- -
- 100%
- +
Услышав имена женщины и девочки, седой контролер лишь молча кивнул и показал направо. Не успели они пройти мимо, как он поднял голову, слегка нахмурившись. Тут же поезд издал звук, чем-то отдаленно напоминавший стон.
– Устал мальчик, ну, ничего. Одна ночь до конечной, – проговорил он тихо скорее себе, чем кому-то еще. А потом улыбнулся и помог Айлин подняться внутрь вагона. Ее тут же накрыла волна духоты.
Женщина стала пробираться по узкому коридору, высматривая на дверях нужные им номера мест. В коридоре помимо них были и другие люди, столпившиеся в ожидании пройти или стремящиеся уйти с дороги обратно в свои купе. Почти все места были заняты. Айлин с тревогой оглядывала купе, надеясь не увидеть слишком уж маленьких детей. Ей хватило суеты на один день, и она просто хотела добраться до своей полки, кинуть сумку и лечь в ожидании, когда поезд двинется. Но буквально в соседнем от них купе была женщина с маленьким свертком на руках. Аида быстро проскочила мимо, пользуясь возможностями своего роста, и юркнула в их купе. Айлин же проходила боком, извиняясь и злясь, что приходится это делать – ну кто ездит с грудными детьми в общем поезде. Хорошо, что они хотя бы не в одном купе. Как бы подтверждая ее мысли, ребенок на руках у женщины заворочался и протяжно зарыдал. Мать нахмурилась и начала качать малыша, время от времени поглядывая по сторонам. От этой картины Айлин чуть смягчилась. Она представила себя на месте той матери, центром всеобщего недовольства только из-за того, что ей понадобилось куда-то поехать. Легкое чувство стыда за свои мысли холодной ладонью сжало ее сердце.
– Вали отсюда, мелкая.
– Но это мое место! – Айлин напряглась, услышав голос дочери. Она зашла в купе, готовая нападать, и тут же остановилась, чуть не коснувшись лицом ног в грязных носках. Скривившись, она стала оценивать ситуацию.
Ее дочь стояла между двумя нижним полками и разъяренная глядела наверх, где должна была быть одна из их полок. Но предназначенное место уже занял парень, с которым Айлин столкнулась на улице.
– А, это ты. Убери свою мелкую, пусть не ноет, – парень лег на подушку, намереваясь надеть объемные наушники. Айлин терпеть не могла такие, они казались ей чем-то несуразным и абсолютно мешающим всему облику.
– Вы заняли наше место, – она подняла сумку над головой и кинула ее на полку между стеной и ногами парня, задевая его, – будьте так добры освободить. У нас два верхних.
– Да плевать мне, я не хочу ехать снизу, – он спихнул ногой сумку, из-за чего та упала прямо на женщину. Аида вскрикнула. Она схватила маму за руку и с ненавистью смотрела на парня.
Айлин замерла. В ней проснулось желание сдернуть этого парня прямо с полки, чтобы он упал и хорошенько встряхнулся. Но в то же время она не могла сделать и шага. Она просто стояла, глядя на ухмыляющегося грубияна, пока Аида дергала ее за руку.
– Это наше место! Мы сейчас позовем проводника! Или вообще полицию! – Аида не унималась, глядя на парня. Она уже закинула свои вещи на другую полку и тянулась к джинсам парня, видимо, чтобы устроить то, о чем задумалась ее мать.
– Аида, стой! – Айлин успела схватила ее руку до того, как та коснулась парня и привлекла еще больше внимания. – Не лезь к нему!
Ее голос оказался чуть более громким, чем она планировала. Более агрессивным и более злым. Вся ее злость на парня, которая не могла выплеснуться на свою цель, направилась по другому каналу. Айлин с силой дернула руку дочери, от чего та практически зашипела.
– Сколько раз я тебе говорила, не лезь к незнакомцам! Даже не разговаривай с ними! Ложись внизу, я залезу наверх!
