Полночь! Нью-Йорк
- -
- 100%
- +
Он с мечтательным выражением лица любовался запертым в витрине элегантнымPetrus 1988 года, по три тысячи двести долларов за бутылку[17], когда молодая рыжеволосая женщина закончила разговор и быстрым шагом направилась к нему, прихватив по пути бутылку калифорнийского вина.
– Французское обходится слишком дорого из-за акцизов, – сообщила она, оказавшись рядом с Лео. – Могу предложить вот это, если хотите. Обойдется дешевле.Petrus вам в любом случае не по карману.
– С чего вы взяли? – оскорбился он. – Я предпочитаю французские вина – сколько бы они ни стоили… Французам нет равных в двух вещах: вине и живописи.
– Да что вы?! – съязвила рыжая. – Не будь таким снобом, Лео Ван Меегерен! А как же «Конвергенция»?
– Лично я не променяю одного-единственного Ренуара на всех Поллоков мира.
– Врешь, братец, – улыбнулась она. – Ты всегда считал Поллока и Чарторыйского полубогами.
С этими словами Китти бросилась в объятия брата, прижалась к нему, щекоча шелковистыми волосами шею, и он почувствовал биение ее сердца. Она расплакалась и никак не могла успокоиться.
– Господи, как же хорошо видеть тебя наяву! – пролепетала она, вытирая лицо фартуком. – Мог бы сообщить, что выходишь, мерзавец ты этакий!
Лео пожал плечами:
– Сама знаешь, как это делается, я сам узнал только вчера.
– Все равно должен был позвонить!
– Хотел сделать тебе сюрприз…
Китти расплывается в улыбке, поднимает на брата огромные заплаканные глаза. Волосы у нее рыжие, у Лео – темно-каштановые, но глаза у обоих серые, и веснушки украшают нос, щеки и даже губы.
– Не понимаю, как можно выглядеть еще более тощим и одновременно окрепшим… Ты в хорошей форме.
– В тюрьме только и остается, что качаться, – объясняет он.
– Да уж, классные бицепсы, – подтверждает Китти, пощупав руки брата через куртку. – Заходил в лофт?
– Спасибо, что присмотрела. Все на месте.
Китти лукаво морщит нос:
– Не забыл, что переписал его на меня?
Лео довольно хмыкает. Да, они тогда вовремя провернули эту операцию и спасли лофт от когтей правосудия. Китти посмотрела на часы, схватила брата за локоть и потащила к двери:
– Давай пообедаем. Я закрою магазин. Повешу табличку: «Исключительное событие! Закрыто по случаю выхода из тюрьмы!» Хорошая идея? Не каждый день моего младшего брата выпускают из застенка…
– А меня можете обслужить? – поинтересовался клиент, стоявший в трех метрах от них.
– Могу, но не буду, – отрезала Китти, надвинувшись на нахала. – Магазин закрыт!
– Как это закрыт? Что значит закрыт?! На двери написано: «Открыто с 9:00 до 18:00»!
– Случился пожар, – очень серьезно сообщила Китти. – Мы эвакуируемся…
– Пожар? Где? Почему нет пожарных?
– Они едут…
– Не вешайте мне лапшу на уши! Я даже дыма не вижу, не то что огня!
– Вы не чувствуете запаха дыма?
– Ни черта я не чувствую!
– Сходите к отоларингологу.
С этими словами Китти выставила мужчину за дверь.
Он все шел и шел. Не останавливался много часов. Пил вино обретенной свободы, пропитывался атмосферой Рождества. Подняв воротник, держа руки в карманах, он брел куда глаза глядят, спускался в метро, выходил на улицу, терялся, возвращался назад, а с наступлением темноты ноги сами вынесли его на Таймс-сквер. Здесь обитала душа Нью-Йорка. Здесь находился источник его жизненной силы и блистательного безумства.
Туристы и зеваки толпились перед огромными рекламными экранами, разгонявшими темноту, забыв о холоде и снеге. На тротуарах пузатые Санта-Клаусы звонили в колокольчики, зеваки делали селфи. Толпа обтекала Лео, он начал уставать от неугасающего возбуждения и решил взять такси. Остановилась третья по счету машина, знаменитое желтое такси Большого Яблока, Лео назвал адрес, и водитель в тюрбане по имени Джагмит Сингх (так было написано на карточке, висевшей над приборной доской) стартовал как ракета и буквально ввинтил свой «ниссан» в плотный поток уличного движения.
