Курск и Белгород. Дуга столетий
- -
- 100%
- +
«Новгородский хронограф» даёт свою картину, как князь обличал «варварское богомерское житие» хана: «Той же царь повеле его всячески томлении от православноыя веры отогнати и в свою бусорменскую веру привести. Той же князь крепце царя обличаше, яко ж крепкий адамант, прещения и мечения ни в чем не устрашися, крепце пострада, и положивый душу свою за церкви божия и за благочестие великого Государя и за православную християнскую веру и за все православныя християне. …И той храбрый и терпеливый воин мучения кончину прият, и царству божию наследник бысть».
Памятником Конотопского сражения доныне является Свято-Вознесенский кафедральный собор в г. Конотопе с приделом во имя Сорока мучеников. На этом месте в 1667 г. по приказу гетмана И. Брюховецкого в память о православных воинах, погибших в битве с иноверцами и изменниками, была построена деревянная Вознесенская церковь, известная в народе более под именем Сорокосвятской.
* * *Историк утверждает, что отыскать сведения о почитании Симеона Пожарского как святого благоверного князя пока не удалось. Однако в подтверждение местного почитания мученика свидетельствует сообщение из Москвы в 1661 г. австрийского посла А. Мейерберга: «В 1659 г. пал, в передовом полку, в сражении с польским, казацким и татарским войском князь Семён Романович Пожарский. Потомок Ивана, второго сына Всеволода, князя Московского, человек, отягченный безчестными делами и преступлениями и недавно снискавший себе дурную известность убийством жены; и Алексей Михайлович торжественно причислил даже его к мученикам, и в честь его ныне бывает особенное богослужение в церкви».
За последние столетия накопилось немало европейской лжи и наветов на выдающихся деятелей России, но всякий раз невольно вздрагиваешь, натыкаясь на очередной, смердящий в веках, антирусский поклёп. И в нашем случае – никакого «убийства жены» не было! Вдова князя Семёна Романовича – Евдокия Васильевна Пожарская (в девичестве Третьякова) – на сорок лет пережила мужа и скончалась в московском Ивановском женском монастыре около 1700 г., и земли отошли этой обители, поскольку князь Пожарский не оставил после себя наследников, с его смертью пресеклась старшая ветвь рода князей Пожарских.
Церковный историк Е. Е. Голубинский утверждает, что князя Симеона Пожарского среди общерусских святых нет. А был ли он святым местночтимым? Игумен Андроник (Трубачев) в своей статье о канонизации святых убедительно замечает: местным празднование является даже в том случае, если совершается только в одном храме или монастыре.
Если говорить о канонизации, то следует иметь в виду – попытки отыскать тело князя Пожарского на поле битвы, предпринятые русскими служилыми людьми осенью 1659 г., успехом не увенчались, место захоронения неизвестно. Соответственно, не было и очевидцев чудес, совершавшихся при гробе подвижника благочестия. Несмотря на авторитет московского царя Алексея Михайловича Романова (Тишайшего), общецерковная канонизация нового страстотерпца, благоверного князя Симеона Пожарского, не состоялась.
* * *Исторические источники все же сохранили одно «чудо», связанное с именем князя С. Р. Пожарского, а именно чудесное обретение Борколабовской иконы Пресвятой Богородицы.
Жизнеописание нашего героя рассказывает, что в первые годы войны с Речью Посполитой (1654–1655) князь Семён Пожарский в качестве воеводы Сторожевого полка принимал участие в двух походах на Литву. В летнюю кампанию 1655 г. наша армия подошла к Старому Быхову и стала лагерем в 8 км севернее, у Борколабовского женского монастыря в честь Вознесения Господня, основанного здесь, на берегу Днепра, в 1623 г.
Предание о чудотворной иконе гласит, что в 1650-х во время военных действий царя Алексея Михайловича на территории Великого княжества Литовского образ был взят русским войском под предводительством князя Пожарского, вероятно, в одном из храмов Центральной или Западной Белоруссии. «Когда войско в 1659 г. подошло к стенам Борколабовского монастыря, обоз, в котором находился образ, стал, и лошади, несмотря на усилия возничих, не могли тронуться с места. Тогда русское войско оставило икону Божией Матери в монастыре у игуменьи Фотинии (Киркоровны)».
