния мамлюков в Нубии, но при сыне Баркука ан-Насире Фарадже, когда Египет и Сирию охватил масштабный политический кризис, достигнутые позиции были утрачены, и на протяжении практически всего бурджитского периода мамлюки не вмешивались в дела Нубии [Там же, с. 149; Trimingham, 1965, p. 83–84].

Сложная система взаимоотношений связывала Египет и Сирию с эмиратами (бейликами) Малой Азии, которые вели самостоятельную политику, нередко противоречившую интересам султаната, имели место и вооруженные столкновения. Мамлюки использовали и дипломатические шаги, и военную силу для того, чтобы сохранить свое влияние в этом регионе. Формально большая часть правителей анатолийских княжеств признавала авторитет мамлюкских султанов, некоторые получали официальное «назначение» на пост эмира в собственных владениях из Каира [Ал-Малати, 2002, т. 6, с. 232–233; Holt, 1975, p. 237–238; Sievert, 2003, p. 55–56].

Хиджаз со священными городами Меккой и Мединой, где правили шерифы – потомки наследников пророка Мухаммада[7], а также Джиддой – крупнейшим портом на Красном море, играл важную роль в идеологической и экономической политике мамлюкских султанов, сохраняя при этом частичную, контролируемую мамлюками автономию. Султан присваивал титул эмира Мекки мекканскому шерифу, мог оказывать влияние на его смещение и выбор кандидатуры преемника. Султан также назначал судей в Мекке и эмира Медины [Ибн Тагри Бирди, 1990, с. 75; Ибн Фахд, 1988, т. 4, с. 653; Ayalon, 1960, p. 57–58; Petry, 1994, p. 40]. Постоянный гарнизон мамлюков находился в Мекке с 1423 г.[8] В дальнейшем для стабилизации политической ситуации в Хиджазе неоднократно требовалось военное вмешательство со стороны Каира. Шериф, в свою очередь, должен был поддерживать интересы и авторитет султана, в том числе оказывать мамлюкскому правителю все положенные знаки покорности и внимания [Абд ал-Маджид, 2010, с. 146; Ал-Малати, 2002, т. 6, с. 321][9].

Мамлюкские гарнизоны были расквартированы, как уже упоминалось выше, в Мекке, а также в Медине и Джидде. Также отряды мамлюков охраняли крепости, расположенные вдоль побережья Красного моря. Командиры гарнизонов считались не наместниками султана в этих городах и крепостях, а его инспекторами (shādd). Помимо этого, султан назначал особых хранителей святынь, обычно из числа заслуженных евнухов [Petry, 1994, p. 40]. В начале XVI в., на завершающем этапе правления бурджитских султанов, мамлюки уже не вмешивались в борьбу между претендентами на пост шерифа Мекки, а их политика в отношении Хиджаза носила пассивный характер [Mortel, 1989, p. 288].

Основу экономики Султаната мамлюков, располагавшегося на плодородных территориях Египта и Сирии, аграрный потенциал которых с древности обеспечивал продовольствием столицы крупнейших империй – Александрию, Рим, Константинополь, составляло сельское хозяйство. Для долины Нила и средиземноморского побережья традиционным было ирригационное земледелие. Крестьянское землепользование носило общинный или индивидуальный характер на основе аренды. Общинный характер землепользования препятствовал переходу земли из рук в руки, что упрощало управление икта' – пожалованиями, обусловленными несением военной службы. Денежная аренда позволяла мамлюкам быстро получать доход и не заботиться о реализации сельскохозяйственной продукции [Семенова, 1958а, с. 11–13; Lapidus, 1969; Petry, 1994, p. 103].

Поземельный налог – харадж – взимался с государственных земель, земель ризк (пожалованных в виде «пенсии»)[10] и икта' и так же, как и подушный налог с немусульманского населения – джизья, поступал в государственную казну. Освобождены от хараджа были только вакфы[11]и мулки (земли, находившиеся в частной собственности)[12]. Вместе с тем налоговое обложение в реальности не всегда соответствовало этой «идеальной» схеме. Так, ризковые земли иногда освобождались от налогов, а вакуфные, напротив, облагались. Доходы от вакуфных земель попадали в казну в исключительных случаях, как правило, во время подготовки к военным кампаниям, например при султане ан-Насире Фарадже, когда в Сирию вторглись войска Тимура, или при султанах ал-Ашрафе Каитбае и ал-Ашрафе Кансухе ал-Гури в период военного противостояния с османами. Для Египта (за исключением Фаюмского оазиса) размер хараджа устанавливался ежегодно в зависимости от уровня разлива Нила [Семенова, 1958а, с. 13–14; 1966, с. 122].