– Нет! Не лягу я внизу, сама ложись, раз уж такая слабачка! – девочка выдернула руку и быстро запрыгнула наверх, оставив мать сжиматься от стыда и ярости, пока в вагон заглядывали любопытствующие. Парень с интересом смотрел на разыгравшуюся сцену. Казалось, он размышлял, стал ли он причиной случившегося и не мог понять, что от этого чувствует.
Тишину в купе прервала постучавшая молодая девушка. Сначала она аккуратно заглянула внутрь, оглядев находившихся там людей, а потом обратилась напрямую к парню.
– Извините, а может мы с Вами поменяемся? Я поздно купила билет, там была только верхняя полка. К тому же в моем купе одни мужчины, мне не очень комфортно.
– А я тут причем? – парень приподнялся на одной руке, нагло глядя на девушку. Она сделала шаг, показываясь полностью и почти заходя в купе. Вместе с ее телом показался и большой живот.
– Мне правда будет неудобно подниматься на верхнюю полку, а вам было бы как раз, просто в другом купе. Пожалуйста, – она с надеждой смотрела на парня. Усмешка уже пропала с его лица. Он на мгновение опешил, раздумывая, как поступить. Но тут в коридоре раздался раздраженный мужской голос.
– Что у вас тут происходит? Пропустите! Мать мою пропустите, она старая и больная.
Беременная девушка, глянув в сторону исходящего голоса, отошла в коридор, пропуская мужчину, ведущего за руку бабушку. Она, укутанная слишком тепло даже для сентября, еле поспевала за резкими движениями сына. А зайдя в купе, лишь стояла и смотрела, как мужчина протискивается мимо Айлин, которой пришлось сесть, быстро поднимает нижнюю полку, закидывает туда сумку и снова опускает. И все это, не проронив ни звука. Лишь быстрые отчетливые движения.
– Салам, брат, как тебя зовут? – обратился он к парню на верхней полке, пожимая его руку.
– Саят.
– Меня Дмитрий зовут. Присмотрите за ней, пожалуйста. Это моя мама. Тамара Павловна. Она – пенсионерка. К тому же с деменцией. Ей до конечной, там сестра встретит. Я спешу. Если что-то нужно будет, звоните на мой номер, – он кинул аккуратную визитку на столик и усадил застонавшую маму на полку. Быстро чмокнул ее. – Пока, мам. Как доедешь, Саня тебя встретит.
Затем он выпрямился и оглядел присутствующих. Казалось, он только сейчас заметил, что тут что-то происходит, но решил об этом не задумываться. Он посмотрел на отвернувшуюся к стенке Аиду и тут же перевел взгляд на сидевшую все в той же позе Айлин. Слегка наклонил голову и еле заметно качнул ею, выходя из купе. Там он зацепился взглядом за беременную девушку.
– О, вот вы. Пожалуйста. Приглядите за мамой. Она самостоятельная, просто спросонья может встать и потеряться в пространстве, пойти куда-нибудь или болтать всякое.
– Так я не в этом купе, – начала было девушка, но ее перебил Саят.
– В этом, – он быстро спрыгнул с полки и схватил свой рюкзак, – мы как раз только что поменялись местами.
Саят протиснулся мимо Ивана и исчез. Девушка тихо кивнула и подошла к бабушке.
– Здравствуйте, Тамара Павловна, – сказала она чуть громче, чем требовалось. – Меня зовут Жанара. Вместе будем с Вами ехать.
Тамар Павловна улыбнулась и взяла девушку за руку.
– Я может старая и больная, но не глухая, – ответила она спокойным голосом. Жанара смутилась, но улыбнулась. Она быстро кивнула и вышла из купе за своими вещами. Дмитрия уже не было, как и Саята. Айлин наконец выдохнула, понимая, что конфликт прошел практически мимо и пошла вслед за новой соседкой, намереваясь ей помочь. К тому же ей просто необходимо было пару мгновений не видеть обиженную дочь, чтобы просто собраться с мыслями.
