Бракованная жена. Я украла дочь ярла
- -
- 100%
- +
— Дочь, — прошептала я, перекатывая слово на языке, и внутри что-то отозвалось теплом.
Дочь. Маленькая темноволосая невинная девочка, в матери которой досталась сумасшедшая женщина. Бедная крошка.
Я вспомнила ее крики, и мое сердце сжалось. Настоящая Абигайль вряд ли пришла бы ей на помощь. В голове у этой безумицы был лишь один Келленвайн. Даже в своем дневнике она не написала о Лейле ни строчки. Ни строчке о своем ребенке.
Кажется, я начинала соглашаться с мнением народа о жене ярла. Она была настоящим чудовищем.
К слову о чудовищах… Я резко остановилась, и у меня по коже пробежали мурашки от внезапного осознания.
— Риика, ты говоришь, Лейла ушла с няньками? — пробормотала я, чувствуя, как в груди начинает тесниться беспокойство.
С теми самыми няньками, которые бросили крошку одну с собаками, а потом магическим образом появились ровно тогда, когда псов подстрелили? Няньками, которые находились в управлении Катарины? С этими няньками?!
Служанка неуверенно кивнула, наверное, не понимая, зачем я спрашиваю.
Черт!
Я сорвалась с места и помчалась так быстро, как не бегала, наверное, никогда в жизни.
— Госпожа! Что случилось? Постойте! — кричала мне вслед Риика.
Стоять? Зачем? Что бы дождаться, когда эти горгульи снова сотворят что-то с Лейлой?!
Ну, уж нет!
Голубое небо стало затягиваться тучами, с воды прилетел буйные ветер, который хлестал меня по щекам и расплетал мои волосы, но я лишь продолжалась нести сломя голову, ловя удивленные взгляды работающих в поле людей.
— Госпожа! Постойте!
Плохое предчувствие хлестало меня по пяткам и подстегивало двигаться быстрее. Во мне вдруг поселилась уверенность, что если я сейчас не потороплюсь, случится нечто страшное.
— Лейла! — крикнула я, будто крошка могла меня услышать.
Насколько же далеко был этот чертов луг?!
Бежать было тяжело, дорога то спускалась вниз, то резко поднималась в гору, так что я проскальзывала на мелких камнях и чуть не падала. Бастылы травы хлестали меня по рукам и бедрам, словно сама природа в этот момент ополчилась против меня.
А потом небеса пророкотали, и на землю обрушился ливень.
«Лейла боится грома», — пришла ко мне неожиданная мысль.
Черт!
Дождь стоял стеной и застилал глаза, лишая обзора. Мой взгляд заметался по сторонам. Я больше не понимала, куда мне идти.
— Лейла! — снова закричала я, срывая горло.
В лицо мне ударил новый порыв ветра, но он же принес звук тоненького голоса крошки:
— Мама! Нет! Отпустите меня! Я хочу к маме! Хочу домой!
Эти клушки! Что они с ней делали?!
У меня оборвалось сердце.
Я скоро, Лейла. Подожди еще чуть-чуть.
Поскальзываясь на размытой дождем дороге, я вновь помчалась вперед и, обогнув холм, наконец, увидела ее.
Лейла стояла в окружении пяти нянек, которые нависали над ней, как коршуны.
— Дочь ярла не должна бояться грома! — орала на нее одна из женщин. — Стойте тут, госпожа Лейла, пока не пересилите страх!
И бедная крошка… Кусая губы и сглатывая слезы, она вцепилась маленькими пальчиками в венок и, вся дрожа, подняла взгляд к небу.
Она была такой крошечной, такой беззащитной, и такой смелой… Кажется, у меня разбилось сердце, потому что в груди вдруг стало очень-очень больно, а на глаза навернулись слезы.
— Трусы и плаксы не выживают на Островах! — прикрикнула на нее вторая.
