Следствие ведет Мальвина

Signs – SHELLS, Saint Mesa

День начинается с визита к криминалистам, где я разглядываю фототаблицу, а Валя создаёт вокруг атмосферу непрекращающейся суеты. Его вопросы звучат непрерывным жужжанием и сфокусировать внимание на снимках непросто.

– Может кофе?

Кажется, следователи нечасто приезжают сюда лично. Но пока я шла от такси в отдел полиции, пальцы успели замерзнуть, поэтому выпить чего-нибудь горячего не помешает:

– Лучше чаю, если есть.

– С сахаром?

– Не люблю сахар. Есть мёд или варенье?

Но ни мёда, ни варенья, у Тихомирова нет и он, страшно расстроенный этим фактом, всё-таки садится за стол напротив. В ожидании вердикта о своей фототаблице, Валя постукивает пальцами по столешнице, явно не зная куда деть руки. То и дело поправляет воротник форменной рубашки.

Он зря переживает. Фото отличные. Четкие, детальные, с хорошими ракурсами и измерениями. Дом. Тело. Крупные планы лица и странгуляционной борозды. Макросъёмка ссадин. Хвалю Тихомирова – он заслужил, но тут же спрашиваю:

– А что по следам?

Я ведь заставила его изъять с места происшествия окурки и пару жестянок из-под газировки, хоть Валя и упирался, считая, что к телу жертвы они точно отношения не имеют.

– Есть пара следов пальцев. – Криминалист пожимает плечами. – Нечеткие и вряд ли относящиеся к твоему делу. Но я направил их на экспертизу.

Теперь всё зависит от неё, а ещё от того – есть ли нужные отпечатки в дактилоскопической базе3. Придётся ждать, других вариантов нет. Теплая кружка с несладким чаем быстро согревает замерзшие пальцы и, отпив глоток, я интересуюсь:

– Год назад был похожий осмотр, помнишь?

Почти минуту Валя сидит с задумчивым видом, даже чешет затылок, пытаясь таким способом выскрести оттуда нужные воспоминания, но потом качает головой:

– Не помню, если честно. – Он обводит виноватым взглядом заваленный вещдоками и документами кабинет. – Работы столько, что приходится допоздна с заключениями сидеть. На нас ведь не только комитет, но и полиция, причём еще и транспортная. Экспертов не хватает, сама видишь, дежурим практически через сутки.

Вижу. И даже сочувственно вздыхаю, но особой жалости не чувствую. В следственном комитете точно такой же недобор и точно такой же нескончаемый рабочий день. Такие же нагрузки и вечно недовольное руководство. Но я не вижу причин ныть и оправдывать таким образом собственную забывчивость. Каждая профессия важна. Моя нужна мне самой, особенно сейчас.

К сожалению, так думают не все. Вернувшись в собственный кабинет, я помимо Скворцова, обнаруживаю там Серегина, Тетерина и Светочку.

– О! – радуется моему появлению Захар. – Заходи, Малина, мы тебе пиццу и торт оставили!

Еда – это неплохо – я как раз не обедала. Озвученные угощения уже расставлены на столах прямо поверх документов. Обстановка вокруг совершенно нерабочая – шумная и веселая. Даже праздничная. Поэтому я интересуюсь:

– А что отмечаем?

– Мне приказ на звание пришел, – хвастается Скворцов. – Я теперь тоже старлей, как ты.

Он с гордостью вертит в руках новенькие тёмно-синие погоны, а в пустой рюмке на столе поблескивают золотом звезды – представиться по случаю сосед по кабинету уже успел. Странно даже, что он пил что-то помимо кофе.

– Поздравляю, Скворчонок, – хмыкаю, понимая, что лучшее пожелание в его случае – начать, наконец, нормально работать. Но я сдерживаюсь: – Карьерного роста тебе, успехов, и вот этого всего, нужного.

Сидящий на подоконнике Тетерин, посмеивается:

– Как-то неискренне прозвучало, – он салютует кружкой, но в ней чай – рабочий день после спонтанного застолья никто не отменял.

– Как есть. – На губах появляется подобающая случаю усмешка. – Захар – тот ещё сосед по кабинету.

Теперь смеются все – очевидно, Скворцовское разгильдяйство ни для кого в отделе не секрет. Светочка тут же рассказывает о том, что Захар сменил уже три кабинета, успев пососедствовать с Серегиным, Тетериным и Авдеевым. Последний даже уволился. Не из-за соседа, конечно, но кто знает.