Она не понимала, что ей нужно сейчас сделать. Вернее как будто знала, но любые из вариантов действий ощущались, как нечто неподъемное. Обратиться к ней сейчас, стерпеть поток подростковой желчи и стену игнора, столкнуться с ядерным молчанием и вспышками "ты ничего не понимаешь". Но сложнее всего увидеть в ее глазах разочарование. "Слабачка", – так она сказала. Конечно, она этого не имела ввиду, но как же глубоко впиваются ее слова, оставляя открытые раны. И самое страшное, что даже зная об импульсивном происхождении этих слов, ты все равно в них веришь. И они врезаются в твою грудь, сбивая с ног и лишая дыхания. Как ее первое "я тебя не люблю, я папу люблю" когда в ее три года Айлин не разрешила ей съесть на ночь шоколадку. И как бы ты ни старалась, ты никогда не будешь считать себя хорошей матерью. Просто потому что рационально понимаешь, что это нечто нереальное, ведь всегда будут неприятные, но правильные решения. А также понимаешь, что сама далека от идеала.
Айлин и Жанара принесли вещи в купе буквально за минуту до того, как поезд дернулся. Все провожающие уже вышли, а пассажиры открывали упаковки с бельем и стелились. С каждой минутой становилось все более душно. День распалялся, медленно перекатывая солнце по самому центру неба. Металлическая коробка вагона нагревалась, вызывая у находящихся внутри единственное желание – лечь и не двигаться, молясь о случайном потоке воздуха.
Айлин залезла на свою полку и сняла олимпику, оставшись в одной футболке. Она быстро взглянула на Аиду, лишь чтобы убедиться, что та так и лежит в той же позе, закрыв уши наушниками и погрузившись в последние минуты наличия интернета. Жанара внизу обмахивалась каким-то журналом, поглаживая живот. И даже Тамара Павловна сняла свой теплый платок и скинула верхнюю кофту. Она все еще сидела в водолазке, но и виду не подавала, что ей жарко. Когда поезд отъехал от станции, бабушка вдруг бодро заговорила.
– Ну что, давайте знакомиться, раз уж мой непутевый сын скинул меня на ваши головы. Но вы не переживайте. Я не так больна, как он описывает. Молодому глупцу просто стыдно признать, что он сам не хочет обо мне ухаживать, вот и преувеличивает. А я его не сужу, кому ж в его возрасте то захочется за старой бабкой ухаживать.
Айлин напряглась в ожидании, что с нее будут спрашивать внимание и необходимость участвовать в этом разговоре.
– Вы не наговаривайте на себя, – сказала Жанара, – не такая уж вы и старая. Когда моя мама будет в таком возрасте, я с радостью возьму на себя эту честь заботы.
– Честь, – усмехнулась бойкая бабушка, – интересно ты говоришь, милочка. Ты уж извини, что я с тобой на ты, больно уж странно выкать со всеми. Я – женщина простая. Проработала всю жизнь швеей, а теперь и пальцы согнуть не могу. На вы никогда не общались, знаешь ли. Не учили нас. А ты куда едешь?
– Я вот к маме как раз и еду, – сказала тихо она.
– А муж где?
Рука девушки замерла на животе. На мгновение зависла пауза, которую та поспешила как можно быстрее развеять.
– Да, дома остался, работает.
– Ишь ты, работает. Мой тоже работает. Одни работяги собрались. А что ж это ты тогда в этом душном купе едешь, а не в дорогом на двух человек? Скупил бы тебе два билета, раз работает. А то работяги развелись. Смысл, что они работают, если беременная жена вот так одна едет. Если бы не поменялась с этим мальчишкой, так и ехала бы с мужиками.
Жанара притихла, ничего не отвечая. Она наклонила голову и, казалось, о чем-то задумалась. Айлин только молча про себя усмехнулась. Ей нравилась эта бабушка. Что бы там сын про нее не говорил, что-то в ней было совершенно здоровое. Даже более здоровое, чем во всех них, сидящих и лежащих в этом вагоне.
В соседнем купе снова закричал ребенок. Тамара Павловна чуть шевельнулась, продолжая сидеть на своей полке. Но ничего говорить она уже не стала, лишь молча смотрела в большое окно. Мутноватое стекло придавало проносящимся пейзажам какой-то сказочный вид, словно выглянул прямо из сна. Даже наклейка в самом углу с инструкцией, что окно должно открываться двумя людьми, казалась здесь совершенно уместной. Поезд выезжал из города, и все реже встречались селения. Но время от времени все еще проносились мимо одинокие дома, в которые удавалось заглянуть с высоты. Маленькие грядки, уличные души всех цветов и бегающие с детьми домашние питомцы, – все это так и веяло жизнью. Такой далекой для Айлин и чуждой, но оттого не перестававшей быть теплой.
