- -
- 100%
- +
Ностальгия без глютена
Кафе «У Людовика» на бульваре Сен-Жермен пахло тем, чем и положено пахнуть приличному парижскому заведению: пригоревшим эспрессо, сыростью от столетней каменной кладки и лёгким, едва уловимым высокомерием.
За угловым столиком сидели двое. Точнее, сидела вся новейшая история нашей эмиграции, разделённая тридцатилетним забором.
С одной стороны баррикады находился Наум Борисович — человек с лицом грустного кавказского князя, хотя родился он в Житомире, а последние тридцать два года провёл в пригороде Парижа, Пантэне. Наум Борисович носил вельветовый пиджак цвета переспелой сливы, купленный на распродаже в галерее Лафайет в год миллениума, и хранил в кармане проездной с таким видом, будто это был партийный билет.
Напротив сидел Тёма. Тёме было двадцать шесть лет. Он приехал в Париж три месяца назад из престижного московского коворкинга, транзитом через Тбилиси. На Тёме были безразмерные штаны, в которых можно было спрятать два арбуза, и очки в такой толстой оправе, словно он собирался инспектировать ядерный реактор.
— Вы не понимаете, Наум, — горячился Тёма, размахивая миндальным круассаном так, будто это был транспарант. — Это же особая атмосфера! Это полный разрыв со всем советским прошлым. Я беру этот круассан и чувствую настоящую свободу! Здесь воздух другой. Здесь уважают личные границы. Вчера в прачечной мне улыбнулся местный парень. Это было просто потрясающе.
Наум Борисович посмотрел на круассан с глубоким, почти профессиональным состраданием. За долгие годы в эмиграции он научился отличать истинные ценности от наносных.
— Молодой человек, — мягко произнёс Наум Борисович с привычной меланхолией. — Свобода — вещь абстрактная. Свободу нельзя намазать на хлеб. Вы говорите «круассан» Ну, круассан. Мука, масло, воздух. Французы продают вам воздух по цене приличного обеда в заводской столовой. Вы попробуйте прожить на этом воздухе тридцать лет. Когда у вас заболит коренной зуб, а государственная страховка скажет вам «о-ля-ля», все ваши восторги быстро сменятся банальным флюсом.
— Вы просто травмированы прошлым, — авторитетно заявил Тёма, отпивая из крошечной чашечки то, что французы гордо именуют кофе, а Наум Борисович называл «помоями из-под макарон». — Вы уехали, но привезли свой Житомир с собой. Вы мысленно всё ещё стоите в очереди за дефицитом.
Наум Борисович вздохнул. Спор длился уже второй час. Тёма был сыном его троюродной племянницы, присланным в Париж «осмотреться и зацепиться». Наум Борисович чувствовал себя гидом по кладбищу чужих иллюзий.
Анатомия первой волны
Чтобы понять Наума Борисовича, нужно было знать, как уезжали в девяностые. Это не был перелёт лоукостером с ноутбуком под мышкой. Это была эвакуация сожжённого штаба.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.