- -
- 100%
- +
Ещё определённее рассказ мещанина А.П. Писаревского. Он поведал о том, как будучи опрокинут с возом, без признаков жизни (в состоянии клинической смерти – сказали бы мы сейчас), имел такое видение. К нему подступили страшные «эфиопы», говоря: «Эта душа наша, потому что она умерла без покаяния». Эти «эфиопы представляли Ангелам все грехи мною содеянные от юности и до настоящего дня, даже забытые мною грехи вспомянули и особенно сильно осуждали меня за сквернословие. Всё, что говорили они, была сущая правда».
В народе знают, что очень нехорошо чертыхаться. В прежние времена православные люди даже избегали произносить или писать приставку «бес». Говорили, например, не «бесполезно», а «неполезно». А отец Павел Флоренский даже и после революции уже при новом правописании упорно везде вместо «бес» писал «без», ссылаясь на привычку.
Людям следует знать церковные предупреждения относительно сквернословия. Есть известная икона «Богородица семистрельная», где Богородица изображена пронзённой стрелами. Есть такая трактовка, что стрелы эти – бранные, матерные слова. И ещё есть предупреждение, что Богородица отступается от грешников-сквернословов и не предстательствует, не заступничает о них перед Богом. И это страшно. Ещё одно предупреждение гласит, что матерщинники не удостаиваются предсмертного покаяния и причастия. Смерть часто настигает их внезапно и сопровождается лишением дара речи. По сути, они сами себя её лишили.
Дорога в преисподнюю стелется матом: язык, низверженный сквернословием, проваливается – с языком проваливается в преисподнюю и сам человек. Вот подлинный случай, который чуть-чуть позволяет заглянуть в эту пропасть. В больнице лежал в тяжёлом состоянии человек (отъявленный матерщинник). У него был парализован центр речи – он не мог сказать ни одного человеческого слова. Но поразительное дело, мат извергался из него сплошным потоком. Этот пример подсказывает: либо яд матерщины уничтожил в его мозгу центр нормальной человеческой речи, либо исток мата находится совсем в ином месте – в преисподней.
Достойно удивления, что этот клинический факт находит мощное подтверждение в филолого-культурологических изысканиях о корнях сквернословия в вековых глубинах противодействующей им верующей Руси. Именно в глубину языческих времён уходят корни матерщины, как важнейшего элемента в культе языческих радений и игрищ. Именно в срамных словах сосредотачивалась магия ритуала. Без них не обходилось ни на колядках, ни на праздник Купалы, ни на обрядах, связанных с плодородием. В связи с этим Б.А. Успенский пишет: «Поскольку те или иные представители нечистой силы генетически восходят к языческим богам, можно предположить, что матерная ругань восходит к языческим молитвам или заговорам, заклинаниям…» Поэтому «в древнерусской письменности – в условиях христианского языческого двоеверия – матерщина закономерно рассматривается как черта бесовского поведения»[4].
С матерщиной (как и с язычеством) на Руси боролись с начала христианизации. Уже в «Повести временных лет» неодобрительно упоминается языческое «срамословие». Матерщине противятся Кирилл Туровский, митрополит Пётр, новгородский митрополит Фотий. Бесовские песни, «буе слово, срамословие, бесстудная словеса и плясание» были осуждены Стоглавым собором (1551 года), затем многими указами царя Алексея Михайловича (1648 года). В поучениях святителей и пастырей того времени говорится, что с человеком, который матерится, не следует «ни ясти, ни пити, ни молиться аще не останется такового злаго слова[5]».