– Аида, – тихонько позвала Айлин дочку в надежде попробовать с ней поговорить и смягчить случившуюся ситуацию. Но та не отреагировала. Женщина лишь вздохнула и поудобней улеглась на бок. Она посмотрела на уведомления на телефоне и включила авиарежим – на сообщения мужа можно ответить и позже. А затем достала свои наушники, включила музыку и закрыла глаза.
Она засыпала с мыслями о том, как же все-таки сложно ладить с подростком, который к тому же похож на тебя во всех своих действиях и суждениях. А на соседней полке лежала с открытыми глазами грустная девочка. Она слышала, как мама зовет ее, но не решилась повернуться, слишком уж было стыдно за сказанное. А когда все-таки нашла в себе нужную смелость посмотреть ей в глаза, стало поздно. Ее мать уже повернулась спиной, закрытая к разговору.
Глава 4. Не выкуренная сигарета
Айлин снится ее детство.
Она просыпается от шума в коридоре и потягивается. Глаза все еще слипаются, тянет закрыть их и вернуться ко сну. В воздухе плывет запах чего-то жареного, от него начинает подташнивать. Она накрывается с головой и почти проваливается в мягкое забытие, когда дверь в ее комнату открывается. Причем громко и резко, ударяясь о стену.
– Вставай, хватит спать! – дверь снова хлопает, на этот раз закрываясь.
Девочка подскакивает. Разлившийся по телу страх прогоняет дрему. Она быстро скидывает одеяло и позволяет себе еще раз потянуться в наигранной надежде самостоятельно контролировать свое настроение. Но из коридора снова доносится крик.
– Уже проснулась! – отправляет она недовольно в коридор и оглядывает комнату в поисках своей одежды. Поднимает с пола шорты, а к стулу тянется за майкой. Ступив на холодный пол, секунду думает и все же заглядывает под кровать в поисках носков. Надев носки, выходит в коридор.
С каждым ее шагом потолок становится выше. Она оглядывает свои руки и ноги, уменьшающиеся между двумя обшарпанными стенами. Кажется, будто еще чуть-чуть, и ее совершенно не станет.
– Мам! – кричит она и изо всех сил бежит на кухню. Но каждая ее попытка оттолкнуться от земли, словно крутит пол под ногами, оставляя девочку на том же месте. Она старается все сильнее и сильнее. Зреющая в груди тревога превращается уже в настоящую панику. Она кричит и зовет маму, слыша, как буквально в метре от нее, за дверью в кухню, та шумит тарелками и накладывает по ним омлет. Вот шумит кран и закипает чайник. А вот мама шумит вилками, доставая их из подставки. Айлин понимает, что с каждым следующим действием на кухне громкость звуков только повышается. Где-то над головой уже мигает красным таймер. Еще чуть-чуть, и она не успеет.
И она не успевает. Дверь открывается. Мама подходит к Айлин, которая уже замерла на месте. Она хочет объяснить, что торопилась выйти, что спешила, что это все пол. Но губы оказываются склеены. Одна сплошная полоска кожи.
Аккуратно расчесанная, женщина молча стоит над девочкой. На ее домашнем халате, покрытом сверху белоснежным фартуком, ни единого пятнышка. Она просто стоит и смотрит на свою дочь. А девочка чувствует, как еще быстрее уменьшается под этим взглядом, пока наконец не становится такой маленькой, что падает в текстуры ковра.
Она все летит и летит, но продолжает чувствовать на себе взгляд матери. Свет отдаляется, погружая ее в темноту. И только когда все вокруг наконец уже пропадает, она слышит ее чуть танцующий на пивных нотках голос.
– Я люблю тебя.
