Кататония. Палач миров

– Не настанет. Наш мир гибнет, Рене. Если это не исправить, боюсь, некому станет задаваться важными вопросами. И неважными – тоже. Но об этом поговорим чуть позже. Рене, задумывался ли ты когда-нибудь об истоках своей магии? Пытался ли заглянуть куда-то за пределы родной стихии? Не думаю. Мы, люди, бываем удивительно слепы. Мы греемся в солнечном свете, плещемся в воде, лежим на теплой земле, подставляем лицо ветру, но не очень много думаем, как вышло так, что нам дарованы такие милости…

– Наш мир мог возникнуть сам по себе. Просто случайное стечение обстоятельств.

– И ты думаешь, так оно и было? О, я знаю, некоторые утверждают, что ты и крыса по сути одно, и человек вполне мог возникнуть из крысы, но посмотри на крысу и на себя. Мог ли из неразумного зверька появиться однажды разумный маг путем лишь случайного стечения обстоятельств? Взгляни в окно и сам посуди, мог бы ты сотворить нечто подобное из горсти земли, из кусочка плоти? Мог бы сделать нечто настолько же прекрасное и одухотворенное? Мог бы создать кого-то, подобного себе, наделенного мыслями и чувствами? Мог бы придумать магию со всеми ее сложными законами?

– Человек бы не смог этого сделать.

– Да, человек бы не смог. И как от камнепада не строится сам по себе прекрасный дом, так и ничего не появляется само по себе. Но как же вышло, что мы так редко задаемся этими вопросами? Только вдумайся, Рене, мы, люди, не понимаем, как появились мы и все, что есть вокруг нас, и мы никому, совершенно никому не приписываем роль нашего творца!

– Но упоминания о Создателе…

– Вот именно! В научных кругах говорят о Создателе. Кто-то исключительно как о теоретической конструкции, поводе пуститься в философский диспут, кто-то как о шутке. А в обывательских кругах?

Рене задумался.

– Нет, магистр. Люди о таком не говорят.

– Да! Посуди сам: вот, в нашем княжестве ведется какая-то торговая политика. Торговец должен платить налог. Видел он сам Великого Князя? Нет! Но он знает, что вот, налог, налог установлен Великим Князем, нужно платить. И ровно так же во всей нашей жизни! У каждого человека есть внутреннее понимание добра и зла, должного и недолжного, у природы есть свои законы: ночь сменяет день, за летом следует осень. Кто это придумал? Сам поразмысли, ведь в природе человека было бы стремиться разобраться в этом и прийти, как торговец приходит к выводу о Великом Князе, что есть кто-то, кого он не видел, но кто властен над ним! Разве не так?

– Так.

– Но этого нет. Мы, люди, мыслим себя вершиной нашего мира. Мы думаем, что над нами – никого. Почему так?

– Я не знаю. Я никогда раньше об этом не задумывался. Почему?

– Если б я знал! – горько рассмеялся Абеляр. – У меня только домыслы, Рене, да невеликая толика… правды, я надеюсь. Я сейчас скажу тебе прямо, что я решил, к чему пришел путем исследований и размышлений. Но это тяжелое, очень тяжелое знание, мой мальчик. Я не думаю, что ты готов его принять, но… больше некому, Рене. Один я не пронесу это бремя, один я не пройду этот путь. Я стар.

– Вы меня пугаете, магистр.

– Ты не представляешь, насколько я напуган сам. Одно дело – рассуждать, сидя в уютном кабинете, попивая вино из бокала, изредка дискуссируя со старыми пнями, подобными мне. Другое – смотреть наружу, где мир исчезает на глазах, и понимать, что в твоем знании есть страшная правда. Да, мне тоже страшно, Рене. Потому что раньше я только думал, а теперь я уверен: мы не сами по себе, мой друг. Мой дорогой мальчик, мы не более, чем мысли. Мысли Создателя, и он перестал нас думать.

Рене с открытым ртом смотрел на Абеляра. Ему хотелось сказать, что учитель не иначе как сошел с ума, но слова не вылетали из горла.

Магистр и без того понял ученика.