Кроме того на Руси издревле существовало убеждение, «что матерная брань оскверняет землю, что вызывает в свою очередь гнев земли»; более того люди считали, что матерщина оскорбляет покоящихся в земле родителей, и даже приводит к оскорблению рода. Существовало представление, «что земля раскрывается, размыкается, разверзается, разваливается от матерного ругательства. Это представление может приобретать космические масштабы, т. е. описывается как мировой катаклизм, что мы и наблюдаем, в…текстах:…с матерной бранью устойчиво связываются мотивы землетрясения, потрясения земли, которые воспринимаются как закономерное и неизбежное следствие матерщины…»[6]
Поэтому-то в поучении против сквернословия, приписываемому Иоанну Златоусту говорится, «…что матерным словом оскорбляется, во-первых, Матерь Божия, во-вторых, родная мать человека и, наконец, «третья мать» – Мать-Земля». «…А которого дни человек матерно излает и в тот день уста его кровию запекутца злые ради веры и нечистого смрада исходящего изо уст его, и тому человеку не подобает того дни в церковь Божию входити, ни креста целовати, ни (е)вангелия, и причастия ему отнюдь не давати… И в который день человек матерны излает в то время небо и земля потрясеся и Пречистая Богородица вострепенетася от такого слова[7]».
* * *В заключение небольшая оптимистическая нотка. Один мой очень интеллигентный знакомый, когда узнал, что я пишу против сквернословия, сказал, что бороться с этим также безнадёжно, как с явлением природы, как, например, с плохой погодой. Было, дескать, и будет. Так думают многие. И всё же заслоны и средства есть и против стихии матерщины – это свет культуры и веры. Мат не услышишь в библиотеке, в театре, на концерте, в школе (правда, в наше время с этим стало хуже), и, конечно, – в храме. Обычно бытует он там, где тяжёлая, грязная работа.
Но даже там не следует опускать руки. Замечательный пример приводит современный русский писатель Олег Волков. Дворянин, истинный интеллигент, и мужественный, верующий человек, прошедший сталинские лагеря и тюрьмы, он принципиально отвергал словесную грязь и распущенность. В книге о своей лагерной одиссее Волков рассказывает – впрочем, ему слово: «…Будь сказано мимоходом, – случай просто невероятный! – что в бригаде вывелась матерщина. Поначалу требование моё – при мне не сквернословить! – встречалось недоуменно, как чудачество. Пожимали плечами: Матюгнуться не смей! Подумаешь, чай не девки! Однако остерегались, а там и привыкли. Я и сейчас не отвечу, в силу каких причин мне удалось, не располагая решительно никакими средствами принуждения, выиграть на сплаве поединок с матом»[8]. Достойно подражания!
О биосфере и о словесном пространстве
С проникновением вглубь экологических проблем открывается, увы, всё более мрачные перспективы экологического падения людей. И уж поставлен диагноз: «биосфера вышла из состояния устойчивости с конца прошлого века», «земля вступила в период катастрофы»[9]. «В результате деятельности человечества, происходит ускоренная деградация качества энергии, имеющейся в его распоряжении. Грубо говоря, деятельность человеческого общества в настоящее время является мощным каналом релаксации биосферы к тепловой смерти»[10].
Но, увы, ни эти, ни другие – всё новые и новые доводы не прибавляют человечеству ни разума, ни совести. И всё же мы взываем к живым душам.
Взгляд из России
Да, биосфера едина, как едины для всей планеты водный и воздушный океаны, магнитосфера… Тем более приходится считаться с тем, что есть органическая связь того или иного народа с тем участком планеты (и, следовательно, с его недрами и ландшафтом…), где этот народ сформировался; пережил свою историю и продолжает насыщать землю своим теплом, трудом и любовью. И поэтому вовсе не безразлично, какая у народа культура, вера, язык.
Думая о России, мы вправе сказать, что наряду с общепланетарными факторами биосферы, есть вещи экологически значимые преимущественно лишь для России: это характер русских ландшафтов, лесов, геология русской платформы, но это и вера православная, русский язык, отечественная история и культура. Кто не порвал связь со своей землёй – лучше видит не только своё близкое, но и дальнее! Мы смотрим на биосферу глазами русских.
Но есть ещё одна причина экологической «особости» России – она оказалась в центре столкновений мировых сил, стремящихся превратить её в экологического «козла отпущения». Поэтому нельзя не согласиться с автором модели устойчивой мировой экологической системы А. Федотовым, утверждающим: «Высокоразвитые капиталистические страны мира стали искать выход из катастрофы (экологической – авт.) не на научно-практической основе – кардинальной реконструкции всей мировой системы, направленной на её устойчивое развитие, а пошли по традиционному, теперь уже трагическому для человечества пути, за счёт России, обладающей огромной территорией и природными ресурсами»[11].
