- -
- 100%
- +
Он в последний раз посмотрел на свою сумку. В ней было всё, что Оливер считал необходимым, и всё равно она оставалась полупустой. Он тут же принялся нервно теребить серёжку в ухе. Кудри то и дело лезли в глаза, не желая держаться на положенном месте. И от него уже несло кисловатой тоской. Раз уж Оливер собирался начать новую жизнь, пора было взяться за голову и сходить в душ. Горло саднило чем-то горьким из-за того, что он давно не пил ничего, кроме газировки. Точно, ещё ему не мешало бы выпить воды, хотя бы из приличия. А, может, и что-нибудь съесть.
***
Он почистил зубы, и даже воспользовался зубной нитью, впервые за последние дни. Ему недоставало чего-то существенного; того, что смогло бы убедить его в верности принимаемого решения, но теперь, когда он с неделю не появлялся в университете и не заглядывал в интернет, ему неоткуда было узнавать, что о местные думают о Ньюэре. Им могли придумать новую кличку, пустить несколько неразборчивых слухов об их пищевых привычках и отредактировать сотню смешных видео с моментами, когда Оливер вдруг останавливался посреди улицы и резко разворачивался, сбегая от людей с камерами. Фолки никогда его не снимали. Им вообще было всё равно кто он и откуда, у фолков всегда хватало своих проблем. У людей их тоже было навалом, но им оказывалось куда интереснее обсудить, что стало с тем мальчишкой с Ньюэры, чем задумываться о самих себе.
Выйдя на лестничную площадку, Оливер захлопнул дверь и подкрался к квартире Деймоса и Сэм. Он знал, что не уснёт один; только не сегодня, когда Гефест остался у родителей, чтобы как следует попрощаться. Уже на пороге он снял тапочки и босыми ногами прошёлся по ледяному полу. Голову набили ватой, а живот тихо поскуливал без еды. Оливер взял со стола сэндвич, отпил из чей-то кружки и завалился на диван. Тяжёлая ночь сковала его тело цепями, и он оказался без сил пошевелиться. Ступни жгло холодом, словно кто-то кусал кожу Оливера, отщипывая от него по кусочку. Неприятно. Но и это можно было вытерпеть.
Едва слышно скрипнув дверью, Сэм вышла из комнаты и посмотрела на тёмную фигуру Оливера. Казалось, она совсем ему не удивилась. Он сразу понял, что она давно обо всём догадалась. И о том, что он допил её чай, и о всех тех ночах, что он провёл в их гостиной, пытаясь совладать с собой. Вот только за столько лет у него это так и не вышло.
Сэм ненадолго исчезла на кухне и вернулась, держа крохотный поднос с двумя горячими кружками. Халат свисал с её плеч, прикрывая застиранную пижаму. Раньше она всегда покупала им с Оливером идентичные пары штанов и ночных рубашек. Сэм говорила, что так повелось ещё у неё с отцом. Оливер и не знал, что она до сих пор носит их пижамы. И он тоже, пускай теперь они ему и не по размеру из-за того, что когда-то давно ему взбрело в голову сказать Сэм, что он не собирается заниматься такими глупостями. На деле только они и были ему нужны.
– Я тут тебе оставила, ты не заметил? – Сэм кивнула в сторону подушек, и Оливер выудил из-под них пару шерстяных носков. – Мне не нравится, что ты ходишь босиком. Давай-ка поаккуратнее со здоровьем, хорошо?
– Да, ма-ам. – Протянул он, незаметно для себя улыбаясь.
– И тебе не обязательно пить из моей кружки. – Она протянула ему поднос с только заваренным чаем. – Лучше возьми свою и сделай что-нибудь свежее. Допивать за другими невкусно.
– Ещё как вкусно.
– И ты утащил сэндвич Деймоса. – Сэм достала из огромного халатного кармана не раскрытую упаковку с сэндвичем. – Знаешь же, он всё время тащит домой просрок. Брать его еду всё равно что есть то, что нашёл в мусорке.