Подсчеты, выполненные Л. А. Семеновой, показывают значительное сокращение суммы хараджа на протяжении XV в. за счет постепенного распространения налогового иммунитета на земли икта'. К числу причин сокращения суммы хараджа следует, по-видимому, отнести и деградацию ирригационной системы. Возведение ирригационных сооружений велось в бурджитский период в меньшем масштабе, чем в предшествующее время. Сокращение суммы подушного налога (джизьи) было связано с переходом зиммиев[13] в ислам [Семенова, 1958a, с. 15–16]. Кроме того, после реформ, проведенных в первой половине XIV в. султаном ан-Насиром Мухаммадом, джизью на территориях, входивших в икта', стал получать владелец икта'. Таким образом, поступления джизьи в государственную казну существенно сократились [Ал-Ваккад, 1999, с. 74–75].

В случае необходимости быстро пополнить казну, например для подготовки к началу военных действий, мамлюкские султаны брали деньги взаймы у крупных торговцев. В некоторых случаях отношения заимодавца и должника становились почвой для включения представителей торгового сообщества и их семей в джама'а – негосударственные политические объединения под патронажем султана или эмира.

Характерной чертой мамлюкской эпохи было развитие городов как центров ремесла и торговли, в том числе международной, от которой шли значительные поступления в казну [Хасанов, 1974b, с. 225; Гаванима, 1987, с. 323–330][14].

В социальном отношении население Султаната мамлюков делилось на несколько больших групп; внутри каждой выделялись подгруппы, имеющие свою собственную внутреннюю градацию:

1) военно-политическая корпорация мамлюков, в которой существовала строгая иерархия от раба, воспитанника мамлюкской школы, до эмиров высшего звена и султана;

2) местная знать, к которой относились улемы, судьи, чиновники, крупные торговцы (хаваджа) и руководители ремесленных отраслей; особенностью этой большой группы является то, что разделить перечисленные слои населения на подгруппы довольно затруднительно: улемы, например, занимали должности судей и чиновников, нередко совмещая эту деятельность с участием в торговле или содержанием ремесленных лавок;

3) промежуточное положение между первыми двумя группами занимали авлад ан-нас – потомки мамлюков;

4) зажиточные крестьяне и ремесленники, мелкие и средние торговцы;

5) городская и сельская беднота;

6) племена бедуинов – кочевое и полукочевое население Египта и Сирии[15].

В армии султаната прослеживалось четкое деление на египетские и сирийские военные части. Сведения в источниках о численности как мамлюкской армии, так и корпуса султанских мамлюков значительно разнятся, даже если речь идет об одном и том же периоде. Подробный обзор хроник и сводов бурджитского периода представлен в статьях Д. Айалона [Ayalon, 1953a; 1953b; 1954]. Несмотря на отсутствие точной и достоверной информации о численности мамлюкской армии, не вызывает сомнений отчетливая тенденция: количество мамлюков в армии Бурджитов сокращалось и было меньше, чем у Бахритов. Авторитетный исследователь экономического развития стран Ближнего Востока в Средние века Э. Аштор указывает, что первые мамлюкские султаны-Бахриты приобретали до 800 военных рабов в год, а во второй половине XV в. эта цифра не превышала 200 или 300 человек [Ashtor, 1976, p. 282]. Сокращение численности мамлюков было обусловлено целым рядом факторов: повторяющиеся, более частые и тяжелые, чем в бахритский период, эпидемии чумы, снижение доходов казны из-за перевода земель из фонда икта' в категории ризк, мулк и вакф и постепенного упадка торговли и сельского хозяйства в конце XV в. Кроме того, одной из причин сокращения числа мамлюков на службе у эмиров было стремление правящего султана не допустить чрезмерного укрепления военного отряда того или иного эмира, что могло представлять опасность для самого султана [Ayalon, 1953а, p. 224–228; 1953b, p. 462, 464].