– Да, я понимаю, звучит это все на редкость абсурдно. Но я не просто так спросил тебя, во что ты веришь, не просто так говорил о том, кто придумал мир. Рене, человеку свойственно объяснять все, что его окружает. Когда не находится объяснений рациональных, человек естественным путем должен прийти к объяснению иррациональному. Если над ним нет творца, человек должен его придумать, должен пытаться понять, зачем творец его создал и чего от него хочет. Человек должен бояться творца и делать что-то, чтобы соответствовать его требованиям. Должен придумывать что-то, что может этого творца умилостивить. Это должно быть подобно отношениям «Великий Князь – подданный», но ничего этого нет, и как раз это – иррационально. И знаешь, что я думаю? Что этого нет, потому что Создатель этого не придумал. Если коротко: все то, что не вписывается в концепцию рационального бытия таково, потому что Создатель это не продумал. Ты понимаешь меня?

– Не знаю… Вы имеете в виду, что Создатель должен был бы дать нам способы… общения с ним? А если бы Его не было, то люди… должны были бы придумать себе создателя?

– Примерно так. Но придумывать бы не пришлось. Потому что он есть, и я уже привел тебе достаточно доводов для этого. И есть еще один, но о нем чуть позже. Теперь поговорим о другом. Рене, ты видишь, что мир гибнет?

Рене задумался. Ему очень не хотелось давать положительный ответ, но он помнил крыльцо, исчезающее в тумане, помнил отпечаток тела на кровати Милиссара.

Он кивнул.

– Очень хорошо, – выдохнул Абеляр. – Хорошо, что хоть в этом мне не нужно тебя убеждать. Мы умираем. Медленно, не вполне понимая, что происходит, но умираем. В чем причина? Обиделся ли на нас Создатель? Совершили ли мы что-то дурное? А может быть, он пресытился нами, перестал нас мыслить… Я не знаю. Но я думаю, что причина действительно в том, что он отвернулся от нашего мира, и потому тот уходит в небытие. И я всерьез думаю, что единственный способ спастись – обратиться к нему напрямую.

– Как? Кричать в небо?

– Не думаю, что поможет, да и почему именно в небо? Нет, Рене, мне это представляется несколько иначе… Смотри, вот в семье растет ребенок. По воле родителей он пришел в мир, и связь его с родителями прочна. Пусть по мере взросления ребенка она истончается и, наконец, почти иссякает, с ребенком все равно остается нечто, данное ему родителями. Так подумай, если же между обычным человеком и тем, кто участвовал в его создании, сохраняется связь, может ли она быть совсем утрачена между миром и тем, кто сотворил этот мир? Думается мне, что нет. Как ребенок, раненный жизнью, может прийти к родителю, так и создание может явиться к Создателю. Сам Создатель оставил нам упоминание о месте, с которого, возможно, начался наш мир. Месте, где стоит Храм Создателя, откуда, возможно, можно докричаться до него.

Рене удивленно распахнул глаза.

– Оставил упоминание? Как?

– Книги.

– Книги? И вы так безусловно верите в то, что написано в книгах?!

– Нет, – спокойно ответил Абеляр. – Мне приходится верить. Потому что без знаний из этих книг у меня нет другого варианта, как все исправить. Если есть у тебя, поделись.

Рене замолчал. Абеляр некоторое время помолчал, затем продолжил:

– О существовании книг, которые, по некоторым версиям, появились волей самого Создателя, как способ созданиям не терять связь с творцом, знало несколько человек в академии, еще несколько при дворе Великого Князя… Может быть, они догадались, что к чему, а может быть, истаяли, как пар в жаркий летний день, прежде, чем связали происходящее в мире с Создателем… А может быть, кто-то все же успел заглянуть в книгу, и на встречу с Создателем уже едет вот такой же парень, вроде тебя… Слушай внимательно, Рене. В мире было несколько книг, в которых записана легенда о Создателе. Из этой легенды известно, откуда пошел наш мир и в каком месте мира можно докричаться до Творца. Раньше книг было четыре. Две из них утрачены: одна при пожаре, другая во время наводнения. Третья хранилась в академии, но около столетия назад случилось так, что ее затребовали к Великому Князю вместе с хранителем книги, да так и не вернули обратно. Четвертая была в сокровищнице самого Великого Князя, да там и пребывает до сих пор. В итоге в столице две книги, да толку нам от этого никакого.

– Почему о книгах знает так мало людей?

– А как ты себе представляешь несение такого знания в народ? ОН ни разу не дал понять, что ему нужно наше поклонение. Рене, когда я был маленький, у меня была коробочка, в которой я держал муравьев. Я насыпал им сосновых иголок, положил им еды и устроил поилку. Как думаешь, мне было важно, что муравьи думают обо мне?

– Но если бы муравьи кричали, прося новой еды?

– А если бы я забыл коробочку на полке и убежал играть с друзьями?