– Не преувеличивай. Деймос знает, что делает.
– С каких это пор? – подняв брови, она посмотрела на него с наигранным удивлением. Оливер едва подавил смешок. – Я о том, что тебе не стоит за ним повторять. Он никудышный пример, пускай ты так и не считаешь.
– Не понимаю, о чём ты. – «Понимаю». Обхватив кружку обеими руками, он стал греть о неё ладони. Наверняка по плану Сэм этот разговор должен был получиться непринуждённым, но Оливер уже напрягся.
– Я о том, что при построении своей жизни не стоит полагаться на такого, как он. – Она подсела к нему на диван и поджала под себя ноги. Редкий свет из окна едва освещал их силуэты.
– Но ведь ты его любишь.
– Ещё как, но это не мешает мне видеть в нём всю ту чертовщину, что он притащил сюда с самой Ньюэры. Мне напомнить тебе, каких трудов ему стоило научиться мыть посуду? А готовить? Он едва ли сам соберёт себе салат, поэтому и приносит в дом всё, что криво лежит в комбини, или придуривается, словно не голоден, только бы не выдавать, что дома он умеет только лежать и спать.
– Ну, а я тут причём?
– При том, Оли, что ты совсем не такой. И тебе лучше придерживаться собственного пути, чем повторять его ошибки. – Сэм посмотрела на него с грустной улыбкой, обнимая пальцами свою кружку. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой и терпела лёгкое жжение горячей керамики с узором из мелких бусин. Только теперь Оливер заметил, что Сэм подготовила чай в тех кружках, которые он подарил ей ещё в средней школе. Прямо на День матери. – Кажется, я уже знаю, что ты собираешься сделать на Ньюэре. Не мне тебя отговаривать, но я надеюсь, что ты ко мне прислушаешься.
– Говори. – Тяжело вздохнув, Оливер отпил чай и постарался унять дрожь в руках. Нет, Сэм не могла так просто его раскусить. Наверняка она, как и Лин, думает о своём.
– Расскажу тебе одну историю. Про Деймоса, конечно же, куда без него. Когда-то давно он жил со своими родителями в Центре, но его мама сбежала к Беннетам. Это ничем ей не помогло, потому что она согласилась на верную смерть. Затем сам Деймос ушёл к своей тёте Марии. Этого оказалось недостаточно, и он оказался у Беннетов. Но и этого было мало. Деймос убежал в Кольца, но дорога привела его обратно в Центр. Вот как бывает. Кажется, все, кроме него, знали, где его место.
– Но ведь теперь он не в Центре. – Пробормотал Оливер в свою кружку. – И даже не на Ньюэре.
– Всё верно. Поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что, если судьба ведёт тебя к одной единственной точке, то это твой дом. Мы сами выбираем, где останавливаться. Да и судьба ли ведёт нас вообще? Не стоит зацикливаться на месте только потому, что оно знакомо тебе лучше других. – Отставив чай в сторону, Сэм освободила руки и протянула их Оливеру. Он быстро поддался объятиям и уткнулся носом в её халат. – Совсем скоро ты вновь окажешься в Вествуде. Прислушайся к себе. Это ли твой дом?
– А есть ли он у меня вообще? – прошептал Оливер ей в шею. Сэм ничего не услышала, но почувствовала, как напряглось его тело. С этим уже ничего не сделать. В подобном мог разобраться лишь сам Оливер.
Они сидели, прислушиваясь к дыханию друг друга и знакомому гудению холодильника. В мире больше никого не осталось. Ночь была только их временем. В нём Сэм пыталась убедить Оливера, что молчать не стоит. Он слышал её, но всё равно не мог проронить ни слова.
