Моя вторая новая жизнь

– Что ты делаешь? – возмутилась я.

– Сижу, – нелепо ответил он.

– Я вижу, что ты сидишь. Почему ты сидишь рядом со мной? Еще и с моим наушником в ухе? Тебя родители не научили не брать чужие вещи?

– Кто бы говорил? – сонным голосом ответил он, явно напоминая про пачку сигарет. – Ты уснула и стала заваливаться на бок. Решил, что тебе хватит одной рассеченной брови. А наушник сам выпал. Мне просто стало интересно, что слушают такие как ты.

– Что значит, такие как я?

– Бунтарки.

– С чего ты взял, что я бунтарка? Ты же меня не знаешь?

– Дай как подумать. Боюсь, что я видел, как ты подлила острый соус в кофе.

Довольный своей находкой, он ухмыльнулся. А я открыла рот от удивления.

– Почему же тогда ты меня не выдал?

– А зачем мне это? Они не мои друзья, а шутка и правда получилась веселая.

– Зачем же ты с ними проводишь время, если они тебе не друзья? Пытаешь влиться в крутую компанию?

– Нет, мне просто скучно, – сказал он и пожал плечами как маленький ребенок.

Его странное поведение вновь вызвало у меня улыбку и в этот раз я не сдержалась и засмеялась, но я совершенно забыла про синяки на своем лице, и тут же скорчилась от боли.

– Больно? – обеспокоено спросил он, но, заметив мой удивленный взгляд, вернул невозмутимое выражение лица.

– Уже меньше.

Водитель объявил следующую остановку, и парень поспешно начал собираться.

– Мне пора. Было приятно с тобой поболтать, Бунтарка.

– Не могу сказать того же, – я закатила глаза, но мой голос немного дрогнул.

На самом деле, мне было приятно, что все это время я была не одна. Но произнести это вслух было выше моих сил.

Парень улыбнулся, может понял, что я соврала, и направился к выходу. В автобусе больше никого не было, а до конечной оставалось всего пару остановок. Я так и сидела с одним наушником в левом ухе. Играла знакомая песня, которая слишком часто была на повторе и уже въелась в голову.

I know you're frozen, baby Love can make you turn to stone You could stop and be alone Or you could Go!*

Автобус начал тормозить, и я решилась спросить.

– Почему ты не помог той девчонке в кафе? Они ведь издевались над ней, а ты молча сидел рядом.

Парень повернул голову в мою сторону, его лицо сразу стало более серьезным. Может он не расслышал, что я сказала?

– Если она сама не может за себя постоять, то так и останется никем. Нужно уметь дать отпор всем, кто причиняет тебе боль, а не надеяться на какого-то защитника или, что обстоятельства изменятся сами собой.

С этими словами, наполненными какой-то внутренней горечью, он вышел из автобуса. Я молча смотрела как он уверенно идет по серому, покрытому блеклой листвой, тротуару, сопротивляясь поднявшемуся ветру. Именно в этот момент я, наконец, поняла, что должна сделать.

Сегодня тот день, когда я исчезну. Оставлю Хёна и всю эту никчемную жизнь с ним позади. Я вышла из нашего дома, в котором прожила четыре года. До этого мы делили небольшую квартирку с друзьями Хёна. Это как жить в общежитии со студентами из какого-нибудь университетского братства, и двадцать четыре на семь видеть, как они накуриваются, выпивают и устраивают вечеринки. Я не выдержала. Настояла на переезде в отдельное жилье. Тогда мое мнение еще учитывалось. Выбирали по принципу: чем дешевле – тем лучше, Сеул слишком дорогой город. Сдвоенный домик на два хозяина в районе Кванджин, в тупиковой улочке с поэтичной табличкой «END», будто это конечная станция моей жизни. За стеной жила сама хозяйка. Старушка передвигалась в кресле-коляске, и, за небольшую плату и помощь с закупкой продуктов по выходным, не задавала лишних вопросов. Родственников у нее не было, так что это место оказалось идеальным прикрытием для мутных делишек Хёна. Рядом с домом тянулся, заросший плющом, сетчатый забор, с прорезанными дырами и сцепленный стяжками. Самодельный проход вел прямо под железнодорожный мост, который возвышался над нашим домом. Я часто не могла уснуть из-за грохота проходящих, в буквальном смысле над головой, поездов. Крыша периодически протекала, в стенах были дыры размером с кулак наверняка им и проделанные. Но все это было не важно. На тот момент я хотела снова почувствовать тепло своего жилья, даже если тепла в нем было не много. Иметь что-то свое и не делить ни с кем. Хён не считался, тогда он был частью моего мира и ему тоже не хватало своего места. Возможно, мы даже любили друг друга в какой-то степени.