Рене содрогнулся:

– То, что вы говорите сейчас, магистр… это очень страшно.

– Да. Поэтому посвященные и не несут знание в народ. Как можно выйти к людям и сказать, что есть тот, кто их сотворил, но они ему не нужны? Это действительно страшное знание. Мне больно, что пришлось поделиться им с тобой. Так вот… книга. Я не видал ее ни разу, я не знаю ее содержание. Но слушай: лет пятьдесят назад в сокровищницу Великого Князя получил доступ один лукавый маг. Он собирал сказания о духах, живущих в разных частях княжества, и, уж не знаю, каким образом, он добрался и до Книги. Он выписал из нее в том числе и отрывок, говорящий о Храме Создателя. О том самом месте, где Создатель может услышать человека. Отрывок стал частью сборника. А сборник был переписан повторно. Подумай только, по случайности великое знание стало доступно кому угодно… Но никому так и не понадобилось! Я узнал о том случайно… сам переписчик рассказал мне перед смертью… Рассказал, что великую тайну описал, как детскую сказку! О, я схожу с ума при одной мысли, как порой удивительны знания… Ну ладно, я разошелся. Сборник переписан. Один из экземпляров – оригинал – утрачен. А второй – копия – хранится у частного книготорговца. Я пытался выкупить его, но книготорговец не продал. Если бы я знал, как важно это будет, я бы упорствовал… но я не знал, я решил: потом. Ведь это лишь отрывок… Ведь у нас есть целые книги… А что теперь? Теперь сборник полусказок – наша единственная ниточка, ведущая к Создателю… Тебе нужна эта книга, Рене. Тебе нужно добраться до нее и узнать, где находится Храм Создателя.

Рене прижал руку к груди, где трепетало, выбивало немыслимые ритмы сердце.

– Почему я?

– Потому что рядом с тобой бытие словно становится гуще.

Молодой маг, не веря, покачал головой.

«Похоже, я не самая удачная мысль Создателя», – внезапно подумал он, и ему стало понятно: он поверил Абеляру. Поверил, и оттого стало еще страшнее. И вдобавок накатился новый ужас. Впервые за последние часы Рене осознал: он умирает. Они все умирают: и он, и Эмиль, и Абеляр, и – вдруг будто молнией пронзило создание – Амайя! Он думал о ней редко, гнал болезненные мысли, злился на нее, но сейчас вздрогнул от боли, понимая, что где-то вдали от него она тоже умирает.

Абеляр, понимая, что происходит в душе ученика, какое-то время помолчал, а потом проговорил спокойно и веско:

– Да, Рене, я отправляю тебя на встречу с Создателем. Мальчик мой, если кто и сможет проделать этот путь, то только ты. Рене, я возлагаю на твои плечи тяготы всего мира, ты понимаешь?

– Но что я скажу Ему, – прошептал Рене помертвевшими губами, – если найду… если дойду?

– Расскажи Ему. Расскажи о красоте этого мира. О тяготах и страданиях, которые мы переносим, о радостях и восторгах, которые переживаем. Расскажи, как нам больно и страшно. Как мы не хотим терять свои жизни. Обо всем. Говори обо всем, что у тебя на душе, мальчик мой. Я верю, что, если ты откроешь ему душу и попросишь пощадить нас, Создатель вновь обратит к нам свой лик.

– Но если… если ничего этого нет…

– Тогда мы все равно все умрем, – спокойно ответил Абеляр. – Исчезнем. Не бойся, Рене. Если ничего не выйдет, мы ничего не теряем.

Рене с силой сжал голову и застонал. И теплая сухая ладонь Абеляра легла ему на плечо, словно старый маг пытался разделить боль и отчаянье молодого.

– Так мне… ехать в столицу? Или все же к торговцу?

– Я думаю, к книготорговцу. Из столицы давно не приходило вестей, я всерьез боюсь, что уже может не быть ни столицы, ни княжеского дворца с сокровищницей и библиотекой.

– А книготорговец, – проговорил через силу Рене, – почему вы думаете, что он еще есть? Что не истаял, как магистр Милиссар.

– О, на то существуют веские причины, – мрачно промолвил Абеляр. – Я думаю, имеются основания верить, что он все еще в порядке. Я говорил тебе сегодня, Рене: люди, связанные с тобой, покуда еще держатся. Имя торговца – Фредерик де-Прежан.

