Скульптор и скульптуры (сборник)

Глава восьмая. Внутреннее министерство страны опыта (сыскной отдел)

На острове доигрались в демократию. Но это на острове, а в стране опыта жизнь шла своим путём или чередом, или порядком. По огромному кабинету ходил начальник сыска. Кабинет ему достался в наследство по странной цепочке прародителей. В кабинете стояла мебель трёх веков, ибо у владельцев этого кабинета не было страсти менять мебель после предыдущего начальника. Им и без этих затей или русских традиций, было чем заняться. В кабинете стоял огромный стол и большие деревянные стулья уцелевшие ещё с царских времён. Это наследство царской охранки, сразу нагоняло тоску на посетителей. Возле стен стояли не менее огромные книжные шкафы с трудами классиков Внутреннего министерства и родоначальниками разных «измов», наследства многих веков. Особенно много трудов было посвящено «анархии» и «фашизму». Эти книги лишали посетителя последней надежды на светлое будущее. Из XXI века, в кабинете был только портрет каких-то двух горнолыжников, в одном из которых угадывалась личность министра, второй был в больших защитных очках, но именно он окончательно «добивал» любого посетителя.

Третье столетие не менялась и ковровая дорожка, что придавало ещё большую серьёзность, как кабинету, так и его посетителям. Обыкновенные топтуны здесь были большой редкостью, вернее их тут не было никогда.

По этой самой дорожке, на удивление легко ступая, ходил начальник сыска. У него было прекрасное настроение, и, если бы не атмосфера кабинета, то с ним сразу же хотелось познакомиться. Как его зовут? Не знаю. Врать не буду, но в прошлом его звали Георгий Порфирьевич Судейкин.

Из века в век он сохранял чувство юмора и оставался отцом виртуозов-провокаторов. Виртуозом, а виртуоз, он в любом деле виртуоз.

Надо заметить, Судейкин (в прошлом) играл и за белых, и за чёрных. В небесных книгах накопленный им опыт, красочно оформленный и переплетённый какими-то сияющими волокнами, до сих пор занимал место ровно по центру. Он показывал начало игры, эту тайну тайн, и, если бы не последующие события, то его труд был бы приближен к Свету. Итак, что же сделал Георгий Порфирьевич в конце XIX века?

Он «разгромил «Народную волю», широко практикуя при этом новые методы и, прежде всего, самую грязную провокацию. Склонив на сотрудничество попавшего к нему в лапы члена Исполнительного комитета этой организации Дегаева, Судейкин получил возможность арестовать почти всех её руководителей. Однако он отнюдь не ограничился этим, предложив Дегаеву возглавить «Народную волю» и действовать по его, Судейкина, указаниям. Георгий Порфирьевич разработал план действий, которому никак нельзя было отказать в грандиозности замысла: он, Судейкин, руководствуясь указаниями Дегаева, устраняет тех подпольщиков, и только тех, которые мешают плодотворной деятельности его сотрудника; Дегаев же в свою очередь, руководствуясь его указаниями, организовывает убийства тех сановников, которые мешают продвижению Судейкина по службе….

Таким образом, судьба страны должна была оказаться в руках двух людей: самого Судейкина, диктатора всероссийского, и его подпольного alter ego – Дегаева»*

Это было очередным началом опыта зарождения тотальной диктатуры, но Порфирьевич расслабился и был убит Дегаевым. Однако представители власти были, очевидно, весьма далеки от осознания того, какое жуткое чудище вырывается у них на глазах на волю из самых недр политического сыска.

Надо заметить, что ещё не отлетевшая душа Судейкина несколько раз повторила ему: «Кесарю – кесарево…». И потом, Судейкин (в прошлом) исправлял свою ошибку в разных других министерствах.

Лаврентий Павлович Берия занимался примерно тем же самым, но свои шаги согласовывал с Вождём. Увы, умер Вождь, погиб и Берия. Что – то не работало в такой классической игре. Но что? Третье столетие продолжалось, и это только на памяти его, Судейкина Георгия Порфирьевича, а до этого….

Судейкин (в прошлом) ходил по кабинету и думал вслух белым стихом:

Георгий Порфирьевич (в прошлом) сам не мог понять причину своего красноречия, но про разврат ему понравилось.

Тут не могу не отвлечься и не сказать, что больше всех про разврат понравилось Пуделю. Он сразу вспомнил американские горки в одном из спортивных комплексов непризнанной столицы, уносящие его в окружение голых купальщиц в голубые воды бассейна. Бывало, он успевал от старта до финиша…, а теперь вот, он только жучка, хотя и при должности.