Мы с Хёном познакомились на одном из собраний бывших наркоманов. Я тогда только приехала в Сеул, никого не знала. Я не наркоша, да и он тоже. По крайней мере, на тот момент не был. Хён только попал в банду Винсента и начинал с самого низа – был мелким барыгой. Ему поручали толкать дурь на районе, и он нашел способ легкого заработка. Предлагал бывшим наркоманам приятную замену для улучшения самочувствия. Но, думаю, изначально, он действительно приходил на эти собрания, чтобы выговориться. Сама же я пришла туда, чтобы послушать рассказы этих слабаков. После таких мероприятий мне становилось чуть легче. Ведь в конечном счете, кому-то всегда живется хуже, чем тебе. Приятный факт. Не знаю, как я повелась на его плаксивую историю, может, просто устала от одиночества, а он оказался рядом в тот самый момент. Хён ведь даже красавцем не был, чтобы я клюнула на смазливую мордашку. Просто парень с улицы, со своими тараканами в голове, сложной жизнью и мечтой о чем-то несбыточном. В общем, такой же, как и я, в тот период своей жизни.

Хён был старше меня на пару лет. Он сбежал из дома в Чхонане, как только ему исполнилось восемнадцать. Как и меня, его никто не искал. В контексте недавних событий, особенно забавно, что отчим обожал бить его ногами в живот. Раньше тот был надзирателем в тюрьме пока его не выгнали из-за злоупотребления властью, насилия и взяточничества. Раздувать проблему не стали, просто попросили «уйти по-хорошему», что он и сделал. А вымещать злость стал уже дома, на пасынке. Так Хён был куклой для битья пару лет, пока не сбежал со своими уличными друзьями сюда в Сеул, за хорошей жизнью, как они полагали. Но, как мы знаем, ничего хорошего из этого не вышло. Половина из них уже сторчались к этому моменту. Хён единственный, кто хоть чего-то добился. Если это вообще можно назвать достижением.

За два года из мелкой шестерки он дорос до «короля» в своей песочнице. За ним закрепили район – звучит гордо, если забыть, что речь идет о паре грязных улиц и кучке таких же недоумков. У нас дома теперь стоял мощный сейф с кодовым замком, а в тумбочке у кровати лежал Glock 17 с перебитыми номерами. В обязанности Хёна входила закупка товара и сбор денег, сам он на улицы уже не выходил. Никогда не понимала, что Винсент в нем нашел. Краем уха я слышала, что он тоже поднялся с самых низов, не без помощи, конечно. Может в этом и была причина такого стремительного карьерного роста Хёна. Винсент просто увидел в нем себя?

Хён никогда не был похож на классического дилера из фильмов, которые я пересмотрела на перемотке за пару вечеров, узнав, чем он занимается. Скорее он напоминал потрепанного жизнью Тощего Пита из сериала «Во все тяжкие», ну, может, чуть симпатичнее. Но Винсент, какого-то черта, доверял ему все большие партии, и чувство собственной важности Хёна росло на глазах, как и его нервозность. Он выпивал, срывался, никому не доверял и искал, на ком отыграться, чтобы оправдать свои мелкие неудачи. И угадайте, кто оказался самой удобной мишенью?

Спортивная сумка оттягивала плечо и это причиняло боль, потому что тело еще не отошло от жестоких ударов, но я продолжала двигаться вперед, не оглядываясь. В кафе я доехала на такси, чтобы быстрее забрать свои вещи и отправиться на вокзал. Расплатилась наличкой, которой теперь у меня было более чем достаточно.

– Джози, ты уверена, что поступаешь правильно? – с беспокойством глядя на меня спросила Миён, как только я появилась на пороге кафе.

– Черт возьми, конечно, я ни в чем не уверена, но у меня нет выбора. Я не хочу закончить свою жизнь на потрепанном ковре с кровавым месивом вместо лица.

– Но может лучше пойти в полицию, заявить на него?

Наивная Миён, только она могла выдвинуть такое предложение.

– Ты шутишь? Местная полиция крышует всю их банду. Стоит мне открыть рот и от меня и мокрого места не останется. Так что выбор невелик. Ёнджун звонил?

– Да, он уже на подходе. Только в толк не возьму, зачем он тебе понадобился. Он же тупица-футболист.

Ёнджун, двоюродный братец Миён, учится в колледже, и является нападающим местной футбольной команды. Вот только Миён не в курсе, что «тупица Ёнджун», как она его называет, в свободное время занимается подделкой документов. В основном для мелких придурков, которые хотят купить пива в супермаркете за углом и устроить развратную вечеринку в общаге. Как-то я застукала его прямо за продажей новенького удостоверения парнишке, на вид так не старше пятнадцати. Удивительно, что его еще не накрыли за такую явную подделку. Но секрет я сохранила, до лучших времен. И сейчас это самое время настало.