Эта икона, написанная на доске темперой по левкасу, относится к иконографическому типу Одигитрия, считается одним величайших шедевров белорусской школы иконописи, но вместе с тем сохраняет выразительные черты древневизантийского прообраза. Гибель Пожарского под Конотопом и, вероятно, широко распространившиеся слухи о его возможной канонизации привели к тому, что в Восточной Беларуси эта икона со временем стала одним из самых почитаемых образов Божией Матери. Чудотворная остановка коней с обозами явила волю Богородицы об оставлении иконы в Борколабовской обители и убедила всех.
Празднование иконе совершается 24/11 июля. На поклонение образу в Борколабовский монастырь всегда стекались паломники не только православные, но и униаты и католики. Образ прославился чудесами во время войн Северной и 1812 г. В 1882 г. Вознесенский храм сгорел, но чудотворный образ, иконостас и утварь были спасены от пожара. Икона пережила войны XVII–XX столетий и гонения на религию. В 1953 г. перед праздником Пасхи чудотворный образ был принесен в церковь Святой Троицы в Быхове и помещен в специальный пристенный киот, где и хранится.
В приложении к одному из списков Летописного свода 1652 г., описывающего события, происходившие в Московском государстве до 1648 г. и заканчивающегося записями о бракосочетании царя Алексея Михайловича и Марии Милославской, были обнаружены тропарь и кондак «новому страстотерпцу благоверному князю Симеону Пожарскому». Анализ текста показал, что в его основу положен тропарь св. мученику Андрею Стратилату. То есть в память князя Семёна Пожарского в некоторых храмах (или одном) Москвы совершалось «особенное богослужение» – видимо, панихиды и заупокойные литургии. Почитание его памяти, вероятно, продолжалось до 1682 г., для людей князь был и остался героем и православным мучеником веры.
Воистину Бог сохраняет всё: отважного воина Симеона Пожарского прославляют и в наши дни! Например, в храме Успения Пресвятой Богородицы в Витенёво, бывшей вотчине вдовы Семёна Пожарского Евдокии Васильевны.
В «Похвале новому страстотерпцу многострадальному благоверному князю Симеону Пожарскому» герой назван Стратилатом, то есть военачальником. «Небесное царство наследилъ еси, противными кровными каплями, яко пречюдным камением, на главу нетленный венецъ себе украсил еси и от безбожнага царя хана крымскаго прелесть посрамилъ еси, ивашка выговскаго изменника и крестопреступника божия лжи тьму обличил еси».
Удивительную общность судеб – порой в ярчайших, поразительных деталях – с героем этого рассказа князем Семёном Пожарским являют собой биографии ещё двух – что интересно, Михаилов, – князей, не побоимся сказать, русских Стратилатов, прославленных нашей церковью. Это живший в XII–XIII вв. святой благоверный князь Михаил Всеволодович Черниговский, а также Переяславский, Новгородский, Галицкий, великий князь Киевский, которого хан Батый вызвал в Орду, принуждал принять языческую веру и который после отказа был казнён вместе со своим боярином Фёдором. И – правивший на рубеже XIII–XIV вв. Михаил Ярославич Святой, князь Тверской и великий князь Владимирский, тоже вызванный в Орду и тоже убитый – по приказанию Узбек-хана закованный в колодки, после долгих истязаний и пыток.
* * *В незалэжной украинской истории Конотопская битва считается величайшей победой украинцев за все времена. В учебниках их истории это подаётся как одно из важнейших событий Европы того времени, рассказывается про то, как 15 000 украинцами были уничтожены «150 тыс. русских оккупантов» и весь цвет русского дворянства. Но ложь украинских учебников заключается, в частности, и в том, что на самом деле в 1651 г. общее число ратных людей в России равнялось 133 210 человек. Московских воинов вместе с верными казаками под Конотопом в 1659 г. было около 30 000 человек. Врагов же их было до 54 000: поляки, наёмные немцы, украинцы и около 30 000 крымских татар. На стороне Выговского было около 15 000 казаков, но он подошёл к месту боя уже на второй день и лишь поприсутствовал на кровавом пиру хана, казнившего сотни русских воинов, в том числе и малороссийских казаков Беспалого. Согласно же российским архивным данным, «всего на конотопском на большом бою и на отводе: полку боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи московского чину, городовых дворян и детей боярских, и новокрещенов, мурз и татар, и казаков, и рейтарского строю начальных людей и рейтар, драгунов, солдатов и стрельцов побито и в полон поймано 4769 человек». Это меньше, чем потеряли крымчаки, поляки и украинцы Выговского, раза в два.