Возможно, на Вайнкуле ему никогда от этого не избавиться. Ему всегда будут припоминать прошлое, настаивать на том, что примут его таким, какой он есть. Но это не так. Люди и фолки без конца болтали, но никто из них не называл всей правды. Оливер делал по-настоящему ужасные вещи. Он настраивал Деймоса против его семьи, много лгал и пользовался чужой добротой. А ещё Оливер испортил жизнь собственному брату. Хотя и таким Деймоса можно было назвать с трудом. Оливер видел, как на нём отыгрывалось общество. И он читал всё, что писали про Деймоса Медчера, вдруг очнувшегося после пятилетней комы.
Все давно смирились с его смертью, а Оливер заставил Деймоса воскреснуть. И что теперь? После тюрьмы он едва ли смог доучиться, обзавёлся сомнительными знакомыми и не мог найти работу, достойную его. Конечно, Оливер любил комбини, но не смотря на всё понимал, что Деймос никогда не мечтал о том месте, в котором оказался. Раньше его часто поджидали у дома и умоляли ответить на несколько вопросов для местных газетёнок, что писали только о сыне председателя. Большинство спрашивало его об Оливере Милере, а как-то раз Деймос признался, что однажды сорвался и на неделю вернулся к таблеткам. И всё это случилось из-за Оливера. Неправильно. Вся его жизнь была чертовски неправильна.
И всё ещё можно было пережить, но, когда Оливер собрался поступать, Деймосу пришлось отказаться от опекунства над ним, а чтобы избежать предвзятости от комиссии на вступительных испытаниях в университет, Оливер сменил фамилию. Он выбрал девичью фамилию мамы – Уильямс. Милеров и без того все уже знали. Вот только Оливеру припоминали его старую фамилию и после того, как он поменял окружение и стал представляться всем Уильямсом.
В школе у него не было друзей, в университете тоже. За пределами комбини на него часто пялились, но, может быть, он сам выдумал чужие взгляды. А Оливер мог бы. Ему хотелось, чтобы и его не чурались доставать, иначе пришлось бы признать – все шишки забрал себе Деймос. И в этом была правда. Оливер Уильямс мог жить спокойно, но что-то всё время не давало ему спать. Проблема могла оказаться в том, что он просто чокнутый.
– Знаешь, а ведь здесь Деймос очень даже счастлив. – Проговорила Сэм, поглаживая Оливера по спине. – А если он скажет тебе иное, то передай мне, и тогда я покажу ему, сколько можно жаловаться.
– Ладно. – Улыбнулся он, пряча смех в складках её халата.
– И, пожалуйста, возвращайся. Мы будем тебя ждать.
– Хорошо. – «Ни за что».
Глава 3
Этим утром Гефест подскочил с пола вместе с рассветом. Последнюю ночь он ночевал у Оливера, чтобы точно убедиться, что тот спит, но из-за этого сам не сомкнул глаз. Все восемь часов Гефест ворочался и путался в одеяле, пытаясь перестать думать о том, что случится уже этим вечером. Он окажется на Ньюэре, увидит её чистое небо и вольно текущие реки. И спустя столько лет ему наконец удастся прикоснуться к своей мечте.
Гефест почистил зубы на три раза, перешнуровал ботинки, сбрил невидимую щетину, сбегал за молоком и лишь потом догадался сменить домашние штаны на брюки. После он снова умылся, выпил кофе, вымыл руки и сменил футболку на рубашку. Через несколько часов Оливер промычал что-то невнятное и вновь уснул. Гефест решил, что и ему стоит поспать, но смог лишь ненадолго прилечь – обычно он стелил себе возле кровати Оливера, потому что другого места в его небольшой квартирке было не найти – затем пересобрал свой чемодан, проверил билеты, заглянул в сумку Оливера и понял, что он не взял ничего из составленного для него списка. Там не было даже зубной щётки. Аккуратно пошарив на полках, Гефест нашёл всё необходимое и сложил так компактно, что, казалось, сумка совсем не потяжелела.
