Громкий шепот

© Милас М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Обращение к читателю

Дорогой читатель, «Громкий шепот» – вторая книга в цикле «Случайности не случайны». Я не настаиваю, но рекомендую читать ее после первой книги, чтобы лучше понять ход событий и взаимодействия героев, как главных, так и второстепенных.

Также обязана предупредить о том, что в книге встречаются сцены домашнего насилия (в том числе сексуального).

Плейлист

Curiosity – Bryce Savage

Touch the Sky – Julie Fowlis

I Will Survive – Demi Lovato

Control – Zoе Wees

Bad Blood – Taylor Swift

Lay By Me – Ruben

I Lose to Win – Los Tiburones

Wasted Time – Charles, Charles

Survivor – Besomage, Meric Again, RIELL

Brother Run Fast – KALEO

Drive – Raiche.

Then and Now – Alex Who?

Joke’s on You – Charlotte Lawrence

I’m Begging You – Los Tiburones

Bad Things – Summer Kennedy

Ma Chérie – Naika

Take You To Hell – Ava Max

Пролог

Валери

Семь лет

Я не хочу, мамочка!

Мне хочется закричать. Возможно, даже топнуть ногой и укусить кого-нибудь за палец. Но я произношу эти слова про себя, потому что их в любом случае никто не услышит. И мама говорит, что громкость голоса леди не должна превышать двадцати децибел.

– Детка, давай скорее, группа уже набралась. Все ждут только тебя, – подзывает она меня, но смотрит на папу, который подмигивает и одаривает ее улыбкой.

Мама называет эту улыбку «расплавляющей». Что бы это ни значило.

Я поправляю лямку рюкзака с изображенной на нем Ариэль. Она не моя любимая принцесса, но родители купили мне этот портфель, потому что у русалочки такие же яркие волосы, как у меня. А еще, если поиграть с буквами и звуками в наших именах, можно найти некоторое сходство.

Звук. Голос. Громкость.

Это то, что объединяет нас с Ариэль. Ее лишили голоса – иногда кажется, что и меня тоже.

Мои рыжие волосы путаются в лямке рюкзака и причиняют боль. Платье розового цвета раздражает, потому что я люблю голубой. Родители продолжают обмениваться «расплавляющими» улыбками, а мне хочется выстрелить из лука – как всегда делает Мерида, – и лопнуть их розовый пузырь. Они очень любят друг друга. И иногда я думаю, что плод их любви оказался единственным соленым зерном попкорна среди сладкого.

– Валери, ты рада, что прокатишься на аттракционах? – спрашивает папа, приседая передо мной.

Его улыбка теплая, как молоко, которое я пью перед сном. Я люблю папину улыбку, хоть и ненавижу молоко. Мне хочется его выплюнуть, как и большую часть того, чем меня кормят. Ведь леди не может позволить себе лишние килограммы.

– Ммм, ага, – каким-то образом мне удается преобразовать эти звуки в одно непонятное слово.

– Используй нормальные слова, дорогая, – поправляет меня мама, изящно откидывая с плеча волосы цвета мандарина. Будь ей семь лет, нас бы точно не различили.

У нее такие же ярко-голубые глаза, как и у меня, – в лучах солнца они похожи на безоблачное небо над океаном. Мама тоже надела розовое платье, отлично подчеркивающее идеальную фигуру балерины, которой недалеко до пенсии [1]. Вокруг шеи повязан шелковый платок цвета шампань, прикрывающий единственный ее изъян – родимое пятно. Конечно, такое же есть и у меня. Единственное отличие в том, что мне оно нравится. Это пятнышко похоже на Марс. В школе нам рассказывали о планетах, и я сразу запомнила название одной из них. Как не запомнить, если на точно такой же кружок я смотрю каждый день?

– Да, рада, – произношу слишком тихо, хотя хочу разорвать платье Барби, стукнуть себя по груди и выпалить: «Я ненавижу аттракционы!»

– Хорошо, тогда держи спину прямо и улыбайся пошире, Валери, – весело подбадривает мама.

Папа нежно поправляет мои волосы – наконец-то прядь в лямке рюкзака распутывается, и мне становится легче дышать.

– Мы заберем тебя через два часа, повеселись как следует. – Он целует меня в щеку, пока на глазах наворачиваются слезы.

Я не хочу оставаться одна. Даже в день рождения собственной дочери они делают выбор не в мою пользу.