Накануне Порфирьевич (в прошлом) встречался с Министром, и тот доверительно поставил перед ним задачу «текущего момента», которая, если всё делать правильно, может перерасти в длительную стратегию. Беседа была более чем серьёзна, если учитывать, что говорили два человека, из которых один был юмористом «по жизни», другой, увы, таким не был.

Министр, не поднимая головы от письменного стола и продолжая писать, говорил:

«Георгий Порфирьевич (в прошлом) ситуация, сложившаяся в Государстве, вызывает тревогу. С одной стороны мы имеем огромное количество партий, с другой примерно по количеству партий такое же количество силовых министерств.

Лидеры партий заняты тем, что обирают Правительство нагло и открыто, а министры в борьбе за бюджетные средства разрушают Государство, дублируя функции друг друга. Демократия достигла своего предела».

Судейкин (в прошлом) согласно кивал, это была его сжатая докладная записка. Сама записка была, конечно, интересней.

Судейкин (в прошлом) «нажимал» на то, что развели конкуренцию, к которой так стремились демократы. Конкуренция породила коррупцию. Коррупция поставила под сомнение способность Правительства выполнять свои функции, что оживило некоторые силовые структуры, которые породили политические партии. Дальше шёл длинный список: Политик Ф.И.О. – прикрытие Министр Ф.И.О. – бюджетная статья № ____ и т. д.

Но самым интересным в докладной записки был вывод, из которого следовало, что все партии под руководством своих «крыш» хотят низложить Правительство. А силовые министерства, они же «крыши», под гуманной заботой о безопасности Правительства «потрошат» его по полной, так сказать, программе.

Министр продолжил: «Ваш отдел в курсе происходящих событий более чем какой – либо другой, поэтому перед вами ставится задача найти и внедрить на должности лидеров партий своих людей. Более того, мы не будем делать из этого секрета, так как я лично возглавлю всё политическое движение в государстве. Идите».

В целом, Порфирьевич (в прошлом) остался доволен содержанием разговора. Другое дело форма, но чего можно ожидать от человека без юмора.

Порфирьевич (в прошлом) вспомнил своего первого учителя. Было время, когда и он надел свои первые офицерские погоны. Уже на следующий день по прибытию к месту службы, к нему в кабинет вошёл представитель особого отдела (тогда такие были), бравый майор по фамилии Свечка, и приказал открыть сейф. Порфирьевич (в прошлом) малость «струхнул», мало ли чего. Майор долго осматривал внутренности сейфа и остался крайне недоволен, что следовало из вопроса: «Где две самых важных папки?» «Каких?» – не смог промолчать Порфирьевич (в прошлом). «Каких? Каких? Белой и коричневой!» – сузил своё неудовольствие Свечка. Порфирьевич ответил: «Есть», – и достал из стола бутылку водки и бутылку коньяку. Произошло, незаметно и по-доброму, вливание в коллектив. Новый же министр до сих пор ходил «невлитым». Времена поменялись. Порфирьевич тяжко вздохнул и почувствовал облегчение от этого тяжкого вздоха, как от чего – то избавился.

Итак, Судейкин ходил по кабинету и думал. Он понимал, что перевести нелегальный процесс такого рода в легальный, умопомрачительно тяжело и, не столько из-за морального аспекта, сколько из-за материального. И политики, и министры привыкли к подкупу (взяток в России нет – это факт, в стране, где есть люди и с юмором, и без юмора, что-либо утаить невозможно) как к официальной зарплате. Новым же политикам, так как они официально назначались на должности, а не «выдвигались» массами на должность лидеров, предполагалось платить оклад «за государеву службу». Конечно, не без лукавства, иначе это была бы уже не Россия. Оклад «за государеву службу», премию «за преданность», стипендию «за членство» и просто так, за то, что «раскорячился». Это могло оказаться дороже любых подкупов.

Порфирьевич понимал, что и на самом верху, прежнее положение вещей – не тайна, а давно принятое правило. Но там, видимо, стало совсем худо, и решено выстраивать новые отношения между Государством – политиками и обществом.

Но взявшись за такую ношу на самом высоком уровне, можно всё испортить, и поэтому опыт решили приобрести на уровне Внутреннего министерства. Причина у такого решения была, пожалуй, одна: политики, плуты, воры и прочие слуги народа боялись Внутреннего министерства, так как оно проводило внутреннюю политику. А внутренняя политика – это… страшно. Она всегда начиналась с шумихи, за которой следовала неразбериха, затем поиски виновных, найдя которых наказывали невиновных и наконец награждали непричастных, но сразу же начинали всё сначала. Политика эта не менялась веками.