Рене шумно выдохнул. Абеляр безжалостно продолжал:

– Олькон называется город, в котором живет книготорговец. Ты поедешь туда. Если город и книга на месте, ты прочитаешь ее, узнаешь, где Храм Создателя, направишься туда и расскажешь, почему Ему нужно смилостивиться над нами.

Рене застонал. Он понимал, как мелка его боль, как несущественна обида перед тем страшным, что грозит всему миру… Но не мог преодолеть себя и ядовито промолвил:

– Что же, магистр, теперь вы сами толкаете меня к Амайе?

Абеляр спокойно ответил:

– Я уже сказал тебе. В гибнущем мире условности теряют значение.

И Рене уехал. Полчаса назад, седлая коня, он взмолился провожавшему его Абеляру:

– Магистр, быть может, вам лучше отправиться со мной?

Но тот лишь печально улыбнулся.

– Я ничем не помогу, мой мальчик. Только задержу тебя, ведь я стар для поездки верхом. Удачи тебе. Мое благословение всегда с тобой.

Добрые слова учителя не могли помочь. Слишком велика и тяжела была ноша на плечах Рене, на его душе. Его разрывали страх, горечь и боль, и он совсем запутался в этом диком смешении. Боялся, что сойдет с ума при мысли, что он, Рене, со всеми его чувствами, целями, помышлениями, намерениями – лишь проблеск чужого сознания, сознания равнодушного, потустороннего. Что жизнь будто бы дана ему на время, что настала пора возвращать ее тому, кто ее дал. Потом от мыслей о бытии Рене переходил к более обыденным вещам. Он страдал, понимая, что может уже не увидеть Абеляра. Испытывал ужас при мысли, что ведь и Олькона со всеми жителями может не быть, а значит, нет и Амайи… Одно дело не видеть ее никогда, другое – знать, что ей грозит страшная опасность, что ее, быть может, уже захватил в плен вездесущий туман… И в то же время он боялся встречи с ней, боялся увидеть ее замужней женщиной… И хотел этой встречи.

Дорога вела к городу – Рене предстояло проехать его насквозь, и молодой маг гадал, не будет ли так, что дорога истает перед ним, и он уткнется в сплошную туманную стену. Но солнце, преодолев борьбу, вышло из-за облаков, и город развернулся перед Рене в своем почти что прежнем великолепии. Копыта коня стукнули по мостовой.

Улицы не были пусты, хотя выглядели опустевшими в сравнении с тем, как было еще месяц назад. Обычно днем тут сновали горожане, ездили кареты, кипела жизнь. Теперь жизнь затихла. Ее не было и в лицах встреченных Рене людей. Ему на миг показалось, что в подворотне сидел Пьетре – слуга из старого дома Амайи, но в день, когда Рене столько думал о ней, ему могло и померещиться. Зато мадам Триаль он ни с кем не мог перепутать… Проезжая мимо ее модного магазина, он увидал саму владелицу, с потерянным видом стоявшую на тротуаре, и помахал ей. Модистка ответила, хотя и с промедлением…

«Быть может, – подумал Рене, – Абеляр ошибается. Быть может, все не так страшно. Пройдет время, мир стряхнет оцепенение, придет в себя…»

Но перед глазами снова встал истаивающий дом бургомистра и отпечаток тела на постели магистра Милиссара…

Нет, хотелось Рене того или нет, все было взаправду.

Глава 8

Накануне вечером Костя спросил:

– Ты не забыла про мой корпоратив с приглашенными гостями?

– Помню. – Влада действительно помнила и даже вытащила из шкафа новое платье – отвисеться.

– Славно. Решила, куда девать детей?

– Мама посмотрит.

Костя кивнул и уехал на работу, напомнив:

– Приеду в шесть пятнадцать. Не опаздывай!

Но вот, время уже было к шести, а Елизавета Павловна еще не появлялась. Влада нервничала.

«Ну где тебя носит, мама!» – пробормотала она, беря со стола телефон.

– Да? – отозвалась Елизавета Павловна после первого же гудка.

– Мама, ты где?

– Да я еду к тебе, еду! – с некоторым раздражением в голосе ответила мать.

– Где, блин, ты едешь и на чем? – Влада старалась говорить спокойно. – Через пятнадцать минут Костя приедет, я на низком старте.

– Я же сказала: еду! Что, вам прям минута в минуту надо там быть?

– Мама, – принялась объяснять Влада голосом, используемым ею для общения с детьми, – это не простая встреча коллег с работы, это мероприятие, на которое пригласили множество людей из других фирм, там будут и очень важные люди. Костя едет туда не шампанское пить, это тоже работа.