– А ещё до тебя год назад тоже девушка-следователь была – Оксанка, но она забеременела и в декрет ушла, – рассказывает секретарь, а потом невозмутимо интересуется: – Ты сама-то пока туда не собираешься?

От такого предложения я давлюсь пиццей. Декрет – это что-то невообразимо далекое, из другой вселенной. У меня даже отношений нормальных нет. С тем же успехом Светочка могла спросить, планирую ли я, например, лететь на Марс или отправиться в полярную экспедицию.

– Я собираюсь только на допрос после обеда, – откашлявшись, запиваю вставший поперек горла кусок чаем. – Декрет для следователей комитета – нечто на грани фантастики.

– Почему? – оживляется Серёгин. Жестикулируя недоеденным куском, он рассуждает: – Осипов вон, женат и у него сын. У Крылова – две дочери. У меня девушка есть, а у Светки – целых три ухажера.

– У Светы рабочий день до шести, а Осипов, Крылов, и ты, Кирилл – мужчины. – Я рассматриваю расставленные на столе коробки, выбирая пиццу поаппетитнее. – Женщины, готовые ждать мужей до ночи, встречать грязными, злыми и уставшими – существуют, а мужчины, которые станут терпеть то же самое от жен – нет.

Я уяснила это, едва устроилась в следственный комитет. Парень, с которым мы жили тогда, сбежал через две недели такого противоречивого сожительства, но не сказать, чтобы я сильно расстроилась. У рабочей загруженности есть существенный плюс: она вытесняет из головы лишние мысли. О мужчинах. О семье. О детях. Лишь мыслей об убийце не вытеснила. Даже наоборот.

«Мне жаль», – коротко и печально комментирует Ри, но в шумной компании коллег я не могу ей ответить.

– Открою тебе тайну, Малина, – заговорщическим тоном произносит Скворцов. – Для того, чтобы уйти в декрет, жениться необязательно.

Уверена, родись Захар женщиной, рожал бы детей круглосуточно, лишь бы не расследовать дела. Я не успеваю высказать эту мысль вслух, потому что Света, повернувшись ко мне, добавляет:

– Особенно, если ты выбрала Семёнова.

Я снова давлюсь пиццей. Светочки на сдаче нормативов не было, а значит, в моё отсутствие меня успели не только всесторонне обсудить, но и женить на злополучном начальнике оперов по тяжким.

– Никого я не выбирала! – возмущённо заявляю я, пока очередной вставший поперек горла кусок, проваливается в желудок.

– Ну да, ну да! – хихикает Захар. – Мы видели вчера, как ты «не выбирала», если это теперь так называется!

Я досадливо фыркаю. Мысли о Семёнове и без того весь вчерашний вечер крутились в голове. Не сумев уснуть, я даже замесила тесто для миндального печенья, но так и не решилась его испечь. После предложения Константина помочь, чувства к нему плохо поддавались определению, курсируя в сознании экспрессом между станциями «раздражение», «злость» и «досада».

– Вот и не выбирай лучше, – качая головой, советует секретарь. – Каким бы привлекательным ни был Семенов – он самый непостоянный из оперов. В свои тридцать два Костя давно мог бы обзавестись семьей, но вместо этого меняет пассий чаще, чем галстуки…

Светочка явно хочет рассказать что-то ещё, но звонок от Крылова заставляет её подскочить, одёрнуть юбку и покинуть кабинет. Пока набойки туфель цокают по коридору, все молчат. Я снова размышляю о Семенове. Начальник оперативников не показался мне привлекательным. А постоянные насмешки, самоуверенность и заносчивость, наряду с ложными дифирамбами, которые ему пели в краевом управлении, окончательно разочаровали.

– Светка, конечно, перегибает немного, – неуверенно произносит Паша, отлипнув, наконец от подоконника. – Потому что сама до сих пор в присутствии Кости хлопает ресницами вдвое чаще обычного, но он действительно тебе не подходит.

– Ты здесь недавно, и мы просто считаем своим долгом предупредить, – серьёзно добавляет Кирилл.

Захар отодвигает пластиковое блюдце с тортом и смотрит на меня с непривычной ему проницательностью:

– И хоть ты вся такая загадочная и мрачная, Малина, ты всё равно часть нашего коллектива. Мы о тебе заботимся.

Хорошо, что я уже доела пиццу, иначе подавилась бы в третий раз. Заботятся они. Лучше бы о работе думали, а не о моей несуществующей личной жизни. «Зря ты так, – тепло усмехается Ри. – Они же от чистого сердца. И это трогательно».