Я могла бы обратиться к более профессиональным, в этом плане, людям, проблема только в том, что все они так или иначе знакомы с Хёном, а он, конечно, не должен знать о моих планах. Поэтому новое удостоверение уже идет ко мне в обмен на: "Только не рассказывай Миён, прошу, она сдаст меня родителям, и меня отправят в военную академию", – заметано Ёнджун. Я всегда держу свое слово.

– Не бери в голову, – отмахнулась я от расспросов Миён. – Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили? Если кто-то будет спрашивать про меня, неважно кто, что ты должна будешь сказать?

– Ну, что я не имею представления, где ты. И вообще мы с тобой не подруги, а просто работали вместе. И я тебя толком не знаю. Думаешь мне поверят? Разве твой Хён не в курсе, что мы хорошо общаемся?

– Он уже не мой и он не в курсе.

При нем я даже имя ее старалась не произносить, потому что знала, что происходит с людьми, которые начинают крутиться в наших кругах. Пару раз Хён заходил за мной в кафе после работы и видел ее, но я не хотела, чтобы он знал, что у меня есть «друзья» помимо него и поспешно уходила вместе с ним.

Миён недоуменно посмотрела на меня и опустила глаза. Мы познакомились с ней полгода назад на какой-то нелепой студенческой вечеринке, куда Хён пришел расслабиться и притащил меня с собой. Миён заперлась в туалете, рыдая как белуга, потому что ее бросил парень, с которым она встречалась три недели. Я всего-то предложила ей салфетку, стереть размазанную по всему лицу тушь, а она решила, что я ее ангел-спаситель и теперь мы подруги. Я не стала возражать. Мне просто надо было смыться на одну ночь от Хёна, чтобы избежать очередной порции побоев, ведь вечеринка пошла не по плану, и он уже был в плохом настроении. Вот я и воспользовалась ее наивностью и заявила, что парень сам виноват, раз упустил такую классную девчонку. Лесть и ложь. Мне ли говорить о том, как хорошо быть одной, и не зависеть от парней. Я с Хёном, этим абьюзом, уже почти пять лет. И сейчас вы можете подумать, что раньше он таким не был, но нет, он был именно таким засранцем, а я просто думала, что именно этого и заслуживаю.

Ёнджун, к моему удивлению, пришел даже раньше, чем мы договаривались. Видимо, хотел быстрее от меня отделаться. Он позвонил Миён и сказал, что стоит у заднего входа в кафе. Свой телефон я уже подкинула местным бездомным, чтобы Хён какое-то время думал, будто я до сих пор нахожусь в Сеуле, если проверит мое местонахождение по GPS. Так что я осталась без связи. Но в телефоне не было необходимости, звонить то мне было некому.

Я вышла в маленький дворик позади кафе. Ёнджун уже нервно курил за мусорными баками, скрываясь от камеры наблюдения, висящей на углу здания. Камера была отключена уже очень давно, но ему об этом знать не обязательно.

– Принес? – без долгих вступлений спросила я.

Он потушил сигарету и полез в карман своей безразмерной спортивной куртки, после чего протянул мне белый бумажный конверт. Но как только я подошла ближе, чтобы забрать его, Ёнджун нервно отдернул руку назад, словно играя со мной.

– Что за дела? – возмутилась я. – У меня нет времени на эти игры!

– Договор в силе и это однократная акция. Поняла? Мне проблемы не нужны. Ты ничего не говоришь о моих делах Миён и вообще никому, в обмен на эти документы.

– Ёнджун, – сжимая зубы, выдавила я, – я сваливаю из города и вряд ли когда-нибудь вернусь. Так что просто отдай чертовы документы и катись отсюда, пока прямо сейчас ей все не рассказала.

Он замялся. Видно было, как мускулы его лица напрягаются от размышлений. Но выбора у него не было, и он снова протянул мне конверт. Я тут же его схватила и вытащила новенькую пластиковую карточку. Моему негодованию не было предела. На чертовой регистрационной карте красовалось мое имя. Этот придурок изменил только дату рождения.

– Ты издеваешься? Почему здесь мое имя? Ты вообще понимаешь в чем суть поддельных документов?

Ёнджун недоуменно на меня посмотрел. Мое лицо исказилось от негодования и синяков, которые я сегодня получила. Вся суть этой затеи была в том, чтобы купить билеты под другим именем. В случае, если Хён начнет искать меня, он даже не поймет куда я направилась, потому что мое имя нигде бы не засветилось.

– И что мне теперь прикажешь с ними делать?

Я со злостью помахала удостоверением прямо перед лицом Ёнджуна. Он даже сделал шаг назад, чтобы я его не задела.