У третьей я заметила в руках розгу, и… У меня перед глазами встала пелена чистейшей ярости, а по телу огнем пронесся гнев. Еще ни разу в жизни я не была так зла и так близка к убийству, как в эту секунду.
Как они посмели?
Как. Они. Посмели?!
— Такие твари, как вы, тоже! — прорычала я, и мой голос с неожиданной мощью и силой пронесся по лугу, и заставил женщин вздрогнуть.
Они заозирались по сторонам, как перепуганные курицы. Та, что с розгой оглянулась, поймала мой взгляд и вмиг побелела.
— Госпожа… — пробормотала она одними губами и рухнула на колени.
Остальные заметались, словно хотели было убежать, но и они припали к земле, утыкаясь мордами прямо в грязь. Отлично. Там им самое место.
А Лейла… Трясясь на пронизывающем холоде, Лейла медленно, словно не веря тому, что видела, посмотрела на меня, и ее губки задрожали.
— М-мама… — всхлипнула она.
Я говорила, что у меня разбилось сердце? Нет, я ошиблась. Потому что именно в это мгновение оно разлетелось на тысячи осколков, и я, борясь с собственными слезами, подлетела к крошке и крепко прижала к себе ее маленькое тельце, укрывая от всех бед и опасностей.
Сколько же ты натерпелась…
Моя грудь взорвалась болью, горло сдавило, и я подхватила Лейлу на руки и поднялась.
— Прости, крошка. Я опоздала, — пробормотала я.
— Н-не ух-ходи, мамочка, — заикаясь, прошептала она, выпуская из пальчиков венок и несмело цепляясь за мою тунику.
Это было чересчур для меня. Это было слишком тяжело слышать…
Вскинув голову к небу, я посмотрела на черные тучи, и меня громом сразило болезненное открытие.
Мама. Вот, кем я была для этой девочки. Кроме меня у нее не было никого. Только няньки, которые издевались над ней, подговоренные Катариной, и отец, которому, похоже, на дочь было глубоко плевать.
Я - это все, что у нее было.
А она - все, что теперь осталось у меня.
В носу у меня закололо, а глаза заполонили слезы, но я не дала им пролиться. Нет, Наташа, или скорее уж - Абигайль. Нет. Пора взрослеть.
— Я не уйду, доченька, — прошептала я, сглатывая собственные рыдания. — Я не уйду. Больше нет.
***
Когда мы вернулись в замок, я временно поручила Лейлу заботам нагнавшей нас уже у ворот Риики, а сама отправилась искать ярла. Как бы мерзко не было это признавать, но вся власть была сосредоточена в его руках. И если я хотела избавить Лейлу от ее садисток-нянечек, то мне предстояло убедить в этом Келленвайна.
Убедить Келленвайна…
Я мрачно усмехнулась. Даже думать об этом было смешно.
Как можно убедить в чем-то того, кто считает тебя одержимой и помешанной на нем? Может, стоило сразу начать разговор с заявления в духе: «Я тебя разлюбила. Давай разведемся?». А что… Неплохая идея. Шоковая терапия всегда отлично работала.
Ладно, что сказать, я подумаю позже. Сначала нужно его найти, а еще лучше спросить у кого-нибудь о его местонахождении.
Остановившись посреди коридора, я огляделась в поисках кого-то, кто мог бы мне помочь, и вдруг услышала:
— Эй! Ты!
Это мне что ли?
Обернувшись, я наткнулась взглядом на дородную женщину, которая стояла с подносом с едой в руках, и хмуро смотрела прямо на меня.
— Отнеси-ка это ярлу, девочка, — велела она мне, протягивая поднос.
Какая удача! Нет, как все же хорошо, что народ понятия не имел, как выглядела Абигайль без боевого раскраса!
— Как прикажите, — подражая Риике, ответила я и подошла, чтобы принять ношу. — А где он?
— Известно где, в тойкомнате, — хмыкнув, отозвалась женщина.