Идёт невиданная агрессия против России. И начинают экологическую свалку в России с разрушения её духовного потенциала, т. е. с разрушения её культуры, исторической памяти народа, русского языка и Православия.
Подобно тому, как фашизм был остановлен в России, так и экологическая агрессия, видимо, тоже должна быть остановлена в нашей стране.
О принципе целостности
Экология по-своему открыла мир целостностей. Оказывается, целостностью обладают все экологические объекты: реки и леса, моря, почвы и геологические толщи земли. Но также целостны народ и язык, культура и вообще духовная сфера. Более того, народ с его языком, культурой и верой вкупе с природой образует тоже нечто целостное. То, о чём писали в своё время, например, Плотин, а затем Владимир Соловьёв и русские космисты, в наше время мы находим у Вернадского, Шипунова, Моисеева…
Да, всё живое обладает целостностью. Благодаря Вернадскому стало очевидно, что целостность живой природы существует не сама по себе, а является функцией земного шара. То есть, ни образование, ни существование живых существ без жизненных условий биосферы, без особого «биополя» Земли невозможно. Чтобы могла образоваться живая клетка как целостность – необходимо целое всей планеты Земля! Меньшая целостность как таковая невозможна без существования большей целостности! Прежде было сказано: клетка – от клетки, всё живое – от живого: теперь мы говорим: всякое целостное – от целостного.
Каждая живая клетка на Земле, как и сама Земля, нуждается, во-первых, в энергии космоса, и, во-вторых в целостности космоса, в его организующем влиянии. Следуя Вернадскому, мы видим, что есть ещё иная целостность, нежели земная. Это целостность космических сфер!
Целостна ли космическая десница? Если живая клетка не смогла обойтись без планетарного целого, без биосферы, может ли биосфера в своей «самоорганизации» обойтись без пестующего влияния ещё большего целого космических сфер? Одно целое зависит от другого целого, включающего его; меньшее целое – от большего. Представляется, что у целостностей имеется своя иерархия, восходящая к Творцу Вселенной. Именно благодаря этой иерархии целостностей, восходящей к Создателю, на Земле каждое мгновение осуществляется жизнь.
Но вернёмся на Землю. Существуют два больших рода целостностей: планетарно-физические и планетарно-духовные.
Кроме того, есть целостности личностей, народов, из которых и формируется человечество. Россия – тоже неповторимое целостное образование.
Будет ошибкой думать, что можно отделять задачи политические от экономических, а духовные от экологических. Нет, они решаются все вместе, в нерасторжимой связке. Всякое подлинное созидание идёт по принципу целостности, учёные говорят – по принципу системности: нельзя сначала сделать клювик, затем глазик, а потом собрать всю птичку. Разрушители тоже знают этот закон. Чтобы разрушить целое, они не растаскивают его по частям, а бьют в самую душу, поражая центр – и вместе с ним весь организм.
О целостности человека
То, что человек целостен, практически, очевидно! Но что здесь главное? Как эта целостность взаимодействует с другими целостностями? Эти вопросы не всегда получают ответ.
Есть человеческое тело со всеми его индивидуальными особенностями: от генотипа до типа нервной системы. И есть душа, сознание, дух – тоже индивидуальные. А ещё есть личность, несводимая ни к чему из названного – она тоже индивидуальна. Сложнейшее соединение этих целостностей мы не берёмся анализировать. Мы лишь попробуем вникнуть, как это создание входит в природу, как оно связано с биосферой.
Прежде всего, следует сказать, что максимальным проявлением человеческой целостности является личность. И что условием целостности человека – является наличие сложной системы других целостностей: биологической, семейной, отечества. А также другого, как бы параллельного ряда целостностей духовной сферы: языка, культуры, вероисповедания.