Довольно уперевшись руками в бока, он стал осматривать проделанную работу. В его чемодане уместились и все нужные вещи, и оборудование для изъятия образцов микроорганизмов, проживающих только на Ньюэре. Гефест планировал исследовать всё, начиная с плесени и заканчивая давно разложившимися трупами. Поездка обещала быть захватывающей. Перед глазами уже стоял показатель вирулентности1 с минимальным процентом. О, он точно сумеет доказать, что чума Ньюэры совсем не так опасна, как думают другие.
Гефест и не заметил, как стал бормотать что-то о чумной палочке, как Оливер поднялся с кровати и недовольно потёр глаза. Его кудри смялись где-то на макушке, а кожу на щеках усыпали узоры от складок подушки. С недавних пор он спал без задних ног. После ночной встречи с Сэм Оливер окончательно убедился в правоте своего решения. Раз уж остальные не видели в нём угрозы, ему нужно было бежать, пока они этого не заметили.
– Доброе утро! – воскликнул Гефест, подбежав к Оливеру и потрепав его по волосам. – Тебе сделать кофе?
– Нет, не надо. – Он отмахнулся от его руки и сумел приоткрыть глаза. Гефест ещё никогда не был в таком предвкушении. – Смотрю, радость бьёт ключом. И давно ты встал?
– Достаточно, чтобы заметить, как ты собрал свои вещи. – Оливер тут же спрыгнул с кровати и потянулся к сумке. Гефест продолжал так же непринуждённо. – Ты же совсем ничего не взял. Наверное, слишком буквально понял мою просьбу не брать ничего лишнего.
– Да-да, точно. – Он стал рыться в сумке, надеясь, что Гефест не выложил того, что было на самом деле ему нужно, но наткнулся на складную лампу.
– И ещё: зачем тебе брать блокнот, если ты не сможешь рисовать без света? Днём мы будем заняты, а вечером окажется слишком темно. Не забывай, что на Ньюэре электричество есть только в Центре и первом Кольце.
– Ты прав, спасибо. – Благодарно кивнув, Оливер положил лампу обратно к пеналу и карандашам. Хорошо, что Гефест ещё ничего не понял. Он был чересчур занят своей радостью.
Оливер долго сидел на кровати, болтая ногами и сонно поглядывая на мечущегося из стороны в сторону Гефеста. Ему хотелось выглядеть сонным, чтобы с ним не подумали заговорить, и у него это успешно получалось. Когда пришла Сэм, она приняла на себя всю нервозность Гефеста. Совсем скоро и ей это надоело. Тогда Сэм позвонила Лин, и та взяла всё в свои руки. Усадив друга за кухонный стул, она заставила его перебирать ореховую смесь. Абсолютно глупое занятие, но оно его увлекло. Оливер уже подумал попросить свой пакетик орешков, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах, но ему совсем не хотелось двигаться. Он вёл себя совсем как Деймос, когда у него был «тяжёлый период».
Время цеплялось за стрелки часов, пытаясь остановить их ход, а Оливер всеми силами пытался поддерживать работу ленивого механизма. Он смотрел на циферблат и всё пытался понять, в чём его проблема. Изменить бы всю его структуру; так, чтобы они уже оказались на Ньюэре – там, где он будет свободен. Вот только Оливер ещё не совсем понимал, от кого пытается освободиться.
– Лин, я всё! – вскричал Гефест, когда перебрал все орехи.
Смешав их в прежнюю кучу, Лин вернула ему миску и продолжила собираться. Из своей комнаты Оливер видел, как она подсела к нему за стол с большой косметичкой и принялась наносить на лицо толстый слой пудры. Ей ещё предстояло сняться на Вайнкуле со своим братом для того, чтобы вставить под заголовком несколько удачных кадров, которые подогреют интерес к будущему интервью Оливера.