Айлин просыпается с головной болью, как раз когда вагон начинает медленно тормозить. За окном тянется перрон. Те же тележки с едой и товарами, те же дородные женщины в платках и вязаных кофтах, срывающие голос в попытках привлечь клиента.
Аида улыбается, глядя на экран телефона. Она в наушниках и время от времени даже тихонько смеется, видимо, сама того не слыша. Айлин спускается с полки и привлекает ее внимание. Моментально ставшее серьезным лицо подростка, вынужденного снять наушники и отвлечься от чего-то приятного, смотрит на нее оценивающим взглядом.
– Я пойду выйду, никуда не ходи.
– Окей, – кивает она и снова надевает наушники. В душе Айлин рада, что с ней не спорили. Она нащупывает свою сумочку и выходит из вагона.
Стоящий на выходе проводник с улыбкой о чем-то болтает с мужчиной, приставшим к ней на вокзале. Ей приходится прервать их разговор, чтобы уточнить длительность остановки. Пока дружелюбный дедушка в деталях ей рассказывает не только о времени, но и о том, что лучше брать или не брать на этом перроне, она чувствует на себе пристальный взгляд. Поднимает голову и ловит его, в ответ глядя на мужчину. Тот на мгновение улыбается, но будто бы сдерживает себя, отворачиваясь и ожидая возвращения к разговору. Что-то во всем этом вызывает в женщине легкое раздражение, то ли на мужчину, то ли на себя.
На улице чуть прохладней, чем внутри вагона. Айлин отходит подальше и с удовольствием вдыхает свежий воздух, хоть и чувствует в нем множество грязных примесей. Она старается не думать, какие химикаты смешиваются с ароматами вареной кукурузы и жареной рыбы. От последнего запаха она морщится, в памяти всплывают картинки из сна. Она прижимает к себе сумочку и идет по всей длине перрона, стараясь как можно быстрее удалиться от толпы. Чем меньше вокруг становится людей, тем сложнее сдержать порыв залезть в сумочку.
Наконец, она добирается до тихого уголка с урной у самого края вокзала. Поворачивается спиной туда, откуда пришла и достает из сумки сигареты. Какое-то время держит их в руках и рассматривает предупреждающую пропаганду против курения. Разлагающийся труп на изображении предупреждает о смерти в ужасных муках. Она будто только замечает эту картинку и пытается прислушаться к своим ощущениям, появится ли в душе сомнение. Но никакая призрачная вероятность ужасного будущего не останавливает ее от потребности снизить уровень напряжения сейчас. Она вспоминает о лежащем в сумке презервативе и достает тонкую сигарету. Лопает капсулу и подносит зажигалку.
– А ведь ты сомневалась. Это уже шаг к правильному выбору.
Айлин вздрагивает, роняя зажигалку. Та ударяется прямо о выступающий камень и разлетается на кусочки. Она оборачивается на голос. Холодный взгляд женщины, одиноко стоящей в метре от нее, обжигает. Она жадно вглядывается в сигарету в руках Айлин, хмурясь и морща без того разрисованный морщинами лоб. На ней длинный выходной халат и вышитый золотистыми нитками зеленый чапан, покрытый орнаментом.
– Прошу прощения?
Женщина улыбается, пряча льдинки поглубже за мутными радужками.
– Меня зовут Асия. Мы с тобой с одного вагона. Вышла прогуляться, размять свои старческие ноги подальше от толпы мужчин. А потом вижу, ты стоишь, словно вся трясешься. Подумала, тебе нужна женская поддержка. Никому в наше время не помешает тепло и праведный совет.
Что-то внутри Айлин сжимается. Она вновь вспоминает свой сон, как становится маленькой и куда-то летит. Но она уже не маленькая. Она – взрослая женщина, которая сама несет ответственность за жизнь свою и уже своей дочери. Ей становится неуютно, что другая женщина, тем более намного старше, увидела ее в таком состоянии, в этот период слабости. Она молча выбрасывает в урну сигарету, борясь с последними сожалениями и отгоняя мысли о том, как чудесна могла бы быть эта первая затяжка. Какое-то время она думает выкинуть в урну и презерватив, словно прожигающий в ее сумке дыру стыда и покрывающий ее саму мутной пеленой не удержанного брака.