Я не заплачу. Мама говорит, что когда девочки плачут, они становятся похожими на жертв пластической хирургии. Опять же, что бы это ни значило.

Она часто говорит много странных выражений и слов, но я не спрашиваю их значения. Ведь мой вопрос, скорее всего, затеряется в череде «расплавляющих» улыбок и разговоров о балете, который я, кстати говоря, тоже ненавижу.

Мама обнимает и целует меня на прощание, поправляя мое платье. Нельзя выглядеть помятой, потому что девочки всегда должны быть красивыми. Но разве я стану менее красивой из-за заплаканных глаз, выбившейся пряди волос или маленького пятнышка из-за мороженого, которое прикрываю рукой?

Группа детей моего возраста вместе с сопровождающим от парка развлечений стоят около горки, которая выглядит как орудие для пыток. Я не слушаю разговор детей и не обращаю внимания на конкурсы аниматоров. Достав альбом для рисования, который мне удалось тайком положить в рюкзак, сажусь на край клумбы и рисую свои эмоции, превращая их в цветы.

Сегодня это черные ромашки. Потому что мне страшно.

– Почему они черные? – раздается рядом со мной чей-то голос.

Я поворачиваю голову и вижу мальчика моего возраста. Темные волосы развеваются на ветру и выглядят как в рекламе Head & Shoulders. Светло-карие глаза гармонируют со смуглой кожей и делают его внешний вид уютным и теплым. Пухлые губы изгибаются в улыбке, когда он замечает, что я рассматриваю его.

– Ты не умеешь разговаривать? Мне нравятся твои волосы. – Незнакомец протягивает руку и касается пряди моих волос.

Мне тоже нравятся твои волосы, – хочу ответить, но продолжаю в недоумении наблюдать за ним.

– Они похожи на закат или огонь. – Он сводит брови, придавая себе задумчивый вид. – А может, на морковь или апельсин. Нет, я знаю: они похожи на осень!

– Спасибо? – выдавливаю из себя то ли вопрос, то ли утверждение, когда он заканчивает оранжевое сочинение, посвященное моим волосам.

Он издает смешок, распаляющий в груди… что-то неизвестное. Незнакомец выглядит не так, как мальчики в моей школе. Он красивый. Я не знала, что мальчики могут быть такими красивыми – все, кого я встречала раньше, напоминали Добби из «Гарри Поттера».

– Почему они черные? – Он кивает на альбом для рисования, повторяя свой вопрос. – Это твой любимый цвет?

Я обдумываю ответ, чтобы по привычке сказать что-то менее странное, чем правду.

– Потому что я так захотела. Мой любимый цвет – голубой.

– Ты занимаешься рисованием? – задает он следующий вопрос, и мне начинает казаться, что его словарный запас в десять раз больше моего.

– Я занимаюсь балетом, – отвечаю я и случайно морщусь, хотя никогда публично не проявляю неприязнь. Эмоций внутри меня слишком много, и обычно они находят отражение лишь на бумаге. Но почему-то с этим незнакомцем я даже говорю на октаву выше, чем позволено, и мне определенно это нравится.

– Ты красиво рисуешь, так почему же выбрала балет?

– Потому что мама говорит, что так я буду более женственной и красивой. Дисциплинированной. А если не уделять должного внимания внешнему виду и поведению, то мне будет сложно выйти замуж, – повторяю выученные наизусть фразы.

Понятия не имею, зачем рассказываю это, да и не знаю, как балет связан с моим будущим мужем. И вообще, зачем мне муж? Мне же всего семь лет. Но в моей голове уже отложилось, что с этим не стоит затягивать, иначе я буду никому не нужна. Как и сейчас.

– Я бы на тебе женился.

Карандаш выпадает из рук, и я смотрю мальчику в глаза. Его взгляд обжигает кожу, как солнце на пляже, а ведь мама намазала меня солнцезащитным кремом, чтобы ультрафиолетовые лучи не превратили меня в старушку раньше времени. И да, мне все еще семь лет.

– Не говори глупости. – Я смущенно заправляю прядь волос за ухо.

– Я серьезно. У тебя классные волосы, а я люблю осень. Значит, полюблю и тебя.