После того, как из-под пера Лин вышло нашумевшее интервью Деймоса Медчера, она стала едва ли менее популярной, чем её брат. О ней говорили все – сестра бывшего подполковника Первого отдела по делам межрасовых коммуникаций наконец показала себя. На Вайнкуле об их семье слышали многие, а после разрешения конфликта с фолками о них знали все. Тем не менее, это не помешало Лин получить образование в области журналистики прежде, чем начать проводить дальнейшие расследования. Ей нравилось наблюдать за конфликтами, но она не лезла на рожон, в отличии от брата. И вот теперь, когда он оказался в кресле заместителя председателя, их совместные кадры заставят аудиторию наблюдать за путешествием команды Гефеста так пристально, что дальнейшее финансирование будет им обеспечено.
Оливеру уже надоело поражаться тому, как добра к ним была Лин. Казалось, она совсем не помнила того, как Деймос разменивал её на девушек и таблетки в барах на улице, чьё название было непринято произносить вслух. Кажется, зла в ней никогда не было. Только понимание и принятие. Может, и не в отношении Деймоса, но Оливера точно.
– Зачем ты красишься? – задался вопросом Гефест. – Можешь просто наложить фильтр на монтаже.
– Меня будут видеть вживую. – Лин подвела губы карандашом.
– И что? Вот мы с Оливером будем вообще без косметики.
– Я – лицо твоей затеи. – Она ткнула кончиком помады ему в нос. – Ты под камерой и двух слов не свяжешь, а я представлю тебя в таком выгодном свете, что мы будем отбиваться от спонсоров как от надоедливых мух.
– Ладно, я молчу. – Гефест стал потирать нос, искоса поглядывая на неё. – Не стану говорить тебе, на что обычно слетаются мухи.
Наблюдая за ними, Оливер едва дышал. Время текло так неторопливо, что один вдох заменял ему три. Да и Лин собиралась очень уж медленно. Возможно, Оливеру это просто казалось, но он был уверен, что она вовсе не собирается спешить. Словно все мешкают ему на зло. Никто никуда не торопится – одному лишь ему хочется поскорее со всем расправится.
Стоило Оливеру подумать о том, какого им придётся, когда он их оставит, как в квартиру зашёл Деймос. У него не было ключей, потому что Оливер не давал их никому, кроме Гефеста, но, уходя, Сэм забыла захлопнуть дверь. Из подъезда залетела парочка комаров, но Лин живо их прихлопнула. Деймос не особо понял, зачем она это сделала, но не стал возражать. Всё-таки, насекомые были надоедливы, но на Ньюэре не было даже их.
Перекинувшись парой многозначительных взглядов с ней и Гефестом, Деймос прошёл в комнату Оливера и мягко присел на кровать. Желания двигаться не было совсем, поэтому Оливер остался лежать так, как его оставил Гефест пару часов назад. Ему не хотелось даже открыть глаза. Он прищурился одним, продолжая равнодушно дремать другим.
– Ну как, боевой дух на подъёме? – начал Деймос, посмотрев на Оливера с тенью улыбки. Он ещё не совсем понимал, как относиться к его отъезду. Был ли рад сам Деймос – не важно; а вот в чувствах Оливера ему было не разобраться.
– А ты как думаешь? – он ухмыльнулся, но понял, что задел его за живое и поспешил исправиться. – Да не очень. Кажется, это будет очень утомительно.
– И то правда. Я не совсем помню наш первый полёт, но тогда ты держался молодцом.
Оливеру вмиг стало неловко, и он не стал ничего отвечать. Ему и так было ясно, что Деймос ничего не помнил. Та пара лет прошла для него как в тумане. Но вот Оливер мог рассказать ему обо всём. Потому что ещё тогда ему приходилось понимать, что с ними происходит. Поэтому обида на Деми Милера-Мура не проходила до сих пор. Сколько бы Оливер не обсуждал её с психологом, она не желала исчезать. И он бросил посещать консультации. Всё равно от некоторых вещей ему никому не объяснить.