– Что тебя так беспокоит? – продолжает Асия, не дождавшись ответа от женщины.
– Ой, извините. Задумалась о своем просто. Меня зовут Айлин.
– Я видела, что ты едешь с дочкой. Это тем более, что ты выбросила эту гадость. Не стоит маленьким девочкам видеть, как пороки общества развращают матерей. Примеров вокруг и без того достаточно. Женщины ступают не на свой путь, оказываясь открытыми для гадости, что по своей природе тянется лишь к мужчинам. Лишь они созданы, чтобы иметь возможность с этим сражаться, мы же для такого не созданы.
Слова этой женщины вызывали в Айлин странное желание вступить с ней в спор. Вдруг захотелось снова достать сигареты и закурить прямо при ней. Но тяжелый взгляд женщины пристыдил в ней это чувство. Отчего внутреннее раздражение, только копившееся с самого утра, начало нарастать с еще большей скоростью. Ей вдруг показалось, что во всех ее бедах виновата именно эта женщина. Так сильно ей не нравились рассуждения той о пороках общества.
– А для чего же мы созданы?
– Для любви. И для силы.
– Для любви, – она вновь вспоминает о лежащем в сумке презервативе. – Вам стоило бы рассказать об этом моему мужу, который трахается непонятно с кем в другом городе, пока я тяну весь быт и сложный период жизни дочери подростка.
Она жалеет, что слова сорвались с ее губ, но ничего не может поделать с этим импульсом. Колкости сами рвутся изнутри, оголяя накаленную струну. Еще чуть-чуть, и она взорвется, пусть хотя бы выйдет словами. Хотя Айлин тут же становится стыдно, что она выдала эту информацию перед чужой женщиной, еще и в таких деталях и с такими выражениями. Но Асия не выглядит оскорбленной.
– Извините, – проговаривает Айлин, вздыхая и собираясь уйти.
– Для любви и для силы, – повторяет свои слова Асия. – Истинная сила кроется в тишине, на которую способны только женщины. В умении стоять в тени, откуда лучше видно картину. В умении простить слабости мужчины, ибо ему дана и без того сложная роль. Как минимум, им не суждено было родиться женщинами. Они вынуждены тащить на себе бремя контроля и главы семьи, но спрашивает ли кто у них, хотят ли они этого? Или может кто-то интересуется, способны ли они на эту роль?
Пока Асия говорила, она медленно шли вместе в сторону своего вагона. Им же навстречу в это время шел мужчина в возрасте. Седой и покрытый ароматом старости, но все еще крепкий, цепляющийся за то, чем и кем он владеет. Его густые брови поднимались высоко на лоб, а губы были сложены в тонкую розоватую ленту.
– Асия, я искал тебя. Просил же далеко не отходить, – Айлин вздрогнула. Что-то в его манере речи напомнило ей о собственном муже.
– Иду, Ерлан. Не ругайся. У нашего вагона было много мужчин, я решила уединиться с этой милой девушкой. Это Айлин, она едет с дочкой к мужу.
Ерлан оценивающе оглядел Айлин – так смотрят охотники на подаренное им ружье, сразу давая понять дарителю, кто здесь профессионал, способный разобрать любые недостатки с первого взгляда. А затем, кивнув, как бы решая, что осмотр закончен, он обратился к самой женщине.
– Что это Ваш муж разрешил вам с дочерью ехать без него. Неправильно это. Женщина должна находиться под присмотром мужа.
– Правильно говоришь, дорогой. Но они молодые. Со временем еще поймут. Пойдем скорее. Устала я.
Они удалились, оставляя Айлин выдохнуть и немного подумать, как же она все-таки относится к словам Асии. Что-то в них казалось правильным, сложно было оспорить, но в то же время часть ее души уже возненавидела эту женщину всеми силами. Та же часть души сейчас тянула снова отойти подальше и еще раз попробовать закурить. Однако этому не суждено было случиться. Проводник подзывал пассажиров, предупреждая о скором отправлении.
Примечания
1
тез (каз.) - быстро
1
Извините (каз.)