Мой взгляд не отрывается от этого мальчика, который завораживает своей непринужденностью. Он не обдумывает каждое свое слово, как это делаю я. Мама говорит, что болтливость девочкам не к лицу. Видимо, с мальчиками все работает иначе, потому что мне нравится, как много он разговаривает. Я тоже хочу много разговаривать.

– Соглашайся! – Незнакомец толкает меня плечом.

– Мы не можем.

– Что? – Он наклоняется ближе, пытаясь расслышать мои слова. – Ты слишком тихо говоришь. Попробуй еще раз. Представь, что я на другом конце парка, а у тебя не работает микрофон. Кричи. Тут можно это делать.

И я выкрикиваю:

– Мы не можем! – удивляя себя и заставляя его рассмеяться.

Его смех похож на мед, который тает на языке. Мне нравится мед. Мне нравится этот мальчик. Мне нравится быть громкой.

– Тебе понравилось? – спрашивает он. – Твои глаза горят.

– Как глаза могут гореть?

– Не знаю, но моя няня всегда так говорит, когда я делаю то, что мне нравится.

– Да. – Я убираю свои непослушные «осенние» волосы за ухо. – Мне понравилось, но это… неправильно.

На самом деле мне нравится делать неправильные вещи намного больше, чем правильные. Однажды на перемене я подставила подножку Лекси, которая весь обед шутила над тем, что еда в моем контейнере похожа на блевотину. Она шлепнулась и раздавила свой кусок торта, а я получила удовольствие, словно откусила кусочек самого вкусного чизкейка.

– Неправильные вещи делают нас живыми, – говорит не по годам умный мальчик.

– Где твои родители?

– Они с братом, – пожимает он плечами, и я улавливаю вспышку грусти в глазах цвета карамели. Я люблю сладкое.

– Он младше тебя?

– Немного, – отвечает он коротко. И это самое короткое предложение, произнесенное им за время нашего общения.

Сопровождающий подзывает детей ко входу на аттракцион, и мы одновременно спрыгиваем с клумбы, чтобы подойти ближе. Мальчик поднимает карандаш, берет альбом и убирает принадлежности в мой рюкзак, поправляя лямки так, чтобы волосы не запутались.

Он внимательный.

– Тебе нравится Русалочка?

– Нет! – выпаливаю я грубее, чем следовало, и тут же захлопываю рот ладонью.

Он смеется надо мной, но его смех совсем не злой.

– Все в порядке. – Незнакомец отводит мою руку, и при соприкосновении наших пальцев изнутри словно пробиваются лучи света, как если бы меня посыпали блестками. – Кто твоя любимая принцесса?

– Мерида.

Мне нравится ее вспыльчивость и блеск в глазах. А еще она превратила свою маму в медведицу и порвала на себе платье, от чего я бы тоже не отказалась.

– Любишь стрелять из лука?

– Люблю попадать в цель.

Он усмехается и подталкивает меня ко входу на американскую горку. Чем мы ближе к ней, тем сильнее сжимается сердце. Дрожь начинает распространяться от кончиков пальцев до самой макушки.

– Не бойся. Мерида не боялась большого медведя.

Я ничего не отвечаю, потому что все мысли поглощены лишь тем, что через пару минут мое тело засунут в машину смерти.

Мальчик опять лезет в рюкзак и достает оттуда черный фломастер. Он не стесняется быть хозяином в доме Русалочки. Я в недоумении смотрю него.

– Давай сыграем в игру. Если ты проиграешь, то исполнишь два моих желания.

– А если проиграешь ты?

– То исполню множество твоих.

Я провожу мысленные расчеты. Взвешиваю все «за» и «против». Множество желаний. Наверное, когда-нибудь он сможет купить мне лишнее мороженое, а может, даже вредный чизбургер или карамельный попкорн.

Сосредоточься, не все вертится вокруг еды.

С ним можно вести себя неправильно и шуметь, а он никому об этом не расскажет. Можно быть собой, давать волю эмоциям.

– Я согласна. Что за игра?

– Крестики-нолики. Первый крестик за мной. – Он рисует на своей руке поле для игры, а затем ставит крестик в левом верхнем углу. – Теперь твоя очередь.

Я беру фломастер, обдумываю ход и рисую нолик в нижней клетке прямо под крестиком. Все еще странно, что мы раскрашиваем его кожу. Мама не разрешает рисовать на себе.

– Не спеши, иначе два твоих желания навсегда станут моими.

