Жизнь раба

«Прыжок в прошлое»

Я прекрасно помню тот день, как в мою руку вложили шпагу, день, когда я впервые познал свободу.

Оставлю эти прекрасные и чистые чувства. Сын проснется через два часа и всего за эти два часа я должен успеть детально описать основную часть моей жизни.

Вернемся в прошлое. Меня тогда завали Марком, мое, скажем так, первое и настоящее имя. Тогда я был уже довольно взрослым парнем, в теле. Все начиналось донельзя просто: на календаре было седьмое ноября, осталось всего три дня до того, как я, наконец-то, стану взрослым, до того дня, когда мне, наконец-то исполниться восемнадцать. Мои приемные родители дали мне контакты моего настоящего отца только вчера. Странно осознавать, что люди, с которыми ты прожил всю свою жизнь, на деле не являются тебе близкими и родными. Ладно, изменилось мое отношение, но они, будто были лишь инкубатором для меня с какой-то прописанной жизнью целью, которой было именно взращивание меня и, впоследствии, отдачи моему настоящему отцу. Их отношение изменилось настолько, будто я им не являюсь абсолютно никем и ничего из себя не представляю, жаль, что понимание этого пришло слишком поздно. Мои приемные родители научили меня всему, чему учат родители всех обычных детей: морали, добро, мирозданию, дружбе и простым истинам, в каких-то моментах даже любви, а главное, справедливости. В тот день, утром, я все же решил позвонить своему отцу. Трубку он поднял практически моментально, словно ждал моего звонка. Всего один гудок и я уже слышу голос отца на том конце телефона. Если честно, я даже не знал, зачем позвонил, даже не знаю, что хотел сказать ему. Во мне яростно сражалось огромное количество вопросов, но в горле будто застрял ком.

Я просто позвонил и просто молчал. Меня просто разрывало от чувств, от того, что человек на другом конце провода просто выкинул меня, как ненужную игрушку.

– Где мама? – Спросил я дрожащим от волнения голосом.

– У меня нет времени на драму, у тебя никогда не было матери. Была лишь девушка, выступившая в роли инкубатора для плода.

Я опешил. Никогда в своей жизни я так непонятно себя не чувствовал. Я и боялся и, одновременно, прихуел с такого поворота. На другом конце провода я ждал пропитого алкаша, которому пришлось отдать меня на попечение другим людям, так как он не понимал, что последствия секса без защиты чаще всего – появление на свет еще одного пропитого алкаша, тьфу, то есть, ребенка.

– Я понимаю, что у тебя много вопросов. Помню себя в твоем возрасте и в такой, практически же, ситуации. Ты станешь властителем мира, но об этом не по телефону. Собирай вещи, через две минуты за тобой заедет машина; с родителями можешь не прощаться, они поедут с тобой. – Голос на другом конце затих.

– ЧТО?! Они твои друзья? – Я не мог поверить сказанному.

– Ну я же не дурак, чтобы доверить тебя каким-то настоящим приемным родителям, конечно же они подставные, как, в целом, и твоя жизнь. Повторюсь, через две минуты подъедет машина.

– Пиздец, – промолвил я и сбросил трубку, – через две минуты машина подъедет, а я разбит, вся жизнь разрушилась на ровном месте, я будто и не жил последние семнадцать лет.

Чтобы у вас было хоть какое-нибудь представление обо мне, я поясню: я жил и развивался в простой русской семье, играл в футбол с друзьями, пил пиво и, конечно же, прогуливал школу. Настоящих друзей у меня нет, честно говоря. Я всегда был в движухе, но никогда не становился отдельной ее частью. Я являлся тем парнем, с которым иногда прикольно провести время, однако появляется он не часто. Люди-то мне не особо нравились и за это я себя ненавидел; мне казалось, что я какой-то не такой, неправильный в глазах окружающих, я бы даже сказал, широколобый, с прижатыми губами, волосами, зачесанными назад и впалыми щеками и, что самое главное, – мой взгляд. Я часто смотрел в эти глаза и осознавал то, какая пустота за ними кроется. В них никогда не было ничего: ни страсти, ни чего-либо еще, что могло бы сказать о том, что в таком человеке, как я есть интерес к чему-либо. Я ненавидел все вокруг, однако мне было одновременно и слишком пофиг.