Египетское войско состояло из трех крупных формирований, различавшихся и по статусу, и по уровню обеспечения, и по источникам средств на это обеспечение. Наиболее привилегированная часть – султанские мамлюки – в свою очередь, делилась на мамлюков, купленных правящим султаном (джулбан или муштарат)[16], и тех, кто перешел на службу к султану после смерти своих хозяев (если эти хозяева были султанами) – караниса (qarāniṣa)[17]. Еще одно подразделение внутри корпуса султанских мамлюков составляли сайфийа (sayfīyah) – мамлюки погибших или удаленных от службы эмиров. Сайфийа занимали наименее привилегированное положение и, как правило, не принимали активного участия в политических событиях. Султанские мамлюки, в отличие от других подразделений армии, размещались в Каире и только в исключительных случаях несли гарнизонную службу, например в Мекке или на Кипре. Значительная их часть была расквартирована в казармах Цитадели. Именно султанские мамлюки должны были служить опорой власти. Постепенная замена «старой гвардии» на своих воспитанников – муштарат – стала традиционной стратегией мамлюкских султанов [Касим, 1994, p. 13–14]. Подразделение джулбан (julbān) принимало активное участие в событиях, связанных со сменой правителя. Негативное влияние на боеспособность мамлюкской армии оказывали конфликты между джулбан и другими подразделениями. В результате значительная часть сайфийа была выведена из корпуса султанских мамлюков и лишилась привилегий [Ayalon, 1953а, p. 205–207, 220–221].

Особую группу среди мамлюков султана составляли его личные гвардейцы, хассакийа (khāṣṣakīyah)[18], привилегированное подразделение султанских мамлюков, телохранителей султана – тех, кому он мог доверить свою жизнь. Гвардейцам давали ответственные поручения, например передачу султанских пожалований при назначении на новую должность или арест высокопоставленных эмиров. Численность корпуса гвардейцев достигала нескольких сотен, а у ал-Ашрафа Барсбая (1422–1438) и ал-Ашрафа Кансуха ал-Гури их было более тысячи. Из личных гвардейцев отбирались сотрудники различных ведомств, в том числе и не связанных непосредственно с армией, например казначейства или службы «главного хранителя чернильницы»[19]. Здесь гвардейцы получали опыт, знания, необходимые для работы в государственном аппарате, и возможность карьерного роста. На завершающем этапе истории Бурджитов выросла не только численность гвардейцев, стал выше и их статус. Так, например, камердинеры (jamdārīyah), входившие ранее в состав корпуса гвардейцев, были выделены как самостоятельная группа, и служба в качестве камердинера рассматривалась как возможный «подготовительно-испытательный этап» перед переводом в корпус хассакийа [Ayalon, 1953а, p. 213–216; 1991b].

Мамлюки эмиров входили в другое подразделение. Обычно они были хуже подготовлены, чем султанские, поскольку не имели возможности проходить обучение у лучших мастеров военного дела в казармах султана. Когда эмир умирал или покидал службу, его мамлюки переходили в корпус султанских, к другим эмирам или присоединялись к халка (ḥalqah) [Ayalon, 1953b, p. 450–461].

В отряд халка, специальное подразделение мамлюкской армии, могли вступить потомки мамлюков (авлад ан-нас), евнухи, курдские и монгольские свободные воины – вафидийа (wāfidīyah), туркоманы, бедуины, потомки Аййубидов, а также представители местного населения, связанные узами родства с «кастой» мамлюков [Касим, 1994, p. 17–18; Ayalon, 1972b, p. 134–136, 141–143; 1951b; 1953a, p. 204; 1953b, p. 456; Elbendary, 2015, p. 49; Nakamachi, 2006]. Подразделение халка, которое было элитным при Аййубидах и сохраняло высокий уровень боеспособности, по крайней мере, в начальный период правления Бахритов, при первых Бурджитах уже считалось второстепенным и вспомогательным отрядом, члены которого имели слабую в сравнении с мамлюками военную подготовку. Негативное влияние на боеспособность халка оказывало снижение доходов воинов, входивших в это подразделение. Они получали меньшие походные выплаты – иногда только треть от того, что выдавалось мамлюкам, были хуже обеспечены верховыми животными: так, например, во время первой османо-мамлюкской войны (1485–1491) каждый мамлюк, помимо коня, имел как минимум одного верблюда для перевозки поклажи, а халка получили одного верблюда на двоих воинов [Har-El, 1995, p. 202]. В условиях сокращения фонда икта' и доходов казны в целом халка получали все меньше и меньше пожалований, многие были не в состоянии даже приобрести коня [Ashtor, 1976, p. 283; Ayalon, 1953b, p. 448–455].