– Я выиграю. – Ухмылка появляется на лице, и меня захватывает азарт.

Очередь продвигается, как и наша игра. Крестики и нолики заполняют все больше клеток. Остается два последних хода. Я так увлечена, что быстро рисую нолик, словно меня подгоняют. Мальчик в таком же порыве выхватывает фломастер, рисует последний крестик и перечеркивает линию по диагонали. Он выиграл, пока я была слишком поглощена своими желаниями.

Я резко выдыхаю, и мои плечи опускаются.

– Эй, не расстраивайся. Мои желания будут не такими уж плохими. – Он взъерошивает мне волосы.

– И какое же первое? – спрашиваю я, когда нас пристегивают в кабинке аттракциона.

– Будь всегда такой же громкой и яркой, как твои волосы. Кричи так сильно, чтобы тебя услышали даже глухие.

Я не успеваю ответить и побороть замешательство, потому что кабинка начинает двигаться. Мы поднимаемся все выше и выше, костяшки пальцев становятся белее мела от того, как сильно я держусь за поручень.

Достигнув вершины, мальчик поворачивается ко мне и громко говорит:

– Готова? Помни, желания нельзя нарушать! Это незаконно! Я собираюсь стать адвокатом, так что мне придется тебя засудить!

Я смеюсь, громко и искренне. Совсем не как леди.

– Я готова!

Кабинка резко устремляется вниз, и из меня вырывается громкий крик. Он льется подобно цунами, накрывая нас с головой и разрушая все запреты. Раскрепощая мою внутреннюю Мериду.

Мы хохочем так громко, что, наверное, нас слышно в самой дальней точке Лондона. Я забываю о том, что еще пару минут назад мне было страшно. Бросив взгляд на мальчика, вижу, что он уже смотрит на меня. Его черные волосы развеваются, придавая ему голливудский вид. Кажется, что пространство становится в десять раз меньше, а высота падения – больше. Потому что в животе что-то переворачивается, и я уверена, что не из-за американской горки.

Мы возвращаемся к точке старта, и кабинка останавливается. Незнакомец выходит, подавая мне руку. Я аккуратно сжимаю его теплую ладонь, которая придает мне ощущение спокойствия, и выхожу на шатких ногах. Голова все еще идет кругом, но мне удается поймать ускользающие мысли.

– Спасибо за это желание.

– Пожалуйста. Это все потому, что мне нравятся твои волосы.

Боже, кажется, он волосяной маньяк.

– Эм! – кричит кто-то издалека, и мальчик резко оборачивается.

Его зовут Эм?

Я перевожу взгляд за его спину и вижу абсолютную копию мальчика, находящегося сейчас передо мной. Двое взрослых стоят рядом с ним, держа за руки по обе стороны.

– Мне нужно идти, – с грустью говорит мой незнакомец.

– Это твой брат? – спрашиваю я, пытаясь найти отличия между двумя мальчиками, похожими как две капли воды. Близнецы. Те же волосы, рост, цвет кожи и глаз. Но есть одно отличие: у моего незнакомца добрые глаза, а у мальчика позади него взгляд гончих Аида.

– Да, – выдыхает он.

– Но ты же говорил, что он младше…

– Немного. На пять минут.

– Эм! Сколько раз мы должны повторить? – зовут его снова.

Эм. Его зовут Эм.

– Прощай, Мерида. Может, встретимся в следующем году. Я буду здесь каждую осень.

Я не успеваю сказать и слова, как он разворачивается и уходит.

– Подожди! – Продираясь сквозь толпу, я хватаю его за руку.

Он останавливается, поворачивается ко мне и заключает в крепкие объятия. Сердце падает вниз, достигая асфальта. Меня никогда не обнимал мальчик.

– Не нарушай моего желания, – шепчет он мне в волосы.

– А каким будет второе?

Он отстраняется и пятится, затем слишком тихо говорит:

– Возможно, я попрошу тебя выйти за меня замуж.

Глава 1

Валери

Настоящее

Если бы меня спросили, в какой момент моя жизнь превратилась в бомбу замедленного действия, я бы ответила – в семь лет. В тот день, когда пообещала стать громкой. Решила доказать себе и всем вокруг, что не обязательно обладать манерами Кейт Миддлтон [2], чтобы в твоей жизни появился принц.