– Какая у тебя там может быть работа?

– Мама, – чем больше Влада раздражалась, тем спокойнее становились ее интонации, – на такие мероприятия приводят жен и мужей. И их везут не для того, чтобы из-за них опаздывать. Давай оставим вопрос о том, зачем я еду на корпоратив, и скажи, пожалуйста, где ты едешь.

Елизавета Павловна посопела в трубку.

– Я жду автобуса! – сказала она наконец.

«Твою мать!»

– Мама… – голос Влады стал совсем мягким, – какого черта ты ждешь автобуса, если уже через пятнадцать минут ты должна быть у меня дома, а автобус будет ехать фиг знает, сколько?

– Не фиг знает, а десять минут! Я знаю, я к тебе постоянно на автобусе езжу! И я вышла заранее, просто его нет и нет!

– Мама… Сейчас ты скажешь мне остановку, на которой стоишь, и я вызову тебе такси. Где ты?

– Не надо мне такси! Что я, королева? На автобусе доеду!

Воздух со свистом вышел из Владиной груди.

– Нет, мама. Автобуса ты ждать не будешь. Иначе ты опоздаешь ко мне, мы с Костей опоздаем на корпоратив и будем из-за этого ссориться. Ты же не хочешь, чтобы я ссорилась с мужем? Так вот, ты говоришь мне остановку, я вызываю машину.

– Я тебе деньги отдам, – пробурчала мать.

– Оставь себе свои двести рублей! – не сдержалась Влада.

Выяснив, на какой остановке стоит Елизавета Павловна и заказав ей такси, Влада с силой грохнула телефон об стол.

«Бесит! Как же бесит это ее выделывание!»

С каждым годом мать раздражала Владу все больше и больше.

«Ой, Влада, Ростик блин не доел, доешь! – Я не буду, он его весь обслюнявил. – Давай мне, я доем».

«Мама, у Ромы день рождения, мы утром в развлекашки, а вечером будем есть торт. – Ой, ну я-то, наверное, вам не нужна, вы без меня торт поешьте».

«Мама, иди сюда, фотографироваться будем! – Да могли бы и без меня, что я вам…»

Но затем идет и треплется, пока всех фотографируют, а потом на фотографиях выходит с перекошенной физиономией!

– Сраная бедная родственница! – громко сказала Влада.

– Мамуля, ты меня звала? – высунулся из детской Ростик.

– Нет, сына, я не тебе. Просто думаю вслух.

Ростик спрятался обратно, а Влада налила в стакан воды. Следовало успокоиться.

Елизавета Павловна всегда вела себя так, но раньше у ее поведения были причины. Нет ничего особенного, что, имея один вкусный кусок, мать отдает его ребенку, обделяя себя. Может быть, непедагогично, но объяснимо. Нет ничего плохого, чтобы съедать все, положенное в тарелку, если в семье проблемы с деньгами и денег на еду не хватает. Нету беды в том, чтобы ездить на автобусе или вообще – ходить пешком – если в кошельке пусто.

Но начерта тащить эти привычки в благополучную жизнь?!

Всем своим поведением Елизавета Павловна ежедневно говорила: «Не обращайте на меня внимания! Я переживу, я потерплю, я никому не хочу создавать трудности!»

По факту она как раз и создавала трудности, вот как сейчас, например. И злила.

«Твою мать, когда тебя приглашают на день рождения внука, какого хрена ты отказываешься? Зачем давишься недоеденным блином, если сыта? Нахрена стоишь на автобусной остановке, если такси стоит две сотни?!»

Влада чувствовала, как кровь приливает к лицу и глоток за глотком вливала в себя холодную воду. Наконец, в прихожей раздался звонок, и одновременно на экране мобильника высветилось сообщение от Кости: «Я внизу, спускайся».

– Ребята, я ушла, с вами бабушка! – прокричала Влада в детскую, подхватила сумочку, влезла в туфли и, открыв входную дверь, впустила мать.

– Ну слава Богу! Все, я помчала, покорми их ужином и отправь купаться не позже девяти.

И, не слыша, что ответила Елизавета Павловна, побежала к лифту.

Костя без труда припарковал машину у большого пафосно выглядящего ресторана на берегу Невы.

– Странное место выбрали, конечно, – усмехнулся он, едва заехав под шлагбаум. – Тут напротив все время машины в пробках стоят.