В мамлюкской армии существовали звания эмиров пяти, десяти, двадцати, сорока и сотни. В теории каждому полагалось иметь соответствующее количество мамлюков, на практике их число могло отличаться в меньшую или – редко – в большую сторону. Эмиров сорока часто называли эмирами с оркестром (amīr ṭablkhānah), поскольку они имели право сопровождать собственный выезд шествием небольшого оркестра – группы музыкантов, играющих на ударных и духовых инструментах. Эмиры сотни и, разумеется, султан тоже имели подобные оркестры, состоявшие из большего количества музыкантов [Семенова, 1966, с. 51–52; Певзнер, 1958, с. 183; Хасанов, 1974а, с. 85–86; Ал-Малати, 2002, т. 6, с. 443; т. 7, с. 168; т. 8, с. 166; Духман, 1990, с. 106; Ибн Тагри Бирди, 1992, т. 16, с. 159, 162, 163; Ayalon, 1953b, p. 467–469].

Эмир сотни, помимо ста собственных мамлюков-всадников, на поле боя командовал тысячей воинов халка, поэтому его звание обозначалось как эмир сотни – командир тысячи (amir al-miʾa wa muqaddim al-alf) или просто командир тысячи (muqaddim al-alf). Эмиры сотни и находившиеся в их подчинении мамлюки, помимо военных, решали задачи, связанные со сбором налогов и податей. Так, согласно свидетельству одного из хронистов, «ежегодно весной несколько эмиров – командиров тысячи – направляются во все края для изъятия положенных с каждой провинции лопат и землечерпалок»[20].

Встречающееся в учебниках и обзорной литературе указание на то, что таких эмиров было двадцать четыре, относится к бахритскому периоду. При Бурджитах количество эмиров сотни варьировалось и могло быть менее десяти или, напротив, более двадцати пяти[21]. Отчасти это обуславливалось политической нестабильностью, отчасти – подвижностью земельного фонда, поскольку присуждение любого звания должно было сопровождаться выделением икта' соответствующего размера. Икта', которые получали эмиры, как правило, дробились на несколько частей, расположенных в разных провинциях [Семенова, 1966, с. 124–125; Касим, 1994, с. 14–15; Аш-Ширбини, 1997, т. 1, с. 231]. Поскольку количество земель, которые могли быть выделены в качестве икта', было ограничено, получить звание эмира и соответствующий земельный надел мамлюк мог только в том случае, если прежний владелец надела умер, погиб, был казнен или был удостоен более высокого звания и другого, соответствующего званию надела, или арестован, или отправлен в ссылку и лишен своего икта' [Ибн Тагри Бирди, 1992, т. 16, с. 186, 191–193; Ayalon, 1972а, p. 26–27]. В редких случаях икта' выделяли из личных владений султана, однако это было более характерно для бахритского, нежели бурджитского, периода, когда султан, напротив, стремился к увеличению собственных (а не казенных) земель. Таким образом, количество эмиров и, следовательно, мамлюков, которых эти эмиры могли содержать[22], было ограничено земельным фондом икта'. Увеличение численного состава армии неизбежно влекло за собой усиление эксплуатации крестьян либо ухудшение обеспечения мамлюков, что, в свою очередь, приводило к беспорядкам, разбою и грабежам со стороны мамлюков, стремившихся таким нехитрым способом восполнить недостаток жалованья, пайков и фуража. В то же время сокращение населения в результате эпидемий и природных катастроф означало, что икта', на обработке которого трудилось меньше людей, приносил меньший доход и эмир не получал достаточных или, по крайней мере, привычных средств ни для себя, ни для своих мамлюков. И хотя чума поражала мамлюков не реже, чем местное население[23], «свободных» икта' не оставалось, поскольку на место умершего эмира сразу назначался следующий, ожидавший повышения в звании. Кроме того, будучи лишь временным владельцем, как правило, только части того или иного сельскохозяйственного района, эмир не был заинтересован в развитии и укреплении общинных крестьянских хозяйств [Ashtor, 1976, p. 283].