Эм… В какой?
Я изобразила смущенную улыбку.
— Простите, меня недавно устроили.
Она тут же смягчилась.
— Ты гляди-ка, какая хорошенькая. Только ярлу шибко не улыбайся, не то…
— Не то госпожа Абигайль меня со свету сживет, — со смешком закончила я. — Знаю, меня уже предупредили.
— Ну, и хорошо, — женщина потеплела настолько, что похлопала меня по плечу. — Иди в северную башни и поднимись на самый верх. Поставь поднос перед дверью и тут же уходи, ярлу не мешай, поняла?
— Поняла, — кивнула я. — Спасибо.
— Мне-то за что? — усмехнулась она. — Беги скорее, ярл с завтрака не ел.
Не то, что бы меня это волновало… А вот то, что Лейла может начать нервничать - очень даже, поэтому я и правда ускорилась.
Подниматься по ступеням с подносом в руках было той еще задачкой, но я с ней справилась, хотя и готова была вешать язык на плечо. Тяжело дыша и обливаясь потом, я, наконец, преодолела последнюю ступеньку и увидела долгожданную полоску света, льющегося из приоткрытой двери.
Как там говорила та женщина? Поставить поднос и уйти? Угу, будет исполнено.
Мысленно я попросила прощение у своих ног и на цыпочках, стараясь не издавать лишнего шума, подкралась ближе, беззвучно опустила деревянный поднос на каменную кладку и, выпрямившись, заглянула в комнату.
Только вот я оказалась совершенно не готова к тому, что там увижу.
Это была спальня - женская спальня. Об этом говорили украшенные гобеленами стены, драпированная яркими шторами кровать, полки с драгоценностями и туалетный столик с зеркалом, расческами, щетками и духами.
В этой комнате было все, только вот почему-то она ощущалась странно пустой. От нее исходило невыносимое тягостное ощущение, от которого внутренности сжимались, а в горле вставал ком.
Хотелось закрыть глаза и убраться от нее прочь, но еще тяжелееоказалось увидеть Келленвайна.
Он стоял посреди этой комнаты с каменным лицом, бессильно сжимая пальцы в кулаки и с болезненной методичностью разглядывая каждый предмет интерьера. И в его взгляде было столько тоски… Столько горя…
Кадык на его горле дернулся, и мне стало трудно дышать, а под ребрами резануло кинжалом.
Это… На это просто невозможно было смотреть безучастно… Откуда-то ко мне вдруг пришло нестерпимое желание вывести Келленвайна из его мыслей, сделать хоть что-то, лишь бы этот его взгляд исчез.
И я уже потянулась к ручке, чтобы распахнуть дверь шире, но ярл вдруг с силой зажмурился, а затем произнес всего два слова, потреся мой мир до основания.
— Прости, Даф.
У меня по коже прошла волна холода вперемешку с мурашками. На негнущихся ногах я сделала несколько слепых шагов назад, а затем резко развернулась и бросилась прочь.
Даже при всей моей ненависти к мужчинам я не буду пинать лежачего. А именно такимгрозный ярл сейчас был - сломленным и раздавленным своим горем, которое он все время умело прятал за своей маской.
Я не знала, что мне делать с тем, что увидела.
Правда не знала.
Вижуалы
Келленвайн
Абигайль
Прядка белых волос - это мини-спойлер, пока Абигайль ходит без нее
Лейла
Такие яркие глаза у Лейлы не спроста, это тоже спойлер, и о нем узнаем чуть позже))
ГЛАВА 5
— Госпожа Абигайль, я принесла вам чудное платье, — с робкой улыбкой вошла в мою комнату Риика.
Я смерила одежду в ее руках презрительным взглядом и стала натягивать штаны.
— Я не надену его. И впредь даже не подходи ко мне с ними, — буркнула я.
Платья. Платья. Платья… Кто вообще их придумал?!