– Ну, мы поздно будем выезжать, нас вряд ли коснется, – примирительно сказала Влада, поглаживая мужа по плечу.

В огромном круглом зале они сразу же столкнулись с Костиными коллегами.

– Влада! Как замечательно, что Костя все же привел тебя! Давно не виделись!

Влада улыбнулась Спиркину – самому главному из Костиных начальников. Они и впрямь не виделись долго, года два так точно, и Спиркин сильно изменился за эти годы: пополнел, подурнел. Зато маячивший за его спиной зам Козловский выглядел все таким же – лощеным и подтянутым.

– Добрый вечер. Да, давно. Я закрутилась что-то: то дети, то универ.

– Ах да! Костя говорил, что ты преподаешь. Умница, никогда не сомневался в твоих мозгах. Как тебе нынешние студенты?

Завязался легкий, ничего не значащий разговор. Влада болтала, улыбалась, взгляд ее бродил по залу. Константин отошел и стоял у столика вместе с Димой – коллегой и бывшим однокурсником. Потом к ним подошел представительный дядечка в сером костюме, мужчины крепко пожали друг другу руки. Костя поискал глазами Владу и повел представительного дядечку в ее сторону…

Время летело быстро. Костя разговаривал с коллегами и гостями, знакомил с ними Владу, Влада кивала, улыбалась, иногда представлялась возможность поговорить с приятным человеком. Узнав, что жена Кости преподает, новые знакомые испытывали к ней интерес, задавали вопросы, вспоминали собственные студенческие годы и преподавателей. Многие из присутствовавших раньше учились в том вузе, где она преподавала.

Незаметно прошли два часа, появилась усталость. Влада уселась на диванчик в уголке. Достала телефон, написала маме СМС: «Как вы? Все в порядке?»

Мама ответила сразу: «Ничего не хотят. Просят мультики».

Влада вздохнула. Как мама вообще ухитрилась вырастить ее? Она даже задавала маме вопрос, та ответила: «Ты такой не была!»

Н-да, пожалуй, Влада действительно была сильно спокойнее и дисциплинированнее своих детей…

За перепиской она не сразу обратила внимание, что на стул подле облюбованного ею дивана кто-то сел. Мало ли людей на корпоративе… Зато, когда подняла глаза, обомлела.

Мужчины с возрастом редко внешне меняются в лучшую сторону. Как и люди в целом.

У Стаса получилось. Подбородок его теперь украшала небольшая бородка, на переносице сидели очки. Из тех, что носят больше для стиля, чем из-за реальной необходимости. Дорогой костюм казался его второй кожей.

В остальном же бывший однокурсник остался прежним.

– Привет, – сказал Стас, и Влада ощутила, что летит в бездну.

– Хорошо выглядишь, – продолжал Стас, словно не замечая ее смятения.

– Тебе тоже время не во вред пошло, – выдавила Влада.

Стас усмехнулся:

– Не так уж его и много прошло, этого времени. Сколько? Лет пять? Почти шесть?

Влада кивнула.

– Небольшой срок, согласись? – Стас будто издевался. – Кстати, как они прошли, эти годы? Чем занималась? Магистратуру-то закончила? А то сорвалась в академ по непонятным причинам…

Они глядели друг на друга, будто состязаясь взглядами.

– Я ушла в академ из-за тебя, – проговорила Влада. – Не могла уже с тобой рядом учиться.

– Ага. Добавила меня везде в черный список. Помню-помню. Знаешь, это было довольно обидно, ну да ладно. Как живешь?

– Нормально. Закончила аспирантуру, пишу кандидатскую. Работаю в универе на четверть ставки. Так, чтобы не расслабляться. Детей ращу.

– Ого, даже «детей».

– У меня двое сыновей. Теперь давай о тебе. Что ты тут делаешь? В коммерцию подался?

Стас мотнул головой. Взгляд его не отрывался от Влады. Под давлением этого взгляда она отчего-то ощущала себя глупой маленькой девочкой.

– Не-а. Я тут как сопровождающий. А так, я по-прежнему в заксе работаю. На другой должности, конечно. Если интересно будет, в интернете глянешь.

Влада кивнула. Вспомнилось, как он сказал тогда, много лет назад, что он ведь тоже «на пятерку».

Стас немного помолчал, затем произнес удивленно:

– Вот странно. Время так быстро пролетело. Будто еще вчера в универе учились, а теперь ты там работаешь. И двое детей еще… – Он отвлекся, всмотрелся в толпу, выискивая кого-то взглядом. – Альбина!