– Мне жаль, что я не подхожу на роль интервьюируемого. – Заговорил Деймос тише. – Я бы и хотел занять твоё место, но Лин сказала, что моё лицо уже ни на что не годится. Да и моё имя использовали в СМИ настолько часто, что его перестали замечать. Прости, что разочаровываю.
– Это не проблема. – Оливер отмахнулся от мыслей об интервью, потому что знал, что ему не суждено случиться. Ещё одного он просто не выдержит.
– Тогда в чём дело? Ты меня сторонишься.
– С чего ты взял? – он встал и выпрямился, всё ещё находясь достаточно далеко от Деймоса.
– Скажем так, раньше ты отдал бы многое, только бы я остался с тобой на подольше. Теперь тебе всё равно, рядом я или нет.
Скрестив руки на груди, Оливер постарался показать Деймосу, что он не прав, и подсел ближе, но тут же почувствовал, что делает что-то не так. Словно бы теперь близость была противоестественна. Оливер ещё пытался убедить себя, что всё в порядке, но, кажется, его самообман зашёл слишком далеко.
– Я думаю, что очень перед тобой виноват. – Сознался он почти неразличимым шёпотом. – Мне надоело это чувствовать. С этим невозможно жить.
– И в чём же? Что ты сделал не так?
– Всё. Поэтому теперь у тебя нет того будущего, о котором ты мечтал. Тебе никогда не быть счастливым. – Оливер накрыл лицо руками, чтобы не встречаться с ним взглядом. А Деймос как никогда хотел, чтобы он на него посмотрел. – И мне тоже. Мы будем несчастны до конца жизни.
– Ладно, будь по-твоему. Вот только как ты виноват в том, что тогда Фобия назвала твоё имя?
– Я мог ты просто переждать. Отсидеться у Тори, а потом обо мне бы забыли. Но ты пошёл и всё о себе рассказал. Вот в чём моя вина. Я всегда ставил себя на первое место.
– Пережать. – Деймос покачал головой, понимая, что теперь совсем бессилен. Оливер сидел, прикрыв глаза и поджав губы. До него было не достучаться. – Было бы славно, если бы общество работало именно так. Но дело в том, что тебя всегда будут обсуждать, даже те, кого ты никогда не знал. Больше или меньше. Я поступил так для того, чтобы смягчить удар, но он всё равно тебя задел. Мне жаль.
– Замолчи. Не жалей меня. – Оливер спрыгнул с кровати и пошёл прочь.
Гефест и Лин что-то кричали ему в след, но он их не слышал. Пускай он выбежал из дома в одной пижаме, это не имело значения. На него всегда пялились. На Оливера смотрели так долго и пристально, что он давно успел возненавидеть всё, что было связано с ним самим. Ему всё надоело. Кто-то из прохожих начал переглядываться, тыча пальцем на его ноги в старых домашних тапочках. Ему захотелось кричать. «На что уставились? Сначала на себя посмотрите, уроды!». Крик никак не хотел выходить. Словно бы его голос ещё не прорезался. Не получалось даже тихого бормотания. Он был совсем безнадёжен.
Оливер не знал, куда пойти. В комбини? К чёрту, там все точно станут спрашивать, что у него случилось. В свою квартиру? Ещё чего. Все, от кого он так хотел скрыться, собрались именно там. Может быть, пробраться домой к Сэм и Деймосу, чтобы отсидеться в своей старой комнате? Неплохой вариант. Вот только ему нужно успеть вовремя запереть дверь, чтобы к нему никто не зашёл.