— Но… — Риика сжала пальцами ткань и в ее глазах промелькнуло отчаяние. — Сегодня ведь Красный День! Наступила весна, и у тритонов начинается брачный период. Они скоро начнут нападать на прибрежные деревни и воровать женщин. И наши войны должны отправиться на битву с ними. Вы должны их благословить! Вы очень ждете этого дня каждый год.
Пока я слушала свою служанку мои брови взлетали все выше и выше.
Чего-чего?
Тритоны?! Я что, в сказке «Русалочка»?! Хотя какая уж тут сказка, если эти твари нападали на женщин…
А еще этот Красный День… Что за Красный День?
Я нахмурилась.
— Я должна спрятать воинов под подол платья, или как?
Глаза Риика стали по пять рублей.
— Н-нет!..
— Вот и все, — поставила я точку в этом споре. Благо опыт отстаивания своей ненависти к юбкам и прочим дамским штучкам у меня был. — Надо благословить - благословлю, но платье не надену.
Хотя даже удивительно, что заниматься этим должна была я, а не Катарина. У меня сложилось впечатление, что эта девица забрала все, что должно быть у Абигайль. Ан нет… Что-то из обязанностей да осталось.
— Как прикажите, госпожа, — со вздохом пробормотала Риика. — Тогда позвольте принести вам нарядную тунику.
Я усмехнулась. Хотелось ей все же меня понаряднее одеть.
— Ладно, — уступила я. — Против нарядной туники я не возражаю.
Служанка тут же просияла неожиданно милой и доброй улыбкой и исчезла за дверью, а я не могла не отметить разительные перемены в ней. До вчерашнего дня она ходила вокруг меня на цыпочках, лишний раз и рта не смея раскрыть. Но потом что-то поменялось.
Я прокрутила в памяти недавние события, ища «переломный момент». Так-так-так…Кажется, Риика перестала меня бояться после того, как мы пришли к берегу, и она упомянула про ту таинственную легенду.
Может, не такой уж это и пустяк, как мне показалось?
Размышляя об этом, я подошла к зеркалу и стала туго переплетать волосы, что бы те не мешались. Я уже заканчивала, но вдруг услышала странную возню за дверью. Будто кто-то топтался в коридоре и то ли не решался зайти, то ли не хотел.
Кто-то подслушивает?! Это Катарина подослала ко мне слуг, что бы они следили за мной?!
Как же меня достала эта любовница! Нужен ей Келленвайн, так пусть забирает со всеми потрохами, я против что ли?! Но меня-то зачем из себя выводить?!
Пылая праведным негодованием и желая поймать нерадивого шпиона, я резко распахнула дверь, но тут же столкнулась с испуганным взглядом Лейлы.
— Мама… — неуверенно пробормотала она.
Вся злость и раздражение тут же сдулись, словно кто-то выпустил воздух из воздушного шарика.
Крошка? Что она тут делала?
Я хотела навестить ее сразу же, как соберусь, и даже специально встала пораньше, но не ожидала, что она придет ко мне сама. А вдруг что-то случилось? Опять эти няньки что-то сделали с ней?! Нужно было все-таки поговорить вчера с ярлом!
Беспокойство тут же стянуло грудь, и я присела на корточки, что бы наши глаза с крошкой были на одном уровне. Аккуратно взяв ее ручку, я осторожно уточнила:
— Что-то случилось, Лейла?
Она, кажется, смутилась и опустила свои прекрасные синие глазки.
— Я проснулась, и тебя не было рядом. Я подумала…
Только сейчас я обратила внимание, что Лейла была одета в одну лишь ночную сорочку, в которой я вчера укладывала ее спать.
Мое сердце укололо иглой боли и нежности.
Бедная крошка… Она испугалась, что я опять ее бросила… Какая же я дура! Нужно было остаться спать с ней или взять ее в свою комнату, пока малышка не будет уверена в том, что я никуда не уйду!