После отступления русских войск крымчаки, «союзники» украинцев, сожгли 4674 дома и взяли в плен более 25 000 малороссийских крестьян.
Полки московского царя все-таки заставили отступить за Днепр армии Выговского и крымско-татарской орды. И 11 октября 1659 г. войско Запорожское на Переяславской Раде избрало гетманом Юрия, сына Богдана Хмельницкого.
Народ сложил о герое песню «Гибель князя Пожарского», более известную по строке «Под Конотопом под городом»:
За рекою, переправою,За деревнею Сосновкою,Под Конотопом под городом,Под стеною белокаменной…Изводов это сочинение имеет несколько, самым известным считается приведенный в издании «Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым».
Хан обращается к плененному русскому воеводе:
«А и гой еси, Пожарской-князь,Князь Семён Романович!Послужи мне верою,Да ты верою-правдою,Еще как ты царю служил,Да царю своему Белому,А и так-то ты мне служи,Самому хану крымскому,Я ведь буду тебе жаловатьЗлатом и серебром,Да и красными девицами!»Князь предстает словно в образе былинного богатыря Ильи Муромца, презрительно обращающегося к Калину-царю:
…………Скричит тут крымской хан,Деревенской шишиморы:«А и вы, слуги мои поганые!……Разбросайте ПожарскогоПо чисту полю!»Презрительно обозвав хана шишиморой (кикиморой), далее народная любовь совершает в сказительной песне то, чего, к сожалению, не было в реальной жизни, – казаки находят тело убиенного воеводы.
И увидели те молодцы:Голова его по собе лежит,Руки, ноги разбросаны,А его бело тело во части изрубленоИ разбросано по раздолью широкому.Эти казаки-молодцы его тело собрали,Да в одно место складовали,Понесли его, Пожарского,К Конотопу ко городу.Далее – с разрубленным на части телом князя-мученика свершается чудо.
И склали его бело тело в домовище дубовое,И покрыли тою крышкою белодубовою.А и тут люди дивовалися,Что его тело вместе срасталося.И здесь, если угодно, можно даже усмотреть аллегорию – о срастающемся в единое большом государстве, тело которого было некогда разрублено на части.
Давайте усмотрим.
Улица Белгородского полка
От Петра Великого до наших дней
Меловые кручи, давшие название местности и самому Белому городу, хорошо видны с холма в сельце Пушкарное, теперь это в пределах городской черты Белгорода. Что за название у этого местечка? «Где живут Минаковы?» – «В Пушкарном». То есть в известные времена там селились пушкари. Были ль мои пращуры, родичи в те стародавние времена пушкарями – неизвестно.
Одна улица, которая почти упирается в Пушкарное, с недавних времен градостроителями расширенная для увеличения автомобилепотока, в советское время носившая имя большевика С. Кирова, получила необычное наименование – Белгородского полка. И памятный знак занимательный появился – на перекрестке Народного бульвара с этой самой улицей Белгородского полка, в честь 300-летия победы в Полтавской битве и вручения Петром I знамени Белгородскому пехотному полку!
Каменное основание знака весом в 10 тонн сюда было привезено из Старого Оскола, райцентра Белгородчины. Бронзовый медальон, закрепленный на камне (хочется сказать «утёсе»), изготовил скульптор Тарас Костенко. По архитектурному проекту, Народный бульвар в Белгороде разбит на зоны, которые призваны представлять наиболее значимые события в истории региона. Участие Белгородского пехотного полка в Полтавской битве – одно из ярчайших.