Можно носить кожаную мини-юбку, красить губы красной помадой, смеяться громче всех и выпивать бокал вина залпом. В конце концов, отсутствие рвотного рефлекса – тоже навык.

В моих мечтах принц был с черными как смоль волосами и глазами, похожими на два янтаря. Этот янтарь – самый красивый из всех, что я видела. В мечтах принц восхищался моими волосами, придумывая к ним самые нелепые ассоциации. В мечтах принц хотел позвать замуж Валери с сердцем Мериды.

В реальности я нашла своего принца. С такими же черными волосами, теплыми глазами и, казалось, сердцем, в котором любви больше, чем воды в Атлантическом океане. Только никто не знал, что вода оказалась ядом, а принц – злодеем. Его звали Алекс, но для меня он стал Люцифером. Планировалось, что я выйду замуж, но на самом деле я попала в ад.

Это та история, где тебя носили на руках, целовали каждый пальчик, на одном из которых в какой-то момент появилось прекрасное кольцо. История, где в животе порхали бабочки от любви и чувства безопасности. До того момента, пока на этом животе не образовалась гематома радужного цвета от прилетевшего в него кулака.

Это та история, в которую ты не хочешь верить и говоришь: «Ты сама выбрала такую жизнь». И, несмотря ни на что, вас ждет счастливый конец, ведь ты же помнишь, какой он был раньше.

История, в которой ты скрываешь синяки, чтобы не стыдиться своей ошибки, ведь однажды брошенная фраза могла казаться правдой долгие-долгие годы.

«Ты с ним, потому что тебе это нравится».

История, выход из которой ты ищешь так долго, что становится поздно. История, в которой камертон любви изначально был неправильно настроен, а мудакометр – сломан.

Окровавленными руками я сжимаю край столешницы и почему-то проигрываю в голове образ мужчины, которого совсем не знаю, но который ужасно меня раздражает.

– Тише-тише, Русалочка, – сказал он мне в тот день, когда я яростно пыталась отогнать трех амбалов от моей подруги Аннабель.

Леви, один из этих мужчин, скоро станет ее мужем, но на тот момент она дала мне установку его ненавидеть. А я, как ответственная подруга, следовала кодексу дружбы.

– Или мне лучше звать тебя Меридой? – прошептал друг Леви, приблизившись и склонившись надо мной.

Клянусь, я превратилась в статую. Такую же неподвижную и белую. Мерида. Никто меня так не называл, кроме внутреннего голоса и принца из детских мечтаний.

В глазах темнеет, а ступни прилипают к покрытому кровью полу. Эта картина напоминает о том, что я Мерида. Что мне нужно быть сильной и добраться, черт возьми, до телефона, чтобы выжить.

Я прохожу мимо стены, увешанной нашими с Алексом свадебными фотографиями. Вот он держит меня на руках, прижимая к себе, словно в его руках хрусталь. Следом снимок, на котором мы смотрим друг другу в глаза и даем обещание любить, защищать и оберегать. А вот недалеко от этой фотографии на стене – следы от моих ногтей, когда я хваталась за нее так крепко, лишь бы не упасть замертво от очередного «Посмотри, что ты заставила меня сделать». Передвигаясь на трясущихся ногах, опираюсь на дверной косяк и чувствую вмятину от кулака, который прошелся по касательной, оставив макияж «смоки айс» у меня на лице. Это был день «А с тобой по-другому нельзя».

Розовый пузырь – а вместе с ним такие же блевотно-розовые очки – разбился спустя не год и не два. Алекс – изысканный стратег, а я – пешка на его доске, которая хотела стать королевой и доказать, что «расплавляющие» улыбки получают не только идеально выглаженные жены.

Холодный пот стекает по всему телу, которое становится бледнее с каждой секундой. Теплые ярко-алые капли крови пачкают пушистый белый ковер. Тут мы смотрели множество раз мои любимые фильмы, и Алекс заботливо успокаивал меня, когда Бейли из «Собачьей жизни» умирал снова и снова, но затем перерождался и возвращался к своему хозяину. На этом пушистом ковре я утопала в поцелуях, а теперь – в крови. Последнее время мне тоже приходилось умирать снова и снова, но стоило мужу после очередной мясорубки сказать, что во всем мире для него существует лишь Валери и он любит только ее… С неидеальным громким характером, грязным ртом и пятном на футболке от пиццы… Я забывала все на свете, ведь казалось, что таких, как Валери, никто больше не полюбит. Он заваливал меня цветами, плакал и целовал окровавленную землю под ногами, а мне оставалось лишь лежать рядом с ним, прокручивая в голове фразу, выжженную в голове с самого детства: «Мужчины ранимы, дорогая. Иногда нам нужно принять вину на себя».