— Кроха… — пробормотала я, притягивая ее в свои объятья. — Прости, что ушла. Давай, сегодня поспим вместе?
Она доверчиво прижалась ко мне и прерывисто выдохнула.
— Можно, мама? Ты не разрешала мне раньше…
— Конечно, можно, — выдавила я, сглотнув вдруг образовавшийся в горле ком.
— Хорошо, — прошептала она, обхватывая меня крошечными ручками за шею.
Крепко обняв Лейлу, я поднялась с ней вместе и наткнулась взглядом на Риику, у которой в руках был сверток с моей туникой.
— Принеси платье для юной госпожи, — велела я ей. — Я сама сегодня ее соберу.
— Конечно, госпожа! — с готовностью откликнулась она и, оставив одежду для меня на кровати, тут же унеслась по моему поручению.
— Хорошо… Сейчас мы тебя оденем и пойдем завтракать в большой зал, — проговорила я, возвращаясь в комнату.
— Но… — давление на моей шее усилилось. — Мне нельзя ходить в большой зал.
Я прищурилась, успокаивающе поглаживая ее по спинке.
— Почему тебе нельзя?
— Няни так сказали.
Эти клушки! Повыщипывать бы им все перья! Кто они такие, что бы запрещать дочери ярла обедать в общем зале? Она что рабыня какая-то?!
— Теперь можно, кроха, — я чуть отстранилась и поймала ее взгляд. — Тебе можно все.
И в награду мне досталась робкая улыбка.
***
Когда мы с Лейлой появились в большом зале, у меня сложилось стойкое ощущение, что все взгляды обращены лишь на нас.
За десятком деревянных столов сидели множество мужчин и женщин, образовывая коридор, ведущий к возвышению, на котором была устроена трапеза для ярла и его семьи. Только вот каким-то странным образом в эту семью вдруг затесалась Катарина, которая гордо восседала по правую руку от Келленвайна, будто ей было там самое место.
При виде меня она поджала губы, а ярл…
Пасмурно-серые глаза Келленвайна смотрели пристально, вынимая всю душу. И я вдруг осознала, что мне сложно воспринимать его, как раньше. Та вчерашняя подсмотренная мной сцена что-то поменяла. И это мне не нравилось.
Я нахмурилась.
А меж тем внимание ко мне ярла не укрылся от Катарины, и она будто невзначай положила ладонь на его руку и нежно ему улыбнулась. Но он даже бровью не повел, и любовница поджала губки.
Святые макароны… Что за детский сад?
Но тут Лейла споткнулась и, сжавшись, вцепилась в мою руку, боязливо оглядываясь по сторонам, словно ожидая наказания.
Бедная девочка…
— Все хорошо, — прошептала я ей ласково. — Ничего страшного, кроха.
Она подняла на меня личико, светящееся полным доверием, я ей улыбнулась, и… То ли мне показалось, то ли по залу действительно прошли удивленные выдохи? Нет, наверное, все же показалось.
А вот квадратные глаза вчерашней женщины с подносом мне точно не показались, как и вдруг преградившие нам с Лейлой дорогу два война. Я узнала их - Рыжий и Шрам. Двумя массивными скалами они угрожающе нависли над нами, и я невольно выступила вперед, укрывая кроху от их взглядов.
Что им нужно? Хотят из зала нас выставить или что?
Я внутренне напряглась, уже приготовившись огрызаться и царапаться, но к моему удивлению, они рухнули передо мной на колени и низко склонили головы.
— Вчера я оскорбил госпожу, — громогласно заявил Рыжий.
— Просим о наказании, — добавил Шрам.
Мы брови удивленно взлетели вверх. Ты смотри-ка… А у них видимо все же была совесть?
— Мама, что такое? — испуганно прошептала Лейла.
— Ничего… — ответила я, но сама не могла не отметить, как вдруг изменилась в зале атмосфера.