Между прочим, собственно Белгородский пехотный полк генерала Христофора Регимана был сформирован в 1697 г. как выборный солдатский – из солдат Преображенского и Семёновского полков. В Полтавской битве, которая стала переломной в Северной войне, воины Белгородского пехотного полка внесли большую лепту в победу русской армии. За это многим из них вручили награды; за время Полтавского сражения – 27 июня (10 июля) 1709 г. – император Петр 12 раз (!) выражал свое «милостливое слово» белгородцам. Впоследствии, уже в 1712 г., от Петра I полк получил хоругвь, знамя с изображенными лежащим львом и парящим орлом (в армии как раз вводились знамена для полков с территориальными эмблемами). Есть версия со львом и парящим над ним петухом, видимо отражавшим символику бойцовского непобедимого духа. В результате основой белгородской геральдики стали орел и лев. Однако теперь на гербе г. Белгорода – лев либо величественно возлежит, либо поднялся на задние лапы. И следовательно, означает уже не поверженную Швецию, а величие, силу, храбрость, а орел – власть и прозорливость.
Сегодняшние белгородцы могут гордиться значимостью и характером участия их предков в Полтавской виктории.
* * *Напомню, что весной 1709 г. шведский король Карл XII, находясь со своей армией в Малороссии, решил возобновить наступление на Москву – на сей раз не через Смоленск, а через Харьков и Белгород. Ключевым городом в новом плане шведа-захватчика стал малороссийский город Полтава. Именно там российский император Петр I решил дать шведам генеральное сражение. Вечером 25 июня русская армия перешла к оврагу севернее деревни Яковцы, находившейся в 5 км от Полтавы, и устроила укрепленный лагерь, ключевым в котором были специальные укрепления – редуты, представлявшие собой полевые четырехугольные земляные укрепления и расположенные друг от друга примерно в 200 шагах. На открытом пространстве (до 1,5 км), окруженном лесом, было построено 6 редутов в линию и 4 редута перпендикулярно линии первых шести, из них 2 не были полностью завершены. Редуты заняли два батальона Белгородского пехотного полка (весь полк состоял из 8 батальонов) полковника Саввы Айгустова под командой подполковников Неклюдова и Нечаева. Артиллерия редутов составляла 16 орудий. Позади укреплений, в перелеске, находились 17 кавалерийских полков под командованием А. Д. Меншикова.
Всего же в битве участвовало со стороны русских до 42 000 человек, располагавших 72 орудиями, со стороны шведов – до 30 000 человек.
Исторические свидетельства указывают, что уже на самом первом этапе Полтавской битвы состоялся бой русской конницы и Белгородского пехотного полка со шведами на передовой позиции. В 3 часа начался бой у редутов, который сопровождался ожесточенными атаками с обеих сторон. Отбрасываемые русскими войсками шведские конные полки, поддерживаемые пехотой, приводили себя в порядок и с новой силой обрушивались на русских драгун. Бой длился уже около двух часов, а шведы – 6 правофланговых батальонов генерала Роса – овладели лишь двумя передними редутами, которые не были достроены. Но еще двумя продольными редутами овладеть они так и не смогли, потеряв при атаке почти половину личного состава.
Замысел Петра I, заключавшийся в том, чтобы измотать противника на передовой позиции и затем разбить его в главном сражении, осуществился в значительной мере благодаря героизму, стойкости и профессиональным действиям Белгородского полка.
После сражения под Полтавой Петр I произвел его командира, Савву Айгустова, из бригадиров в генерал-майоры, наделил землей в восточной части Белгорода. До сих пор, между прочим, этот городской район местные жители называют Саввина слобода, или Савино. Тут я и живу с 2014 г., после вынужденной эмиграции из Харькова, – в квартире, которую мы получили вместе с родителями полвека назад.
* * *Обращает на себя внимание факт, что эпитет «Белгородский» носил не только полк петровских времен. 89-й гвардейской и 305-й стрелковой дивизиям, ворвавшимся в Белгород 5 августа 1943 г. и освободившим его, было присвоено почетное наименование «Белгородские».
Есть перекличка эпох: 9 апреля 1980 г. Белгород был награжден орденом Отечественной войны I степени, а в новейшие времена, президентом В. Путиным, – званием «Город воинской славы» (27 апреля 2007 г.).