Через четверть часа таксист высадил его на пустынной Вустер-стрит у подъезда дома.
– Вы приехать! – радостно сообщил сикх.
– Спасибо, Джагмит… – Лео протянул ему деньги. – Вы всегда так водите?
– Как – так?
– Ну… довольно… быстро.
Водитель обернулся, скорчил забавную рожу и гордо улыбнулся в черную бороду:
– Быстро? Вы ошибаться… Это было не быстро, медленно.
–Медленно?
Таксист энергично закивал, Лео еще раз поблагодарил, открыл дверцу и нырнул в метель. Он обожал свой город, перемешавший народы, культуры, языки и судьбы, великие и заурядные. Нью-Йорк всегда был и остается городом-вселенной. Он покинул машину в 22:30, она рванула прочь, как болид «Формулы-1», и исчезла в ночи, а он глядел ей вслед и чувствовал, что вернулся.
А вот наблюдателя с лицом узким, как бритва, который сидел в машине с погашенными огнями, не заметил.
4
Другое место, другой поезд.Beastie Boys, «No Sleep Till Brooklyn»[18]Таксист высадил ее у «Плазы», на Пятой авеню, 768, на юго-восточном углу Центрального парка, в 20:53 по нью-йоркскому времени, в день вылета из Парижа: Лоррен «перепрыгнула» в другой часовой пояс, и к ее рабочему дню добавилось еще шесть часов.
Она сидела на заднем сиденье, спрятав лицо в воротник белого пальто, и через запотевшее стекло заново открывала для себя город. Лоррен в момент вернулась в зимы своего детства, когда шестилеткой лепила здесь снеговика с отцом и очередной «мамой», то ли второй, то ли третьей по счету. Она вспомнила, как стояла босиком, в бумазейной пижамке, у окна своей холодной детской и любовалась волшебными пушистыми снежинками, падавшими с неба на Восточной Семьдесят третьей улице.
Детство Лоррен было одиноким, няньки были ей ближе родителей, много долгих и скучных часов прошли в коридорах и пустых комнатах особняка, слишком большого и слишком безмолвного для девочки ее возраста. Компанию Лоррен составляли куклы, плюшевые любимцы и книги. В это трудно поверить, но всякий раз, возвращаясь в Нью-Йорк, она вспоминала одно и то же; вот и сейчас, в желтой машине, едва не задохнулась под лавиной чувств. Лоррен точно знала, что одиночество стало ее неотвязным спутником в раннем возрасте, и боялась, что не избавится от него в будущем.
И все-таки, ступив на тротуар, она испытала детскую радость, окунувшись в атмосферу царившего повсюду праздника. Разве может какой-нибудь город соперничать с Нью-Йорком? Час был поздний, но к «Плазе» возвращались после экскурсии последние коляски с пассажирами, укутанными в теплые пледы. Новогодние украшения и фонари блестели-сверкали, отражаясь от снега на тротуарах. Обстановка была неописуемая – как обычно в это время года.
Но завтра утром, на рассвете, колеса автомобилей превратят белое великолепие в жидкое грязное месиво, струи дыма из выхлопных труб отравят воздух, зазвучат пронзительные гудки клаксонов. И это тоже будет Нью-Йорк.
Лоррен подняла глаза на высокий фасад «Плазы», увенчанный угловой башенкой, словно бы шагнувшей с экрана фильма Джорджа Кьюкора[19]. Носильщик взял ее чемодан и провел в лобби, где стояла высокая сосна, украшенная тяжелыми гирляндами. Здесь останавливались Фрэнсис Скотт Фицджеральд с женой Зельдой и Майлз Дэвис[20], здесь снимали сцены из «Смерть идет по пятам», «Клан Сопрано» и «Мама, я снова опоздал на самолет»![21] Два Поля сделали чудесный подарок, зарезервировав номер в легендарном отеле. Так ей давали понять, что отныне она – босс со всеми полномочиями и… гигантской ответственностью на плечах. Эта мысль вызвала изжогу, но Лоррен сглотнула ее и бодрым шагом подошла к стойке портье.
Через десять минут она закрыла за собой дверь номера на шестом этаже с видом на парк. Кремовые стены, изголовье кровати с барочной позолотой, корзинка фруктов на мраморной столешнице комода – в этом декоре было своеобразное старомодное обаяние, отсылавшее к тем временам, когда Нью-Йорк еще был самой большой и самой знаменитой метрополией в мире.