Не имея возможности ответить голосу сестры в собственной голове, я отвечаю мужчинам:

– Не было у меня ничего с Семёновым, нет и не планируется. И, если ты, Скворчонок, не собираешься праздновать своё звание два дня, как свадьбу, то собери посуду со стола – у меня допрос через сорок минут.

Не похоже, что коллеги поверили, но их мнение мало меня волнует. И к моменту появления в кабинете Ольги Разумовской – подруги погибшей Саши, ничто не напоминает о недавнем празднике. Посуда убрана, а аромат пиццы улетучился в открытое для проветривания окно.

– Мы договаривались встретиться с Сашей вечером, – рассказывает девушка, комкая в пальцах бумажную салфетку. – Хотели пошопиться и в кафе посидеть. Я звонила ей, но не дозвонилась.

Захар куда-то умчался. Перекочевал праздновать на кухню или в чужой кабинет. Так даже лучше. В отсутствии неугомонного соседа проще сосредоточиться. Набивая в бланке текст допроса, я стучу по клавишам, попутно уточняя:

– А такое бывало раньше? Саша могла не взять трубку или исчезнуть без предупреждения?

– Обычно нет, но я решила, что она могла уснуть, например. Думала, потом перезвонит, а утром мне Юлька рассказала…

После этого Ольга громко шмыгает носом и принимается утирать слёзы. Из её рассказа получается, что Саша пропала ещё вечером, а задушили её – утром. Где она провела ночь? А главное – с кем? Версию о сексуальном маньяке я отмела сразу – ни Рина, ни Саша, не были изнасилованы перед убийством. Их одежда была в порядке, а повреждения не свидетельствовали о чём-то специфическом. Дождавшись, пока свидетель придёт в себя, я продолжаю допрос:

– Ваша подруга была в отношениях с кем-нибудь?

– Они с Лёшкой целый год встречаются… встречались. Кажется, у них было серьёзно. По крайней мере, у неё к нему были чувства.

– А у него к ней? – Я тут же цепляюсь к сказанному, почуяв ниточку, за которую можно потянуть.

– Не знаю, – Разумовская пожимает плечами. – Саша ждала, что он хотя бы предложит ей жить вместе, но Лёша такой несерьёзный. Ему двадцать три всего. Может, ещё не нагулялся.

Двадцать три. А Саше – двадцать пять. Было. С высоты собственных двадцати восьми, Власова кажется мне несмышленой девчонкой. Судя по допросам, такой она и была: доверчивой, хрупкой и легкоранимой. Этим она напоминает Ринку. Очевидно, убийца посчитал так же.

Допрос затягивается на пару часов, а как только Разумовская, покидает кабинет, оставив после себя стойкий запах духов и полную корзину скомканных салфеток, я звоню Родионову:

– Можешь найти мне контакт Алексея Мартыненко? С ним встречалась Саша Власова. Наверное, он есть у родителей, но я не хочу лишний раз беспокоить их до похорон…

– Алин, а ты не могла бы запросить эти сведения поручением? – сконфуженно интересуется Тимофей.

– Дай угадаю: и передать это поручение Семёнову, чтобы он уже отписал тебе? – Я заказываю глаза. – Нет, не могла бы! Найди мне пожалуйста номер Мартыненко сейчас, а Семёнов просто об этом не узнает, идёт?

Родионов театрально вздыхает в трубку:

– Если меня уволят…

– Никто тебя не уволит, Тим, – перебиваю я. – Не забудь скинуть номер. Я жду.

После этого я кладу трубку и действительно жду, коротая время за просмотром видеозаписей. Камеры на придомовом магазине с места убийства Саши Власовой не запечатлели ничего интересного. Вечерняя выгрузка товара. Пара ночных прохожих. Несколько собаководов на рассвете – настолько сонных, что неясно кто кого выгуливает. Я проматываю кадры несколько раз, но ничего, указывающего на убийцу не нахожу. Возможно, он знал, где именно расположены камеры и прошел в слепых зонах, а возможно случайно не попал в обзор.

– Так, с меня, пожалуй, хватит, – Скворцов решительно поднимается из-за стола. – Я домой. Докинуть тебя по пути, Малина?

На часах полдесятого – время детское, но неделя выдалась непростая. Сейчас бы испечь то вчерашнее печенье, запить теплым молоком и лечь спать пораньше. Поэтому я соглашаюсь на предложение Захара и через пятнадцать минут уже вхожу в подъезд. Повезло, что сосед по кабинету подвёз меня к самому дому – я даже замерзнуть не успела. Сегодня пятница и на работу завтра можно прийти попозже. Настроение от этого беспричинно хорошее.