* * *А если еще раз вернуться к истории Белгородского полка, то вспомнится, что центральным военным и административным пунктом так называемой оборонительной Белгородской черты и являлся город-крепость Белгород. Белгородский полк был сформирован в 1658 г. и стал крупным постоянным военным соединением, включавшим в себя все вооруженные силы на Белгородской черте и подчинявшимся белгородскому воеводе. Белгородский полк прославился не только в Полтавской битве, но и во многих сражениях с татарами, в войне с Польшей, в Азовских походах Петра I. Многократно полк получал благодарственное слово от царей Алексея Михайловича и Петра I, а его воины – личные награды, золотые, земельные и денежные пожалования. Белгородские солдаты участвовали в легендарных суворовских походах через Альпы, отстаивали независимость страны в Отечественной войне 1812 г., сражались на севастопольских бастионах в ходе Крымской войны.
* * *Считается, что после знаменитой Полтавской баталии в поместье графа Бориса Шереметева в Борисовке Белгородской губернии целый месяц гостил император Петр I, который собственноручно поставил крест на Монастырской горе. Там был заложен и уже через три года начал действовать Богородице-Тихвинский женский монастырь. В нем и сейчас находится список чудотворной Тихвинской иконы Божией Матери.
Как Белгород с Курском 700 000 беженцев Волыни спасли, или Обоянь Нестора Махно и «красные» Валуйки Дзиги Вертова
25 ноября 2017 г. в Белгороде прошла историческая конференция «Две войны, две революции», посвященная 100-летнему юбилею российских революций. Подготовил совместно с выставочным залом «Родина» и провел мероприятие «Союз потомков служилых Российского государства».
Елена Кривцова, главный хранитель фондов Государственного архива Белгородской области, в докладе «Беженство Великой Войны – забытая история», опираясь на сохранившиеся архивные документы, обратила внимание на аспект войны, который нередко остается вне внимания исследователей. Сто лет назад белгородская земля приняла десятки тысяч людей, вынужденно покидавших родные места, бежавших в неизвестность, спасая свою жизнь. Это, пожалуй, самая малоизвестная, трагическая сторона той войны – невиданное по масштабам движение беженцев. Для оказания помощи пострадавшим от военных действий 14 сентября 1914 г. был создан комитет великой княжны Татьяны Николаевны Романовой. Царская дочь занимала пост почетной попечительницы, а фактически комитетом руководил член Государственного совета Алексей Борисович Нейдгардт (в 2000 г. причислен к лику святых). Комитет стал центральным органом по защите беженцев, затем были учреждены его местные отделения по всей стране во главе с губернаторами. Неудачный для российской армии ход войны летом 1915 г. вызвал небывалую до этого времени волну переселенцев. В августе центральными властями принимается решение о массовом переселении людей во внутренние губернии страны для освобождения прифронтовой зоны, а правительство разрабатывает общий план перемещения гражданского населения. На территории Курской губернии предполагалось разместить беженцев с полосы Юго-Западного фронта – Волынской губернии (центр – г. Житомир). С этого времени, по описанию современника, движение беженцев приобрело «характер великого переселения народов». Тогда впервые в Российской империи 30 августа 1915 г. был издан «Закон об обеспечении нужд беженцев», который определил государственную политику в этом направлении.
В Государственном архиве Белгородской области сохранилось небольшое количество документов уездных земских управ по проблемам размещения беженцев, но и в них можно прочувствовать огромную озабоченность местных властей и масштаб задач, которые им предстояло решить в короткое время. 12 сентября 1915 г. состоялось экстренное заседание Курского губернского комитета по оказанию помощи беженцам, на котором прозвучало заявление главноуполномоченного по устройству беженцев по Юго-Западному фронту князя Николая Урусова о том, что «в Курскую губернию эвакуируются до 700 тысяч человек волынцев». Решение проблемы размещения огромной массы людей в губернии заставило созвать 16 сентября экстренный съезд представителей дворянства, городов и земства с участием представителей железнодорожного ведомства, Государственного контроля и Союза городов. В каждом уезде и городе при земских и городских управах создали постоянно действующие комитеты помощи беженцам, при волостных правлениях – волостные бюро. Так, созданный при Новооскольской земской управе комитет помощи беженцам насчитывал 14 человек, между которыми были распределены обязанности по попечению над прибывающими беженцами.