Человек появился на земле как часть родового древа: он всегда имеет родителей. («Пробирочные люди» – это знак возрастающей отъединенности от природы). Родовое древо уходит своими корнями в толщу древнейшей истории Земли. Не это ли отражено в мифологии народов мира, создавших символ «мирового древа»? И не проекция ли оно библейского Древа Жизни? Не должен ли дух через это древо растить на земле и жизнь, и мысль? Не соединяет ли это древо мысль и природу, небо и землю!
Это перекликается с представлениями Генона о том, что деревянный крест (именно деревянный!) – это символ воплощения. Деревянный крест – крестный путь воплощения Логоса. Да, древо, предназначенное расти, иссохло, принуждённое нести распятого живого Бога. И, тем не менее, крест объединяет земное, природное, биосферное с культурой, словом, духом человеческим. Вот основа подхода христианства к экологическим проблемам.
Для нас важны социальные условия человеческой целостности: семья и отечество. Целостность человека психически и физически может нарушиться, если попрана целостность его семьи. Но кроме того, человеческая личность не может осуществиться во всей своей полноте без народа (целостности ещё большей). Народ и отечество дают человеку язык, традиции, историческую память, преемственность – целостность во времени. Без этого человек выпадает из временной цепи, из исторического бытия – и оказывается в ничейном, пустом времени, не согретом духовным теплом праотцев. Именно наши праотцы пустое и ничейное время, необузданное и рассыпающееся, увязали в нечто человеческое, осмысленное, сделали его нашей историей – единым потоком бытия нашего народа! (Не только человек, но и культура, и дух нуждается в отцовстве, в персонализированном родителе. Они не могут появиться в безродности чего-то случайного.)
Целостность человечества ещё только складывается. Создаётся она целостностями разных народов. Их гармонией и согласием, взаимной дополнительностью жизненных целей, уважением друг друга. Важна не только иерархия, но и соборность народов.
* * *Но увы, человеческая целостность далеко не безупречна, она страдает как и природная. Поэтому, если в старину философы писали о философии духа, души, культуры, то сейчас всё чаще пишут об экологии культуры, духа, совести. И это не дань моде. Это предгрозовые признаки надвигающейся беды… Это всполохи истины в просветах сознания, той истины, что катастрофа природы – отображение катастрофы человеческого духа, ибо мировая порочная цивилизация – лишь вымороченный плод бездуховного человечества.
Человек интуитивно чувствует, что он не вполне целостен без мира природы, без внутренней связи с ним. Этот мир рядом с нами: животные, растения. Только их обязательно надо воспринимать внутренне, субъектно, а не как нечто внешнее, не как объект. Человек подчиняется глубоко сидящей в нём, неискоренимой потребности иметь рядом с собой душу живую. Ему присуще вести любовный диалог с каждой травинкой, с каждой божьей тварью, видеть вокруг себя разнообразный мир творений.
Сознание имеет силу губить или возрождать. Человек должен восстановить в себе тёплое, душевное отношение к природе. Творческая активность, творящее слово не могут примириться с экологическим бесчинством. Природа чувствует любовное и бережное отношение к ней, она воспринимает токи мысли-любви, она ответнолюбяще чувствует благородство человека. Каждый высокодуховный человек – это облегчённый вздох природы. Она заряжается излучением любящего духа и возрождается благодаря ему. Единство человека и природы осуществляется прежде всего в духе. На первом месте духовное взаимодействие, а потом уже целесообразность, прагматика, научные изыскания. Высокодуховный человек не замыкает природу в свои границы, а, наоборот, устанавливает пределы своему произволу. Такой человек понимает, что у него есть большое планетарное тело, являющееся его неотторжимым продолжением.
Слово и природа
Шелест листьев, шелест слов… не одним ли языком говорят они? В пламени зелени тайна жизни, в струении слов тайна человеческого духа – тайна истины, добра и красоты. Слова и страницы подобны листьям, а листья – словам, ибо тайны их – от Единого. Вот и тяготеют они друг к другу, и хотят понять себя в другом. И говорит человек: я как дерево. И говорит дерево: слова мои, куда вы разлетелись! И не вырастают ли в чащобе томов слова о лесах? Вот Достоевский очень любил лес и в последние свои дни говорил жене: «Пусть все продают, а я не продам, из принципа не продам, чтобы не безлесить Россию. Пусть мне выделят лесом, и я его стану растить и к совершеннолетию детей он будет большим»[12].