Я даже не придаю значения тому, что на лестничной площадке не горит свет, и наощупь вставляю в замочную скважину ключ. Но когда щелкаю выключателем в прихожей, электрощиток внезапно вспыхивает искрами. С треском оранжевые огоньки тут же гаснут, снова погружая коридор в темноту. Но в тот миг, когда яркая вспышка осветила квартиру, я успела заметить, что моя проблема – вовсе не пожар, а потоп.

«Даже не ясно, что из этого лучше», – задумчиво произносит Ри, но она – оптимистка, а мне кажется, что «лучше» следует заменить на «хуже».

Натяжной потолок гостиной свисает сталактитами так низко, что до него можно дотянуться рукой. Я даже слышу, как где-то шумит вода. Не рискуя больше включать свет, поднимаюсь по лестнице к соседям сверху, но на требовательный стук никто не отвечает. Чертыхнувшись, звоню хозяйке своей съемной квартиры – её телефон недоступен. Хорошее настроение исчезает без следа.

У меня ведь в этом городе не то что друзей – даже знакомых нет. Приходится впервые написать в домовой чат, чтобы выяснить, что собственник квартиры над моей вообще живет за границей и ключей ни у кого нет.

«Да уж, – резюмирует голос сестры. – Нужно звонить в управляющую компанию, электрику и потолочникам, как минимум».

– Нужно, – соглашаюсь я с удивительным для сложившейся ситуации спокойствием. – Только в десять вечера ни один из этих замечательных людей ко мне не приедет.

«Значит поезжай в Меркурий. Лучше сдаться папе, чем ночевать в тёмной и холодной квартире, Ли. Отопление ведь тоже от электричества работает».

Но сдаваться папе не хочется. Я должна вернуться победительницей, раскрывшей убийство сестры, а не побитой собакой, которой негде переночевать. Меркурий – не единственный в городе, отель, но я устала настолько, что точно никуда не поеду. Завернусь в одеяло и тепло оденусь, а утром что-нибудь придумаю.

Домовой чат беспрестанно пиликает сообщениями, и я выключаю звук. Возвращаюсь в тёмную квартиру и кормлю Шу, пока оставшийся в телефоне заряд еще позволяет светить фонариком.

«Не повезло тебе с соседями, – жалостливо вздыхает Рина. – Что в отделе, что здесь. Подумай о переезде».

– Завтра дозвонюсь хозяйке квартиры и решу…– начинаю я, но замолкаю, услышав стук в дверь.

Глава 8. Новые знакомства

Then and Now – Alex Who?

О том, что на лестничной клетке имеется еще один сосед, я предпочла забыть, зато он не забыл обо мне. Семенов возвышается в дверном проёме, почти полностью загораживая его широкими плечами. В луче телефонного фонарика его силуэт выглядит настолько зловеще, что я отступаю назад в квартиру.

– Слышал, у тебя здесь локальный апокалипсис, – скучающим тоном произносит Константин. – Не хочешь похвастаться?

Из домового чата подробности моих злоключений наверняка известны ему не понаслышке. Так чего он ждёт? Что попрошу помощи? Может я бы и попросила, но внезапно вспоминаю, как на осмотре места происшествия на Семенова лаяла служебная овчарка. На него ведь? А что, если это не совпадение? Только что я отчаивалась, но теперь подражая ему, лениво интересуюсь:

– А нужно? Учитывая ваши предыдущие достижения, результата не будет и через год.

Хорошо, что здесь темно и я не вижу его реакции. Сама не понимаю, зачем так старательно злю Семенова. Особенно, если он и правда причастен к убийству моей сестры. Но впустив его в квартиру я рискую еще больше.

– Нужно, – кажется он не злится, даже усмехается. – Должен же у меня быть хоть какой-нибудь шанс реабилитироваться.

«Одно из двух, Ли, – тоже отчего-то веселится Рина. – Либо он убийца и мы наконец-то получим определенность, либо он действительно тебе поможет. Беспроигрышная ситуация, как ни крути».

– Хорошо. – Я делаю еще пару шагов назад, впуская Константина в квартиру и объясняю: – В щитке заискрило и свет не включается.

