Культурный код исчезающего индивида

А моя мама, думая его смутить, заявила:

– Купил бы ты мне шубу, Котёночек!

Все думали, что ребёнок сейчас начнет суетиться – денег-то у него нет. Но Котёночек отложил блюдечко и важно сказал:

– Вот вырасту и куплю тебе шубу!

Но и от бабушки Иры не так-то легко было отвязаться:

– А какую шубу ты мне купишь? Чёрную или белую?

– Я тебе, бабушка, и чёрную, и белую шубу куплю! – снова важно ответил Котёночек. – Две шубы у тебя будет!

Сейчас он поражает реалистичностью своих взглядов на жизнь и не делит шкуру неубитого медведя. А тогда твердо верил в то, что говорит.

– И ножки-то у меня больные, – жалобно продолжила мама, думая о сапожках. – Мёрзнут, ходить холодно!

Но сапожки – это не масштаб Котёночка. Он с разбегу пообещал:

– Вырасту, машину тебе куплю, бабушка!

– Как машину? – опешила бабушка Ира. – Какую ещё машину?

Котя наморщил лобик и выпалил:

– Красный «Мерседес»!

В общем, неизвестно, кто над кем посмеялся. Мамина шутка не удалась.

Но один раз на моей памяти Котёночка удалось смутить.

Нас пригласили на день рождения маленькой девочки. Ну как маленькой? Ей исполнялось пять лет, а Коте уже исполнилось семь.

Это были невозможно тяжёлые годы, когда я уже болела, но прикладывала все усилия для того, чтобы работать. Очень глупое решение, но я боялась, что не смогу обеспечить Котёночку счастливое детство. Тогда я не понимала, что понятие счастливого детства не подчиняется законам денежного оборота, и несознательно делала детство Котёночка несчастным. Он просто имел мать, которая жила через силу и не имела возможности им заниматься. Из этой ситуации были разные выходы: например, получить инвалидность и заниматься посильным трудом. Но я этого выхода почему-то боялась.

В общем, у нас не было времени купить подарок, и, по старой советской привычке, я купила книжку. У меня было много нерешённых проблем, и проблема подарка была где-то на последнем месте.

Мы пришли в гости – чистые, нарядные, с книжкой. Но именинницу книжка совершенно не заинтересовала. Она скучно на неё поглядела и отложила в сторону.

Зато другой мальчик подарил ей туфли на каблуке. Его мама была тонким психологом и угадала с подарком. Именинница была на седьмом небе от счастья. Она в первый же вечер натерла себе туфлями кровавые мозоли, но ни на секунду их не снимала.

Котя чувствовал себя не в своей тарелке, и мы быстро ушли с праздника.

Я тогда подумала про эту девочку: «Вырастет – работать не будет!» Не хочу показаться старухой, которая всё время твердит «я же говорила», но так и случилось. Она выросла и не работает. Не тот менталитет. Может, и к лучшему. Всё-таки мы – железное поколение. Гвозди бы делать из этих людей! А новое поколение родило нежных девочек: матерей и домохозяек, никак не пригодных для хождения в робе.

С тех пор Котя уяснил, что в любом непонятном случае надо дарить женщине туфли.

Котёночек вырос очень трудолюбивым. В его подростковом периоде его минула наркомания, геймерство, и вообще никакие пороки современного мира нас не коснулись. Он рано, как только закончил Академию, отделился от меня и стал жить самостоятельно, своим умом. Я была строгой матерью, и в первое время его будоражила эйфория свободы. Он подолгу со мной не разговаривал, а при разговоре всячески подчёркивал, что я ему не указ. Но и это прошло. Сейчас ему хочется просто побыть Котёночком, и пока что есть один человек, с которым это возможно. И, пока я жива, этот здоровенный мужик для меня Котёночек.

Красных «Мерседесов» он больше никому не обещает.

Глава 5. Я рождена на радость людям

Люди очень любят вспоминать свою первую минуту славы, и я люблю. У многих советских людей эти воспоминания одинаковы, как под копирку: табуреточка, Дед Мороз и стишок Агнии Барто или Фёдора Тютчева. Моя же первая минута славы связана с балетом.

Когда мне было два года, мы с мамой переехали из Горелово в центр Ленинграда и заняли одну комнату в коммунальной квартире. Квартира была на девять семей. Там же занимала маленькую комнату моя бабушка Нина (дочь прабабушки Люси). Наша семья всегда держалась вместе.

Так, внезапно, я перешла с попечения одной старушки на попечение другой. Хотя бабушку Нину старушкой в то время никак нельзя было назвать.

Она рьяно взялась за моё воспитание. У неё была масса идей по моему физическому и психическому развитию. Обычно родители имеют амбиции по развитию ребёнка – ровно такие, какие им не удалось реализовать в собственном детстве, и приписывают детям свои собственные детские мечты. Так и случилось: в возрасте четырёх лет меня отдали в кружок балета. В моём случае это было не очень актуально, тем более что я имела большой лишний вес. Но бабушку Нину ничто не могло смутить.

– Вот так балерины делают! – показывала она мне, широко разводя руки в стороны, растопырив пальцы и показывая нечто похожее то ли на знак «хэви метал», то ли на жест «идет коза рогатая».

Я его очень быстро запомнила. На кружке, едва встав в первую позицию пухлыми ножками, я развела ручонки и отожгла фирменный бабушкин знак.

Руководитель кружка меня терпеть не мог, считая совершенно бесперспективным ребёнком. И был прав.

На том же кружке занималась девочка из моего детского сада, которая как раз считалась очень перспективной. Она была стройной и мускулистой. В постановках «Лебединого озера» нашей самодеятельности она танцевала белого и чёрного лебедя.