Лоррен подошла к окну и раздвинула тяжелые портьеры. Центральный парк спал в декабрьской ночи, укутавшись белой шалью. Она подумала о тех, кто обречен оставаться на улице. «Богатые не имеют права грустить!» Она рассердилась, хотя мысль была идиотская, и вспомнила, что в детстве отец часто повторял ей, что начинал с нуля, что ничего никому не должен, что рос с пятью братьями и сестрами в жалкой сырой квартире, в доме недалеко от Пер-Лашез, в проезде Фоли-Реньо в Одиннадцатом округе Парижа. Он утверждал, что никогда не был счастливее… Даже став одним из именитейших галеристов Манхэттена, которого в узком кругу звали просто Французом, обожавшим женщин и коллекционировавшим не только картины, но и любовниц.
Лоррен положила чемодан на кровать, открыла его и достала три книги, которые прихватила в последний момент: «Дерево растет в Бруклине» Бетти Смит, «Джаз» Тони Моррисон и «Гламораму» Брета Истона Эллиса[22]. Все они были о Нью-Йорке, о чем же еще… Лоррен развесила вещи и пошла в ванную, где все краны были покрыты 24-каратным золотом. В прошлый раз Лоррен жила в Чайна-тауне на Генри-стрит, в невзрачной гостиничке над китайским рестораном.
Лоррен пустила воду и вернулась в комнату, взяла из мини-бара бутылку воды и приняла таблетку: как это часто случалось после перелетов, у нее разыгралась мигрень. Она устроилась на кровати, включила ноутбук и открыла почту, где обнаружился каталог завтрашних торгов аукционного домаLaurie’s с главным лотом, «Дозорный». Еще два полотна Чарторыйского первого периода его творчества тоже были хороши, но несравнимы с ее любимым шедевром. Лоррен вздохнула, нехотя оторвалась от созерцания любимой картины, взяла телефон и нашла в «Контактах» нужный номер.
– Как долетела? – спросил Поль-Анри Саломе своим неповторимым замогильным баритоном.
Она быстро подсчитала, что в Париже уже три утра, и благословила крестного за привычку поздно ложиться. Ее наставник сидит сейчас в своей квартире в Шестнадцатом округе, среди любимых полотен, наслаждается сигарой «Коиба»[23] и «Наполеоном» многолетней выдержки, коротая долгую одинокую ночь.
– Ты на видеосвязи? – спросила она.
– Как всегда, дорогая.
Лоррен улыбнулась и послала вызов, в следующую секунду на экране появился Поль-Анри. Он сидел на оттоманке, в шелковых подушках, одетый в роскошный халат. На лице, обрамленном серебристо-седой гривой волос, сверкали металлическим блеском голубые глаза. В свои семьдесят этот человек не утратил ни капли величественной красоты. Лучший друг отца Лоррен через двадцать лет после его смерти взял девушку на работу в агентство DB&S и стал ее учителем и духовным наставником. К нему и только к нему она обращалась за советами и в большинстве случаев следовала им.
– Все хорошо? – спросил он.
– Нервничаю… слегка… – призналась Лоррен.
– Ну а как же? Ты начинаешь большое дело, и все мы на тебя рассчитываем. Судьба нью-йоркского филиала в твоих руках, ты это осознаешь и волнуешься, что вполне естественно, но поставленные задачи не должны ввергать тебя в ступор.
– Я понимаю, но пойми и ты меня! До сих пор я была номером три, а теперь оказалась на передовой и отвечаю за все.
– Именно этого ты и хотела, разве нет? Хватит задаваться вопросом: «Смогу ли я управлять Нью-Йорком?» – ты готова, Лоррен. В той мере, в которой человек вообще может быть к чему-то готов.
– Есть еще кое-что…
В глазах под тяжелыми веками сверкнуло любопытство.
– «Дозорный»?
Она кивнула.
– Твой отец с ума сходил по этой картине.
Лоррен было семь лет, когда отец впервые выставил Чарторыйского в своей галерее в Мидтауне, и у нее об этом событии никаких воспоминаний не сохранилось. В том же году его убили перед галереей: неизвестный три раза выстрелил ему в грудь. Возможно, ее почти патологическая завороженность шедевром проистекала из совпадения двух этих событий.