Мужчина кивает. Звякает металлической дверцей и что-то рассматривает внутри. Просит, вручая фонарик:

– Посвети, пожалуйста. Воду я по твоей линии уже перекрыл, но утром придётся что-то решать с ключами от верхней квартиры… – В этот момент щиток снова выплёвывает целый сноп ярких искр, и мужчина резко отдёргивает руку.

– Ты в порядке? – растерянно охаю я, не сразу поняв, что от испуга перешла на ты, и тут же поправляю саму себя: – Извините, Константин.

– Не извиняйся. Так было бы гораздо проще. И я бы предпочёл, чтобы ты звала меня просто Костей, Мальвина.

Скрещиваю руки на груди. Я всё ещё не уверена в том, что Семенов безопасен. Да и вообще в том, что я злюсь на него меньше, чем раньше:

– А я предпочла бы не называться Мальвиной и держать дистанцию.

Он снова усмехается – тихо и мягко:

– Интересно ты держишь дистанцию – старательно культивируя во мне чувство вины. – Семенов захлопывает щиток и резюмирует: – Без электрика сюда лучше не лезть. Кажется, вода каким-то образом добралась до проводки.

– Спасибо, Майор Очевидность. – Я досадливо хмыкаю. – Это было ясно и до вашего прихода сюда.

Вместо того, чтобы оскорбиться, он поправляет:

– «Твоего», а не «вашего», Мальвина.

Да пожалуйста! В полной мере осознав, что ни принять горячий душ, ни зарядить телефон сегодня не удастся, я огрызаюсь:

– В любом случае, спасибо тебе за очередную безрезультатную помощь, – местоимение я специально выделяю интонацией. И чтобы зацепить еще больше, добавляю: – Доброй ночи, Костя.

– Почему безрезультатную? – Он скрещивает руки на груди и свет фонарика чётко вырисовывает мышцы под светлой футболкой. – Ты просто требуешь результатов слишком быстро. Завтра утром приедут электрик и потолочник – они со всем разберутся. А сегодня – собирай вещи и пойдем ко мне.

Предложение заставляет опешить. Настроения идти в гости, тем более, к нему, у меня нет, и даже сомнительная привилегия зарядить телефон теряет заманчивость, если ради этого придется провести вечер с мужчиной, который бесит:

– Нет уж, спасибо.

– Эй, а как же мой шанс реабилитироваться?

– Ты уже его истратил.

Приходится признать, что Семёнов прав прав – спорить с человеком, обращаясь к нему на «ты», гораздо удобнее. Я даже перестала реагировать на его угнетающую ауру, а аромат осени, смешавшийся со сладковатым запахом горелого пластика из щитка, начал казаться приятным. Мы стоим друг к другу слишком близко. Опущенный фонарик светит на пол. Там мои ноги в голубых носках с сердечками и его – в белых кроссовках находятся в одном ярко-желтом круге, как у героев какой-нибудь театральной сцены.

Костя усиливает драматизм момента, озвучивая мои основные потребности:

– Горячая вода. Свет. Тепло. И ужин, – он делает многозначительную паузу, а потом, весело добавляет: – …Который ты приготовишь, потому что я только что с работы пришел.

«Он не убийца, Ли», – категорично заявляет сестра, но с некоторых пор у меня нет уверенности в том, что она хорошо разбирается в людях.

Я скептически любопытствую:

– Тебе-то это зачем?

– Ну ты же так старалась, чтобы я чувствовал себя виноватым, Мальвина. – В темноте его голос завораживающе-бархатный. Он звучит низким убаюкивающим тембром, и злость постепенно угасает. – Так вот, тебе удалось: я чувствую.

Кажется, сейчас он серьёзен, но грань между серьёзностью и привычным сарказмом для Семенова такая тонкая, что я не всегда могу её различить. Вот и сейчас, заметив, что я молчу, он с иронией добавляет:

– Ну и вопрос с ужином, опять же, сам себя не решит, а выбор блюд, которые я умею готовить сам, очень ограничен.

«Убийцы так себя не ведут, – непререкаемо резюмирует Ри. – Мне лучше знать».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Глухарь в полицейском жаргоне означает нераскрытое уголовное дело, приостановленное или отправленное в архив из-за невозможности установить личность преступника.

2

Эксгумация – это извлечение останков из могилы для перезахоронения или проведения судебно-медицинской экспертизы. Может проводиться по требованию правоохранительных органов в рамках расследования.

3

Дактилоскопическая база – это база данных, содержащая отпечатки пальцев людей, которые используются для идентификации личности, расследования преступлений и обеспечения безопасности.