Эта девочка – Лера – стояла у станка впереди меня, и ей невероятно высоко удавалось задирать ногу в батмане, в то время как моя нога едва отрывалась от пола на сорок пять градусов. Однажды, когда она делала батман, я обнаружила, что у неё дырка на колготках как раз на причинном месте. Мне доставляло удовольствие рассматривать её трусы и противно хихикать при этом. А что? Интересно же, у кого какие трусы!

Наш престарелый инструктор, казалось, никаких дурацких дырок не замечал. И в один прекрасный день важно сказал мне:

– Правильно смотришь! Смотри на неё внимательно и повторяй! У неё большой талант!

Но Лера-то прекрасно поняла, куда я смотрю и при этом противно хихикаю. Она покраснела и убежала в раздевалку. Педагог так ничего и не сообразил. Лера, вероятно, не могла самостоятельно зашить свои колготки, и её родители по неизвестным причинам не могли. Тогда я превратила каждую её репетицию в пытку, а она так и не научилась не обращать внимания на мои смешки.

Так я отзанималась полгода и ни одной роли мне не дали. Ни в одной постановке. На всех постановках нашей самодеятельности зал был пустой. Только я и билетёрша сидели в первом ряду. Наконец моей бабушке Нине это всё надоело: она жаждала моей славы, и между ней и балетмейстером состоялась маленькая сделка. Однажды я увидела, как пятирублевая купюра с дедушкой Лениным перекочевала из бабушкиной руки в руку инструктора, и он заговорщицки ей подмигнул:

– Не сумлевайтесь! Будет танцевать партию чёрного лебедя!

С того дня партии чёрного и белого лебедей разделили: белого лебедя танцевала Лера, а чёрного – я. Я разучила свою партию и с нетерпением ждала премьеры. А бабушка-то как ждала! Она пригласила на мой дебют всех своих знакомых пенсионеров. И в один прекрасный день мы с ней вручили пригласительный билет моей маме.

– Партия чёрного лебедя! – торжествующе произнесла при этом бабушка.

– Белядя! – подтвердила я.

В назначенный день нашего представления в зале был аншлаг. Там всего-то было мест двадцать, и все они были заняты. Я, волнуясь, выглядывала из-за кулис, и моя чёрная корона, сделанная из крашеного картона, сваливалась мне на нос.

Зрелище было не для слабонервных. Тут надо сказать, что в балете участвовал ещё один колоритный персонаж – сам балетмейстер. Из-за того что в самодеятельность шли одни девочки, он самолично танцевал партию принца. Балетмейстер был стар, и фигура у него была воистину лягушачья – тонкие ножки, худая сморщенная жопка и круглый живот. В колготках это выглядело очень живописно. Соответственно, от одного его выхода на сцену в зале начались смешки. И вот – мой звёздный час! На сцену, высоко подкидывая пухлые ножки, начисто забыв свою партию и растопырив за спиной пальцы в жесте «хэви метал», вылетел чёрный «белядь».

Сказать, что зал смеялся, – значит ничего не сказать. Зал рыдал со смеху. В первом ряду, корчась и утирая слёзы, выступившие от хохота, сидела моя мама. Бабушка Нина оглядывала всё это безобразие с оскорбленным видом. После представления гости должны были оставить отзыв на специально распечатанной афише, и все написали, что партия чёрного лебедя была бесподобна.

Вот тогда я впервые поняла, что рождена на радость людям.

Глава 6. Проститутка

Однажды, мама встала с утра, закрутилась у зеркала, подвила кудри и запела:

Колокольчики-бубенчики ду-ду,

На работу я сегодня не пойду!

Это означало, что у мамы на работе выходной, который мы можем провести вместе.

Я была в первом классе, и мне в такие дни разрешилась не ходить в школу – слишком редки они были.

Внезапно, мама повернулась ко мне и, слегка приобняв, спросила:

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Проституткой! – ни мало не сомневаясь, ответила я.

Мамина рука замахнулась и едва не опустилась мне на щеку:

– Кем?! – взревела мама.

– Проституткой! – снова ответила я, уже оробев.

– А кто такая проститутка? – после долгого молчания спросила мама.

– Та, которая учится в институте…

На самом деле, я хотела сказать «институткой», но почему-то на язык легло слово «проститутка», где-то услышанное ранее. Понятно, что мама не стала мне объяснять в таком нежном возрасте, кто такие проститутки на самом деле.

Но это была присказка, сказка будет впереди. Речь пойдет о первой лжи, которая у меня случилась очень поздно – в первом классе.

***

Мой вес мешал мне не только в балете, но и в школе, начиная с самого первого класса, меня считали некрасивой, и никто не хотел со мной дружить. Кроме одной девочки, которая была очень худой. С ней тоже никто не хотел дружить. Кроме того, она была двоечницей, и ее папа был алкоголиком. Не очень понятно, откуда было известно про алкоголизм ее папы, и какое это имеет отношение к дружбе между детьми.

Она жила рядом со мной – в общежитии прядильной фабрики имени Анисимова. Ее тоже звали Юля. Юля Безверхова.

Я не очень хорошо понимаю механизм возникновения сплетен, и среди детей, и среди взрослых, но моя бабушка Нина сразу заподозрила, что Юля из неблагополучной семьи.

К тому времени я освоила телефон, проведенный на кухне в нашей коммуналке, и принялась целыми днями по нему общаться. Коммуналка была велика, а телефон один. И соседи возмущались, что им надо говорить по делу, а драгоценный аппарат все время занят мной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.