«Двадцать восемь лет прошло. Вечность. Может, хватит? Брось уже свой грошовый психоанализ».
– Плохо, что ты далеко и не подстрахуешь меня, – говорит она, тут же пожалев о сорвавшихся словах.
– Безобразие, что ты так себя недооцениваешь! – Поль-Анри сердится, меняет позу, скрестив пухлые голые икры. – Ты почти тридцать лет взрослела без отца и до сих пор неплохо справлялась. Мать тоже не была тебе опорой… Ты сделала себя сама, Лоррен, – как когда-то твой отец. Тебе никто не нужен, уж поверь мне.
– Ему не пришлось справляться с наследством в пятнадцать миллионов! – бросает Лоррен. – Ладно, оставляю тебя в покое, Париж видит уже пятый сон.
Поль-Анри бросает на крестницу загадочный взгляд, лишенный привычной опасной проницательности, и говорит:
– Тебе прекрасно известно, детка, что ночью я сплю не больше трех часов. Я люблю это время суток. Оно располагает к философствованию, возвращает человека к себе, погружает его в меланхолию, будит самых странных демонов – тех, кого днем мы загоняем в дальний угол сознания.
Он затягивается сигарой, медленно раскручивает в бокале ароматную красновато-коричневую, с золотистым отливом, жидкость, потом выпускает в потолок струю серого дыма. Вокруг него царит полумрак, колышутся тени. Лоррен ежится.
– Завтра ты должна быть в форме, отдыхай, спокойной ночи, милая.
– Спокойной ночи, крестный.
Лоррен почувствовала странную смесь успокоенности и тревоги – так бывало всегда после полуночных разговоров с Саломе. Он был с ней с раннего детства, но она до сих пор не разгадала его до конца. Поль-Анри относился к ней как к родной дочери: когда ей было десять, они вместе играли, в двадцать она рассказывала, как обстоят дела с учебой, а в двадцать восемь стала компаньоном DB&S, внеся в уставной капитал существенную долю отцовского наследства.
Поль-Анри Саломе оставался вещью в себе, и никто не владел ключом к этому сейфу.
Она закончила разговор – и получила новое сообщение. Номер был незнакомый, и у Лоррен участился пульс, сердце тревожно бу́хало в груди. Она прочла – раз, другой, – и каждое слово отпечаталось в ее мозгу огненными буквами:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Цитата из романа американского писателя Пола Бенджамина Остера (р. 1947) «Храм луны» (Moon Palace, 1989), перев. М. Николаева.
2
Авеню названа в честь французского писателя и публициста Жюля Амеде Барбе д’Оревильи (1808–1889).
3
Джозеф ЧарльзТилсон (р. 1928) – английский художник, скульптор и гравер, один из основоположников британского поп-арта; «О!» (Oh!) – его работа 1975 года.
4
Ганс Гофман (1880–1966) – американский художник и педагог, сильно повлиявший на абстрактный экспрессионизм.
5
Сай Твомбли (Эдвин Паркер Твомбли-младший; 1928–2011) – американский художник, фотограф, скульптор-абстракционист.
6
«Конвергенция» – картина американского художника Пола Джексона Поллока (1912–1956), одной из ключевых фигур абстрактного экспрессионизма. Композиция создавалась методом ка́пания и заливки краски на холст; линии, пятна, круги передают эмоции художника. Картина была написана во время холодной войны; считается, что она олицетворяет идею свободы слова. Сам термин «конвергенция» означает сближение и приобретение сходных признаков в ходе эволюции у разных организмов, экономик, языков, мифологий и т. д.
7
«New York City Blues» («Нью-йоркский блюз») – песня лондонской рок-группы The Yardbirds (1963–1968); впервые вышла как B-сторона сингла «Shapes of Things» (1966).
8
Авеню носит имя французского литератора, политика, профессора Коллеж де Франс и пожизненного сенатора ЭмиляДешанеля (1819–1904), отца президента Французской Республики (1920) Поля Дешанеля.
9
«King of New York» («Король Нью-Йорка») – песня английской хард-рок-группы The Quireboys (1984–1993) с их второго альбома «Bitter Sweet & Twisted» (1993).