В какой момент предохранитель Алекса сорвался и посыпались пули? Да черт его знает.

Но мне известно лишь одно: в насилии виноват насильник. Нажимая пять раз на боковую кнопку телефона, чтобы послать сигнал SOS, я впервые произношу вслух громким шепотом:

– Всем привет. Меня зовут Валери, и я жертва домашнего насилия.

Глава 2

Макс

Я сжимаю телефон и мысленно прокручиваю тысячу и один способ, как не прикончить (или все же прикончить) своего брата. Саймон – мое проклятие, с которым мы по какому-то безумному стечению обстоятельств оказались бок о бок в утробе матери.

Мой друг Нейт сидит напротив и злорадствует, подтверждая это своей придурковатой ухмылкой, пока я пытаюсь донести до мудака на другом конце провода, что мне абсолютно плевать, если он первый поздравил родителей с сорокалетней годовщиной. Как они вообще смогли проделать этот марш-бросок? Они живут вместе дольше, чем прожили в одиночестве.

– Саймон, я уверен, что мама вручит тебе медаль с алмазной крошкой за твое поздравление. Это все, что ты хотел сказать? Нам почти по двадцать пять лет, и я не собираюсь мериться с тобой членом, – без энтузиазма бормочу я.

– Конечно, не собираешься, ведь все знают, что мой больше. – Он смеется, а Нейт выплевывает воду прямо мне в лицо, за что ловит подзатыльник. Дружеская солидарность? Он с этим незнаком. – И все мы знаем, что Саманта с этим тоже согласна.

Ублюдок. Если бы я мог, то на законодательном уровне запретил бы имена на букву «с» и засудил бы всех родителей, решивших назвать так своих детей.

Нейт хватает меня за руку и начинает вытирать ею капли воды на столе. Я пытаюсь вырваться, но он наваливается сверху, силой прижимая меня к столу. Если бы сейчас кто-то вошел в кабинет Леви, эта поза показалась бы ему довольно компрометирующей.

– Так уж вышло, что ты хоть и появился на свет первым, но во всем остальном… – Он делает драматическую паузу, достойную «Оскара», после чего со вздохом продолжает: – Думаю, тут и так все ясно, брат.

Брат. Какой-нибудь случайный житель Антарктиды является мне братом намного больше, чем он.

Нейт продолжает вытирать мною стол, и наконец-то мне удается ударить его в живот. Мы оба запыхались и раскраснелись, а еще нам всегда словно по десять лет.

– Напомнить тебе, кто трахнул Саманту первым? – не сдерживаюсь я и все-таки продолжаю сражение подростков пубертатного периода.

– Иди к черту!

– Только вместе с тобой, брат. – Я сбрасываю вызов и постукиваю телефоном по столу в надежде выбить номер Саймона из записной книжки.

Нейт смотрит на меня, расчесывая пальцами свои кудрявые блондинистые волосы. Они похожи на лапшу быстрого приготовления или на бумажный наполнитель, который вкладывают в подарки. Странные ассоциации, но мой друг ни разу не жаловался и не отказывался от меня. Почему я не мог родиться вместе с ним? Мы дружим, кажется, почти всю жизнь. Нейт может сколько угодно подшучивать и вести себя как полный болван, но он из тех людей, которые знают о вас все. Начиная с любимого цвета и заканчивая тем, что пиццу с грибами никто не ест, потому что это худшее, что придумало человечество. По версии одного из вас. У второго просто нет выбора, ведь он ваш друг.

– Он когда-нибудь оставит тебя в покое? – Нейт задает вопрос, волнующий меня с того момента, как Саймона положили рядом со мной на пеленальный стол. Кажется, даже на этапе зачатия он пытался выжить меня из яйцеклетки.

– В день моей смерти, полагаю. Надеюсь, что в аду нас поселят в разные комнаты. – Я продолжаю крутить в руке телефон, потому что без него моя ладонь чувствует себя неполноценной. За день он звонит столько раз, что начинает казаться, будто мое место в колл-центре. Но я далеко не там.