Священник Тихон Нестеров слободы Песчаной Новооскольского уезда сообщал о безусловном сочувствии своих прихожан к беженцам, и «если потребуется, то каждый почти может приютить на зиму несчастного беженца». В списке первых десяти таких сочувствующих стала Анна Шестакова «совершенно безземельная, очень бедная солдатка, согласна принять семью из 4 или 5 лиц, но просит, если можно, хотя бы один рубль за квартиру». На созванном приходском собрании слободы Морквиной того же уезда «порешили принять сто человек беженцев, дать им квартиры, помогая им кто чем может».
Массовое прибытие людей в Курскую губернию началось в июле – августе, достигло максимума в октябре, завершилось в ноябре – декабре 1915 г. Местное население встретило беженцев благожелательно и сочувственно, помощь предлагали люди богатые и бедные, многие предоставляли квартиры совершенно бесплатно. Большинство разместились в селах у местных крестьян, в городах – преимущественно по «обывательским квартирам». Питание беженцев обеспечивалось устройством «питательных пунктов» с выдачей обеденных талонов. Вводилось и регулярное «пайковое» довольствие в денежной форме из расчета 20 копеек в день на человека. При перемещении беженцев из родных мест у них реквизировался скот, запасы продовольствия, постройки. По прибытии в тыл им выплачивали деньги по реквизиционным талонам. Слоновское волостное бюро Новооскольского уезда организовало ежедневно и в ярмарочные дни «кружечные» сборы в пользу беженцев, а на водяной общественной мельнице поставили кадку для ссыпки добровольных пожертвований муки. Важной проблемой стало обеспечение прибывающих теплой одеждой и обувью, большинство из них не имели даже сменного белья. Этим вопросом занималась жена курского губернского предводителя дворянства княгиня Надежда Владимировна Дондукова-Изъединова, которой лично волостные бюро направляли свои запросы. Одежда «заготовлялась в трех размерах: для взрослых, для детей и недомерки». Обеспечить обувью оказалось сложнее. В архивных документах сохранился запрос в Вятскую губернскую управу о покупке и высылке для беженцев одной тысячи пар лаптей. Одновременно с проблемами устройства элементарного быта остро стояла проблема медицинского обслуживания – борьба с холерой. Беженцы получали в местных больницах бесплатную врачебную помощь, в аптеках безвозмездно выдавались лекарства.
Всего на 1 января 1916 г. в Курскую губернию прибыли 79 189 человек. Согласно материалам первичной регистрации, хранящимся в Государственном архиве Курской области, на территории Белгородского уезда осенью 1916 г. проживало 10 200 беженцев, в том числе в самом Белгороде 1800 человек (население города на тот период – около 27 000 человек). По этнической принадлежности 34,1 % составляли украинцы, поляки – 24,7 %, русские – 16,5 %, белорусы – 11,8 %, евреи – 5,2 %, литовцы – 4,9 %, немцы – 0,6 %, латыши – 0,1 %. Кроме того, «галичане» из Австро-Венгрии – 1,1 %, армянские и ассирийские беженцы из Турции и Персии – 1 %. Большая часть людей, как и планировалось, являлась жителями Волынской губернии. Но среди них находились и выходцы из городов – Варшавы, Минска, Либавы, Вильно (современный Вильнюс), Брест-Литовска, а также жители Гродненской и Холмской губерний.
Всего беженцев в период Первой мировой войны насчитывалось по всей стране до 5 млн человек, коим с июля 1915 по 15 октября 1917 г. было выплачено свыше 600 млн рублей.
Революционные события и разразившаяся Гражданская война стерли проблемы беженцев из первоочередных задач нового правительства Советской России. В середине 1919 г. Белгородская уездная управа власти генерала Деникина составила списки беженцев, проживавших в Белгороде и волостях уезда. Согласно подсчету, в городе на тот момент находились 185 семей общим количеством более 500 человек, а в уезде – 227 семей. Наибольшее их число проживало в селах Сабынинской волости – 100 семей, которые составляли 306 человек в возрасте от 1 года до 70 лет. Возвращение этих людей на родину растянулось до 1925 г., однако некоторые из них остались здесь навсегда. Потомки Ковальчуков, Романчуков, Карпуков, Климчуков и многие другие теперь по праву считают белгородскую землю своей родиной.