Чтобы что-то поменять пора собираться, я твердо намерен выбираться из этой помойки, я никогда не хотел оставаться в этих муравьиных панелях, многоэтажках, где живут только тысячи безучастных людей, работающих словно самые маленькие винтики в механизмах общества. Я никогда не хотел себе такой жизни простого работяги.

«Поездка длиною в жизнь»

– Я Лиза, – сказала моя приемная мама.

– А я Август, – сказал приемный отец.

Пора бы, кстати, перестать называть их родителями, даже приемными. Поэтому для себя я четко решил называть этих людей просто Лиза и Август.

– Костя и Маша преобразовались в Августа и Лизу, надеюсь, что хоть эти имена ваши настоящие, а мое имя и правда Марк. Или, может, отец мне даст другое имя? – Я окинул взглядом стоящих передо мной людей.

– Ты будешь носить имя Марк, пока сам не захочешь его изменить.

– Ну и прекрасно, хоть имя красивое при себе оставлю. А то последние семнадцать лет мне не достались, – я слегка улыбнулся уголками губ.

– Мы не могли по-другому, пойми нас, – женщина сказала эти слова очень тихо, опустив взгляд на пол; но вдруг она резко поменяла тон: он стал более резким, – да и вообще, прояви уважение, мы твои учителя и будем учить тебя жизни.

– Чего? Меня еще учить-то собрались? – Я вопросительно окинул взглядом женщину.

– Твой отец, вроде как, должен был упомянуть, что ты станешь тем, кого глупцы называют массонами. Проще говоря, одним из самых влиятельных людей на нашей планете.

– Президентом, что ли? – Я не очень понял, в чем именно будет заключаться мое задание.

– Президенты лишь марионетки, такие же глупцы, только с более высоким рангом. Мы прекрасно справились с задачей воспитать в тебе глупца, раз ты мыслишь настолько шаблонно.

– Еще одно слово и я за себя не ручаюсь, – гневно проговорил я.

– Да что ты, успокойся, нет ничего позорного в этом, ведь так и было задумано, твое новое обучение перекроет все проблемы старого и, в частности, шаблоны глупца, так что через пару дней совсем избавишься от этой части своего разума.

– А, какой он? Ну мой отец? – Я немного замялся.

– Скажу лишь то, что с ним нельзя пререкаться и уж тем более отказываться ему подчиняться, обязательно слушай его внимательно и показывай ему, что все твое внимание сосредоточено лишь на его речи, – в этот момент женщина замялась и не знала, как продолжить описание моего отца.

– Сходит с ума, когда ему отказывают и не оказывают должного уважения?

– Можно и так сказать но… он требует сверхуважения, будто весь мир крутиться вокруг него.

– А разве нет?

– Династия твоего отца лишь одна из многочисленных династий, в каком-то смысле мир действительно крутиться вокруг него, но не все так просто, как сперва может показаться, вообщем-то он сам… – В этом момент женщина не успела договорить.

– Долго еще ехать?

– Намного дальше, чем ты думаешь, попытайся поспать, приверженность к неземному транспорту – ужасно не удобно, но такова воля твоего отца, все, хватит задавать вопросы, ложись и поспи.

Ох, как же сложно было заснуть со всем ворохом мыслей, поселившимся в моей голове и, что самое главное, ни о чем конкретно я не думал. Все вокруг после сказанного моей мамой стало казаться мне дерьмовый, в особенности, мой отец. Я бы не хотел в жизни пересекаться с такими людьми, как он. Он представлялся мне каким-то морально уродливым, совершенно неправильным.