– А что не так? Ты не говорила, что тебе надо сменить имя. Нашим ребятам только и нужно год рождения поменять, чтобы сильно не палиться в местных магазинах, когда выпивку берут. Если подумать, то ты вообще не сказала зачем они тебе понадобились. Тебе ведь уже давно не девятнадцать.

Подозреваю, что его испугал вид моего перекошенного от гнева лица и он попятился назад. И правильно сделал. Потому что я собиралась залепить ему пощечину, за такие слова и уже даже замахнулась. Часы на руке блеснули, и я в момент осознала, сколько времени было потрачено впустую. Глубокий вдох и я опустила руку.

– К черту! Уже все равно ничего не исправить, у меня нет на это времени. Но Миён была права, ты действительно тупой футболист.

С этими словами я зашла обратно в кафе, лишь краем уха услышав жалобный стон Ёнджуна.

– Ты же не расскажешь ей ничего? Договор в силе?

– Да пошел ты!

Громко хлопнув дверью, я закрыла ее на замок. Времени осталось не так много и пора было ехать на вокзал. Миён все еще ждала меня в комнате отдыха. Она нервничала больше, чем я, потирая друг о друга вспотевшие ладони. Мне не хотелось ее расстраивать, и я решила не говорить ничего про ее брата прямо сейчас. Возможно позже, когда я буду уже далеко отсюда. Увидев мое искаженное гневом лицо, Миён тут же вскочила из-за стола и затараторила:

– Джози, что-то не так? Ты злишься? Ёнджун что-то натворил?

– Твой брат действительно тупица, но не бери в голову, разберусь, – отмахнулась я.

Миён виновато посмотрела в пол, будто извиняясь за своего двоюродного брата.

– Я знаю, что он делает поддельные документы. Об этом ты его просила?

А она не дура, как я думала. Видимо раскусила всю его схему. Странно, что он еще не отправлен в военную академию. Приберегла эту информацию на черный день? Все-таки научилась у меня чему-то.

– Миён, мне пора.

Я не стала отвечать на ее вопрос, ведь меня это уже не касается. Но, глядя на ее расстроенное лицо, я все-таки добавила:

– Было приятно с тобой работать.

Произнести вслух, что мне было приятно с ней дружить, было бы слишком эмоционально. Да и не могу сказать, что мы были закадычными подругами. У меня вообще нет друзей, и я не вижу в этом проблемы, как многие. Я одиночка. Люблю мысленно рассуждать о чем-то своем, не отвлекаясь на глупые разговоры о парнях или поездке за город на выходные. К тому же моя жизнь не совсем подходит для бесед за чашкой чая, скорее для чего-то покрепче. Нежная душа Миён не готова к таким историям. В дружбе меня угнетает необходимость открыться кому-то. Рассказывать свои тайны и мысли. Ведь люди не постоянны. Они могут предать.

У меня было всего две сумки в руках: одна с наличкой из сейфа Хёна, вторая с необходимой на первое время одеждой и несколькими памятными для меня вещами. Такси я уже вызвала, так что поспешно вышла из комнаты отдыха, не давая Миён возможность меня обнять, или что она там порывалась сделать в этой ситуации. Машина подъехала к главному входу, и я в последний раз оглядела полупустой зал, прежде чем выйти. В элитной школе сейчас шли мини-каникулы после сунына*. Будто они сильно напряглись, сдавая экзамен, ведь места в лучших колледжах страны для них уже давно куплены. Богатенькие детки скорее всего разъехались по курортам со своими родителями, и в кафе не появлялись уже неделю. Он тоже не приходил. Тот парень, «ни плохой, ни хороший». Не знаю, почему сейчас о нем вспомнила. Не видела его с того самого вечера в автобусе. Странное чувство: все это время я будто ждала, что он снова придет. У меня давно не было никаких привязанностей ни к месту, ни к людям, но сейчас почему-то в горле стоял ком. Я не стала разбираться в этом ощущении. В очередной раз проигнорировав свои чувства, затолкав их подальше, я уверенным шагом направилась к выходу. Садясь в машину, я в последний раз решила взглянуть на кафе. Все-таки это место было для меня больше, чем просто работой.

Колокольчик над входной дверью звякнул и в груди что-то сжалось, то ли от страха, то ли от надежды. Высокий парень в красной вязаной шапке заходил внутрь кафе, из которого я вышла пару минут назад. Вряд ли он меня видел, да и с таким избитым лицом не узнал бы. Мы же виделись всего один раз.

Захотелось окликнуть его. Но что сказать? Спасибо? А за что?

Это так наивно и глупо.

Я села в такси и уехала на вокзал, оставив эту жизнь позади.