В воздухе отчетливо стал проступать едкий запах агрессии, направленный явно в мою сторону. Люди стали бросать на меня злые взгляды, и клянусь, я стала чувствовать себя каким-то монстром, который вот-вот должен был жестоко расправиться с двумя милыми пушистиками.
И вдруг до меня дошло. Абигайль была сумасшедшей. Что бы она сделала с двумя наглецами, которые осмелились ей сказать, что она - ведьма, а Катарина милая и славная зайка? Даже представлять не хочу - ни представлять, ни множить людскую ненависть. Во многом я и сама уже была готова задушить бывшую владелицу тела - хотя бы за то, как она обращалась с Лейлой.
Я вновь посмотрела на мрачные лица воинов, которые явно готовились к своей смерти в страшных муках.
Мужчины сами по себе мне не очень импонировали, от них вечно были какие-то проблемы, но… Эти двое мне ничего не сделали, а даже наоборот - поделились полезными сведениями. А болтали они тогда и вовсе не обо мне, а о прежней Абигайль, так что…
— Я вас прощаю, — спокойно проговорила я. — Поднимитесь.
В зале вмиг установилась звенящая тишина, а воины застыли, будто не поверив своим ушам.
— Госпожа… — по-глупому оторопело пробормотал Рыжий, вскидывая на меня взгляд.
— Поднимитесь и возвращайтесь за стол, — повторила я и, вспомнив, что говорила мне Риика, добавила наугад: — Сегодня ведь Красный День.
И вроде бы инцидент на этом был исчерпан, но от пораженного молчания, которое все еще хранилось в зале, я почувствовала себя не в своей тарелке. А уж про внимательный, цепкий взгляд, которым меня встретил Келленвайн, я и вовсе молчу.
И что самое странное, он ни на мгновения не отрывал от меня взора всю недолгую дорогу до возвышения.
И чего таращится?! У меня рог вырос или что?!
К счастью, когда мы добрались до стола, зал стал постепенно наполняться звуками, Келленвайн отвернулся, и все как-будто бы пришло в норму. Только вот оказалось, что это было затишье перед бурей, потому что едва мы с Лейлой опустились на наши места, как ярл поднялся.
Я мысленно застонала. Ну, что опять?! Могу я позавтракать спокойно или нет? У меня желудок сейчас сам себя начнет есть!
В противовес мне народ встретил жест своего предводителя буйными выкриками, кружки забарабанили по столам, и Келленвайн вскинул руки, успокаивая зал.
— Сегодня мы празднуем Красный День, — начал он густым голосом, волной прокатывающимся по залу. — Через три дня мы отправимся на восточные острова и дадим отпор тритонам.
Народ снова загудел.
— Но сегодня… — громогласно заявил Келленвайн, и его голос словно вознесся над общим гамом. — Сегодня мы пируем!
— Благословение! — выкрикнула какая-то женщина.
— Благословение для бравых воинов! — поддержала ее другая.
— Благословение, что бы они в целости вернулись домой!
И вот уже весь зал требовал: «Благословение! Благословение!».
Сколько нетерпения… Поспокойнее, ребята, я вообще без понятия, что делать.
Тем не менее я поднялась с места, надеясь на какую-нибудь подсказку. И она пришла. Только вот совершенно не в том виде, в котором я ее ждала.
Келленвайн развернулся ко мне, пригвоздив к месту недовольным взглядом.
— Просто покончим с этим побыстрее, — низким голосом бросил он.
Во мне взметнулось нехорошее предчувствие.
Покончим… С чем?..
И вдруг ярл порывисто привлек меня к себе, и до того, как я успела возразить, властно накрыл мой рот поцелуем.
В первый миг я пораженно застыла, а в груди вспыхнули гнев и возмущение, огнем пронесшиеся по коже.