«Дом, милый дом»

Восьмое ноября. На часах было одиннадцать утра, ехали мы, как я понял, около семнадцати часов, я предполагал, что мы едем в Москву, куда же ещё однако я не знал, куда конкретно. Подъезжая к довольно старинному замку, я понимал, что за его стенами в корне измениться моя жизнь. В тот день я впервые встретил своего отца. Он выглядел очень статно: высокий мужчина, находящийся в подтянутом теле, не могу сказать, что он был с лишним весом, но он не был накаченным, просто находился в форме: огромные руки, на нем красное одеяния и черная накидка, греческий нос, очень странная стрижка и устрашающий взгляд, пронизывающий насквозь. Лиза сказала, что я очень похож на него, будто я как мой отец в молодости, неужели, я вскоре буду выглядеть, как он? Лучше убейте.

Я знал, что мое рукопожатие должно быть стойким, ведь таким способом мужчина показывает свою силу своему оппоненту. Какой-то глупый ритуал, которому я все равно следую, лишь потому что каждый встреченный мне мужчина будет так делать и нельзя давать слабину, но рукопожатие с ним… Он смотрел на меня сверху вниз своими пронизывающими глазами и совсем не демонстрировал никакой улыбки, скорее, какую-то заинтересованность в моей персоне.

– На фотографиях ты был намного красивее.

– Ты видел меня? Ах, ну да, конечно, родители ведь подставные, безусловно ты знаешь о каждом уголке моего сознания. Вы, наверное, еще и курс обучения где-нибудь на листочках печатали, – я ехидно улыбнулся, смотря в глаза отцу.

– Смешно, когда я впервые встретился с моим отцом и твоим дедом, по совместительству, он ударил меня, не объяснив причину. Он просто сказал, что ему так захотелось.

– А дед дома? Я бы хотел его увидеть, но подходить не хотелось бы, вдруг он бы ещё и меня ударил.

– А вот деда ты увидишь только десятого ноября, давай-ка ты сейчас пойдешь спать, вечером проснешься и мы проясним пару важных деталей а после, начнётся твое обучение.

– Так говоришь, будто у меня есть выбор. Где моя спальня?

– Где захочешь, хоть на полу ложись, мне нет до этого дела.

Я выбрал комнату на втором этаже, единственную, в которой не было балкона. Мне совсем не хотелось смотреть на деревья в ноябре, погода и природное окружение становиться каким-то не своим, некрасивым. Мне по нраву только лето; ненавижу холод и сырость, этого и так слишком много во мне. Я быстро принял ванну и провалился в сон, как только лег на кровать.

Вечер того же дня. Я только проснулся, я знал, что банально не успею собраться с мыслями, мне предстоял серьезный разговор с отцом и я никак не мог нормально настроиться на этот разговор. Что еще должно быть в моей голове? Хорошо, семнадцать лет лжи, хорошо, у меня будет какое-то новое обучение, хорошо, у меня даже родители ненастоящие, хорошо, у меня нет матери, думаю – это можно перечислять бесконечно, но ведь речь пойдет не об этом. Отец сразу сказал, что драма, сантименты и любовь – далекие для него понятия.

Я нахожусь в доме, полном прислуги, моих учителей и отца. Однако я чувствую себя настолько одиноко и пусто, что внутри не осталось просто ничего. Совершенно ничего. Я ничего не знаю ни о себе, ни о внешнем мире, ни о окружавших меня людях. В этом мире я хуже всяких глупцов, но даже у них была настоящая жизнь за плечами.

Отогнав эти мысли и нытье прочь, я спустился на первый этаж и прошел к месту, откуда рассеивался свет, странно, что такое яркое свечение было от свечей, я было подумал, что они проводят там какой-то ритуал, хотя, все может быть. Лиза встретила меня в коридоре, за угол которого я повернул. Мне показалось очень странным делать такое огромное количество разных поворотов и коридоров, ведущих куда-то вдаль.