Другой русский гений сказал: «Книги – суть реки, напояющие Вселенную» (Нестор). Поистине, словом напоена Вселенная! Где же берут начало эти реки? Откуда приходит слово? Сказать: из головы – ничего не сказать. Поле словес вокруг нас, и не только в людях, книгах, в храмах, а в садах, в самой природе. Ю.М. Лотман ввёл понятие «семиосферы» – информационной сферы в самом широком смысле слова. Он писал: «Семиосфера современного мира, неуклонно расширяясь в пространстве на протяжении веков, приняла ныне глобальный характер, включает в себя и позывные спутников, и стихи поэтов, и крики животных. Взаимосвязь этих элементов семиотического пространства не метафора, а реальность»[13]. Без семиосферы язык не только не работает, но и не существует.
Каждому человеку дано своё слово. И оно, как дерево, вырастает в нём на почве земной семиосферы, т. е. в условиях языка природы, родного народа и всечеловеческой культуры. И каждый человек должен произнести своё слово, которое не случайно, так же, как не случайна ни одна жизнь, ни одна тварь, ни один народ – всякое слово должно быть сказано и услышано! «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих» (Мф. 4:4).
Гений и смоковница
Странные строки Евангелия о смоковнице, засохшей от слов Христа, толкуют по-разному, часто весьма иносказательно. Эти строки заставляют задуматься о взаимосвязи слова и природы, слова и биосферы в духовном контексте. Эта взаимосвязь иногда удивительно приоткрывается в творчестве русских поэтов.
Читая Рубцова и вникая в обстоятельства, сопутствовавшие написанию того или иного стихотворения, мы вдруг осознаём, что не только в самом авторе, а и вокруг него присутствует некая тайна. Эта тайна в сопряжении, в сопричастии, в творческом порыве его мечты, души и тех деревенек, пажитей, ёлок, холмов и небес, без которых он не мыслил своего существования, и к которым он тяготел, как к своему продолжению, к тому, что является им самим, распростёртым на всё окрест.
«Душа, как лист, звенит, перекликаясьСо всей звенящей солнечной листвой…»Он ощущал, что всё это – он сам, такой открытый и чуткий! Словно гений его скрывался в этих елях, избах, осенних сумерках; словно бы за его спиной стоял русский лес и поверял ему свои думы.
А Пушкин? Разве тайна его «Евгения Онегина» не связана с неуловимой тайной Михайловского? Или его «Маленькие трагедии» – с тайной осеннего Болдино? Что-то ведь есть в самой земле и небесах, что наполняет гения силой. Не зря же он за тысячу вёрст скакал в Болдино!
Гений – это не только гений человека, но это гений и той природы, которой он доверился, и которая стала с ним единым целым. И они вступают в диалог. Если же диалог прерывается, то исчезает гармония. И тогда смоковница не даёт плодов, и душа Болдино не нашёптывает Пушкину свои тайны, и не играют речные блики в душе Рубцова. Дух природы дружен с духом человека – Христос заповедал их гармонию.
О слове поэта
Мир словесен. Но об этом не кричит. Он молча позволяет называть его. И откликается лишь на то слово душевное, сокровенное, которое угадывает истинное его имя и призвание. О, это даётся только истинным поэтам и великим праведникам, людям с душой такой живой, что она во всём чувствует жизнь, и сливается с ней, её любя!
С каждой избою и тучею,С громом готовым упасть,Чувствую самую жгучую,Самую смертную связь(Н. Рубцов)Мир ждёт этого слова, ждёт этой любви. Он жаждет самовыражения, чтобы ему помогли заговорить, высказаться «березовым весёлым языком»! Жаждет выйти навстречу человеку, но не знает как это сделать.