10
Нью-йоркский район Сохо с середины XX века был популярен среди творческих людей – в частности, художников, ценивших недорогие студии в переоборудованных промышленных зданиях с большими площадями и огромными окнами. Помимо этого, Сохо известен своей чугунной архитектурой второй половины XIX века, когда строительные каркасы и декор зданий из чугуна считались перспективным решением: они изготовлялись серийно, обеспечивали разнообразие стилей, были дешевы, прочны, долговечны и, предположительно, огнеупорны.
11
Чарльз Шилер (1883–1965) – американский художник-реалист, фотограф, представитель прецизионизма (сложившееся под влиянием кубизма и футуризма раннее модернистское направление в американской живописи 1920-х – начала 1930-х годов, изображавшее четкие, геометрически выверенные урбанистические пейзажи; по некоторым версиям, Шилер и был автором термина). Эдвард Хоппер (1882–1967) – американский живописец, акварелист и гравер, представитель американской жанровой живописи.
12
«Take Him Back to New York City» («Верните его в Нью-Йорк») – песня шведско-французской фолк-рок-группы Herman Düne (с 1999) с их восьмого альбома «Giant» (2006).
13
«Регтайм» (Ragtime, 1975) – роман американского писателя Эдгара Лоуренса Доктороу о джазе и людях джаза. Ричард Прайс (р. 1949) – американский романист и сценарист; его роман «Странники» (The Wanderers) о жителях Бронкса в 1962–1963 годах был издан в 1974 году. Ральф Уолдо Эллисон (1914–1994) – афроамериканский писатель, литературовед, критик, эссеист, лауреат Национальной книжной премии 1953 года за свой роман «Человек-невидимка» (1952).
14
Скуола Гранде ди Сан-Рокко (Большая школа Сан-Рокко) в Венеции – одна из благотворительных венецианских школ, построенная по проектам известных архитекторов Бартоломео Бона, Санте Ломбардо и Скарпаньино; зал первого этажа расписан Тинторетто, в скуоле размещены картины Джорджоне, Тициана и т. д.
15
ПьерБоннар (1867–1947) – французский живописец и график, постимпрессионист, величайший колорист XX века.
16
«What’d I Say» («Что я сказал такого?») – песня Рэя Чарльза (1930–2004), американского пианиста, композитора, звезды соула и ритм-энд-блюза, выпущенная им синглом в 1959 году; один из первых примеров соула как жанра.
17
Petrus 1988 года – одно из редчайших и самых дорогих вин в мире, обладает сложным, сладковатым вишневым ароматом и богатым гармоничным вкусом; винтаж 1988 года находится на пике зрелости с 2008-го.
18
«No Sleep Till Brooklyn» («Не спать до Бруклина») – песня нью-йоркской рэп-рок-группы Beastie Boys (1979–2012) с их дебютного альбома «Licensed to Ill» (1986).
19
Джордж Дьюи Кьюкор (1899–1983) – американский кинорежиссер и продюсер, работавший в основном над комедиями и экранизациями. Башенка на «Плазе» фигурирует в его фильме «Ромео и Джульетта» (Romeo and Juliet, 1936).
20
Майлз Дэвис (1926–1991) – американский джазовый трубач и бэнд-лидер, одна из ключевых фигур всей музыки XX века.
21
«Мама, я снова опоздал на самолет» – французское прокатное название комедии Криса Коламбуса «Один дома-2: Затерянные в Нью-Йорке» (Home Alone 2: Lost in New York, 1992).
22
Полуавтобиографический роман«Дерево растет в Бруклине» (A Tree Grows in Brooklyn, 1943) американской писательницы Бетти Смит (Элизабет Лилиан Венер; 1896–1972) был бестселлером и стал литературной основой для кинорежиссерского дебюта Элиа Казана. «Джаз» (Jazz, 1992) – исторический роман американской писательницы Тони Моррисон (Хлои Арделия Уоффорд; 1931–2019), лауреата Пулицеровской (1988, за роман «Возлюбленная») и Нобелевской (1993) премий; это вторая часть трилогии «Возлюбленная», и действие в ней разворачивается в основном в Гарлеме 1920-х. «Гламорама» (Glamorama, 1998) – роман американского писателя Брета Истона Эллиса (р. 1964), сатира на 1990-е, их культ знаменитостей и консюмеризм.
23
Сигары«Коиба» (Cohiba) – одна из самых молодых (с 1966) марок кубинских сигар, изначально предназначалась для Фиделя и Рауля Кастро, высокопоставленных кубинских чиновников и посещающих Кубу глав других государств.