Какого черта он творил?! Это был мой первый поцелуй! И я вообще не хотела его никому отдавать, а тут!.. Ублюдок! Кретин! Да, как он посмел?!
Я плотно сомкнула губы и протестующе замычала, собиралась брыкаться до последнего, готовая пустить в ход и зубы, и ногти.
— Не дергайся, — рыкнул он и провел языком по моим губам, словно требуя впустить его.
И это должно было показаться мне мерзким и отвратительным, ведь таким и должен был быть поцелуй с мужчиной.
Однако что-то пошло не так.
В легкие проник запах мокрых камней и луговых трав, я с неожиданной остротой почувствовала прижимающейся ко мне горячий мускулистый торс, и по телу вдруг разлилась незнакомая волна тепла, которая стянула внутренности и заставила что-то в животе затрепетать. Я выдохнула, не справляясь с необъяснимыми ощущениями, и он воспользовался этим, что бы углубить поцелуй и взять в плен мои губы.
И это ощущалось… Ощущалось, как маленький конец света.
Тело предало меня, а незнакомые чувства пленили рассудок. Сама того не понимая, я сдалась с громким стоном и прижалась к нему, отвечая на его поцелуй и забывая обо всем на свете.
Его рука легла мне на поясницу и рывком прижала к себе, по телу от его прикосновения пронеслась огненная волна, и я выдохнула ему в рот и прикусила его губу, неосознанно пытаясь выплеснуть на него тот пожар, который он устроил внутри меня.
Все изменилось.
Если по-началу Келленвайн был зол и рассержен, а поцелуй был не больше, чем демонстрацией власти, то теперь он жадно целовал меня, сплетая наши языки в извечном танце, словно и ему полностью напрочь сорвало крышу точно также, как и мне.
Безумие. Сумасшествие.
Лишь бы оно не прекращалось… Лишь бы…
Пожар в теле разрастался, я плавилась и томилась изнутри, и был лишь один способ облегчить эту невыносимо-сладкую муку - быть ближе к нему, целовать с еще большей страстью, сжать в объятьях так крепко, что мышцы сведет судорогой.
Мне не хватало дыхания, и я отстранилась всего на секунду, что бы глотнуть воздуха. Но эта секунда передышки вылилась на меня ушатом ледяной воды, и до меня неожиданно дошло, что именноя делала.
Святой макаронный монстр, черт вас всех побери!
Наши взгляды встретились. Его туманно-серые глаза смотрели на меня так, словно видели впервые. Нахмурившись, Келленвайн вглядывался в мое лицо, словно ища в нем ответ на свой незаданный вопрос, и это…
Это было неправильно!
Резко отпихнув от себя ярла, я отвернулась и вытерла рот рукавом туники.
Какого. Черта. Сейчас. Произошло?! Я сошла с ума?! Нет, я определенно ополоумела!
Я была в полном смятении, а от осознания того, что на нас глазел весь честной народ готова была провалиться под землю от стыда. Святые макароны, да ведь Лейла сидела в соседнем кресле!
Ужасно… Нет, не просто ужасно! Это катастрофа!
А тем временем в зале в очередной раз за сегодня повисла могильная тишина. Не было слышно ни шепотка, ни стука кружек, ни чавкания. Люди, все до единого, в пораженном молчании переводили взгляд с меня на ярла, явно не ожидая такого представления.
Да, уж… Я тоже!
Еще не поздно сбежать на другой конец света? Нет?
И вдруг звенящую тишину разрезал звук опустившегося на стол золотого кубка. Мертвенно-бледная Катарина резко поднялась, так что кресло чуть не упало, а затем развернулась и быстро вышла из зала.
Я поджала губы, которые все еще горели от поцелуев, и бросила косой взгляд на Келленвайна. Он ведь пойдет за ней, да? Но ярл меня удивил. Вместо того, что бы побежать за своей любовницей, он с угрюмым видом сел на трон и, подхватив свой кубок, залпом осушая содержимое.