* * *Русская поэзия. Она доброжелательна, жертвенна и сострадательна: «Россия, Русь, храни себя, храни!» Русская поэзия выходит навстречу миру и заклинает его: «Живи, живи! Лучше я погибну, но ты живи, пребудь вовеки, ибо я люблю тебя!» Поэтому так много жертв среди русских поэтов и прошлого и нашего веков. На Руси всегда верили в особую, вещую силу слова. В России поэт всегда больше, чем поэт. Потому так и боялись их слова – поэты были едва ли не повелителями стихий. Достаточно вспомнить, как слушали слово Достоевского, плакали и братались после его выступления на Пушкинском торжестве.
В чём суть словесно-художнического феномена? В чём суть поэтического творчества? Разве только в том, чтобы подобрать удачные слова, «одеть» ими вещь или явление? Нет, это лишь тысячная доля дела: слова – в меньшей мере «средство выражения», скорее они – цель художественного произведения. Не писатель и поэт описывают вещи – наоборот, каждая вещь сама говорит своим языком. Всякая вещь имеет свой голос, свои краски, свои формы и объёмы – это её язык, которым она заявляет о себе в этом мире, и благодаря которому входит в содружество мира бытийного.
Поэт должен уловить язык, которым вещь стремится сказаться в надежде стать словом. Он угадывает, порождает то слово, через которое вещь хотела бы открыться, высказаться в нём. Поэт ловит вселенский ритм дирижирования Творца. И язык бытийствующей вещи (текучей и преходящей) благодаря поэтическому гению переведён в слово – язык цветной и временной становится нетленным словом, вословлен!
Но и слову нужен язык вещей. Вечное нуждается во временном. Слово должно наполниться вещью, исполниться ею. Происходит процесс взаимопроникновения: слово идёт к вещи, вещь тянется к слову. Поэт именно устрояет встречу вещи и слова; он идёт встретить вещь и, взяв её за руку, привести из мира юдольного в мир совершенства, в горний мир. И происходит встреча горнего мира с земным. Выговоренное гением слово – это полнота вещи! Это стезя её восхождения к Богу. Слово ведёт к вечности.
* * *Итак, при общении с природой надо не крушить и насиловать её «в интересах» науки, промышленности, житейской практики. Человек должен заговорить с природой её языком! Найти этот язык. В этом первейшая задача экологического подхода к природе. Чтобы найти этот «природный» язык – надо сначала свой человеческий язык привести в должное состояние: живоносное, благодатное, истинное – в состояние высокой духовности и целостности!
Жизнь слова
В языке всё должно быть на своём месте: возвышенные слова для молитв, неприхотливые житейские слова для обыденного общения, научные термины для науки. Язык имеет различные уровни и слои, предназначенные для множества разнообразных сфер применения. Жизненно необходима иерархия страт (слоёв): каждый слой языка должен знать своё место и своё назначение. Присутствие в нём всей полноты, сохранение и уравновешенность страт живительно, благотворно влияет на весь язык в целом. Только при этом условии он может быть здоров, прекрасен, живоносен.
Язык похож на всё вбирающий в себя океан и, как и он, имеет в себе разные слои, течения, глубины и мелководья и, как океан, тоже не безграничен: он не в состоянии принимать и усваивать все отходы человеческой деятельности.
Высшая страта русского языка – церковно-славянский язык. Если шире войдёт в нашу жизнь церковно-славянский язык, если отношение к нему будет исполнено почитания и благоговения, тогда и в повседневной речи будет больше живости, красоты, разнообразия, благородства и благожелательности. И напротив, выпадение и разрушение высших страт языка сразу исказит глубинную иерархию ценностей народа и ввергнет его в бедствие, едва ли поправимое.
Церковно-славянский язык имеет ещё и то, ничем незаменимое значение, что исполняет роль эталона, камертона и даже ковчега, уберегающего русский язык и культуру, русский народ и его душу, его православную веру от распада. Фундаментальные исследования нашего замечательного филолога Н.И. Толстого в книге «История и структура славянских литературных языков» обосновывают это утверждение: без церковно-славянского языка у нас не было бы и нашего прекрасного и удивительного литературного языка. Поэтому нам следует свято сохранять церковно-славянский пласт нашего языка, как, впрочем, и литературный, религиозно-философский, научный и другие его слои.