Он наматывал круги вокруг дома, пытаясь понять, как провернуть задуманное, но остановился, когда заметил парочку ребят помладше, которых очень заинтересовал его встревоженный вид. Они всё пялились в телефоны, пока наконец не убедились в том, что парень перед ними – тот самый Оливер Милер, о котором столько писали в СМИ. После того, как в новостях объявили о первом исследовательском конвое на Ньюэру, его имя тут же всплыло из самых недр интернета. Оливер вновь стал всем интересен, и, пускай в нём уже нельзя было узнать Милера, кто-то из его знакомых в университете легко продал его новую фамилию жёлтым газетам.
– Эй, Уильямс, это правда ты? – задребезжал один из голосов. – Оливер Уильямс, так?
– Подснимись нам для видео. – Девушка с хитрой ухмылкой достала небольшую камеру. – Мы быстро, не парься.
Оглядываясь по сторонам в поисках помощи, Оливер нашёл лишь больше любопытных взглядов. Несколько вспышек врезалось ему в глаза, а щелчок камер телефона надменно хохотал ему в уши. И даже фолков привлек общий ажиотаж. Кто-то пытался отговорить других снимать перепуганного парня, но их никто не собирался слушать, а большинство и вовсе проходило мимо, не обращая внимания на его немой крик о помощи. Оливер не мог произнести ни слова. Его мысли перепугано разбежались по углам. Он никому не был нужен, и вместе с этим все его желали.
Пытаясь забежать в ближайшее кафе, он наткнулся на человека с фотоаппаратом. За его спиной стоял ещё один с большим микрофоном и камерой. Оливер метался с места на место, но нигде не мог найти защиты. В соседнее здание его не пустила толпа. Кажется, кто-то злобно скалился, искоса поглядывая на его попытки спастись. Это Фобия посмеивалась от удовольствия после того, что сотворила с ним. Пускай благодаря её покровительству Ньюэра перестала замыкаться в самой себе, но теперь за неё это делал Оливер. Его жизнь была принесена в жертву. Он всё ещё видел, как всемирная паутина перемалывала кости его бездыханного тела.
Народу собралось немерено. По другую сторону улицы стала образовываться очередь из желающих поглазеть на знаменитого Оливера Милера. Бежать было некуда. Оливер заглянул в подворотню и, не заметив там испытывающих взглядов, побежал прочь. Мягкие домашние тапочки слетели с него с первым же шагом.
Ему нельзя было показываться в подъезде – так все поймут, где живут он и Деймос Медчер. Но и отбегать слишком далеко было опасно. Ситуация безвыходная. Оливеру нужно было затаиться. Где-то между фантомами, преследующими его с самого детства.
Он забрался за мусорный бак, потеснив лежащие под ним тени. Босые ноги оказались в липкой луже, а от склизкой стены похолодело в спине. Оливер слышал чьё-то шипение. Здание кряхтело, пытаясь выдать его, но люди не прислушивались к его голосу. Мимо пробежала группа подростков. Оливер не дышал, пытаясь укрыться за зловонным дыханием отбросов под боком. Желудок неприятно свело, и ему пришлось поджать губы, чтобы подавить стон боли. Ужасно. День только начался, а он уже ободрал ладони и стёр колени о камни и асфальт.
Кто-то особо шумный прошёлся мимо вальяжной походкой и остановился прямо напротив Оливера. Его легко раскрыли – от голых ступней и парочки луж на тротуаре остались яркие влажные следы. Делать было нечего. Зажмурив глаза, Оливер схватился за голову и прикрыл уши.
– Зачем убегаешь? Так и сказал бы, что не хочешь сниматься. – Его потрепали по волосам, но и без намёка на ласку. В следующий же момент рослый парень поставил его на ноги и стал трясти за плечи. – Ало-о, совсем глухой что ли?
– А может он немой. – Посмеялась его напарница, став оценивающе изучать запуганного Оливера. – Ты поэтому молчишь, когда к тебе подходят журналисты? Хоть что-то бы им ответил. Так, ради интереса.
– Я его сейчас чисто из принципа на видео сниму. – Прокаркал третий, доставая камеру.