В стране опыта царил выборный ажиотаж.

Пришло время, конечно, по закону поменять органы власти на местах, а вместе с ним и внутреннюю политику. Действующая местная власть подходила к выборам солидно: огромные щиты-плакаты, из которых явствовала глубокая забота о родном крае, яркие надписи на общественном транспорте о том, кому народ всем обязан. Под каждым плакатом название очередной придуманной партии специально под выборы. Новые кандидаты во власть, лишённый доступа к бюджету, но пользующиеся поддержкой Внутреннего министерства бегали по родному краю с ведрами краски в одной руке и ведром клея в другой, марая стены домов лозунгами и обклеивая столбы плакатами со своим портретом. Но это была всего лишь «дымовая завеса».

Внутренне министерство не мешало кандидатам развлекаться, но само было занято более серьёзными задачами, а именно отработкой новых политических приёмов. Оно завело уголовные дела на всю старую администрацию и предложило альтернативу, либо вечно тлеющие и висящие над головами уголовные дела, либо дружно всей командой в отставку и на выселки, то есть тихо сидеть, пока смены не будет. В общем, старому аппарату было предложено уступить место новому. Новые мало чем отличались от старых, но обещали бороться с гомосексуализмом, что, учитывая ситуацию сложившуюся с рождаемостью, было очень важно.

Самых непонятливых на время взяли под арест, за «взятки». Сразу привлеку внимание к тому факту, что министр Внутреннего министерства на прямую отвечает за внутреннюю безопасность страны. Ну, а к тому, что страна опыта – страна пространственная, и поэтому ей должны управлять не люди, а «звери», внимания привлекать уже не надо. На заре XXI века так случилось, что из всех министров страны опыта только один имел её гражданство. Нового в том, что министр одной страны получает деньги в другой, ничего не было. Так бывает часто. Новым было то, что раньше это было негласно.

Демократия в стране опыта оголила и эту традиционную халяву – предательство. Министру Внутреннего министерства предложили стать гражданином любой другой страны, но он почему-то отказался.

Этот факт не мог остаться не замеченным в «дружественных» со страной опыта странах. «Друзья» очень позаботились о том, чтобы «отказной по гражданству» министр возглавил ещё и партию власти, то есть партию, где большинство членов жили в стране опыта, но деньги получали из-за «бугра».

Сначала министр расценил это дополнительное назначение, как возросшее к нему доверие, но по мере знакомства с внутренними делами стал понимать, что влип, попался в капкан так, как, наверное, после Канариса* ещё не попадал никто. Хотя в начале XXI века ещё какой-то англичанин заметался в хаосе войн, затеянных США и Англией и видимо знающий их настоящие причины, отличные от тех, что снесли 11 сентября американские небоскребы, и вскрыл себе вены – это был знак.

Министр вдруг до мурашек на коже понял, что в стране, где внутренняя безопасность свелась к уничтожению проживающего в ней народа, он занял две «расстрельные» должности.

Если он будет поступать по совести, его «забьют» как «козла отпущения» за плохое руководство партией. Если он начнёт, следуя целям партии, истреблять свой народ, то его казнят как «врага народа», как министра, неправильно понимающего задачи партии. От открывшейся ему печальной реальности министр впал в глубочайшую тоску и перестал работать совсем. Собственно «друзьям» это и было нужно. Они лишний раз доказали, что русские не держат удар. Следовательно, их можно ставит что-либо возглавлять, но управлять дано другим. А министру, лидеру партии подарили санаторий для поправки здоровья. Он подарок принял, став совсем ручным.

Глава девятая. Диктатура на острове

Скульптор не приказывал, он указывал путь, причём всем, но, вот беда ориентиры видели только достойные.

Первое, что сделал Диктаткрат, так это, самое простое: провёл перепись всего того, что оставил ему на острове Демонкрат. Не густо. Хозяйство было подорвано основательно.

Пират и Ваня сидели, потупив очи, и уже не пили, а только пригубляли ром из пластмассовых стаканчиков. На месте прежде зелёной макушки острова зияла «чёрная дыра», в которой булькали «слёзы Демонкрата». Кругом валялось много разного мусора, оставленного воюющими ватагами в переходный период, то есть в тот период, когда Демонкрат рыдал, а Скульптор оставил их без своего догляда. Тела убиенных лежали повсюду. Их число равнялось числу оставшихся в живых. Это, пожалуй, было единственным равенством между ними. В остальном же они сильно отличались. Например, одежда на убиенных лучше сохранилась, особенно на тех, кто геройски пал в самом начале баталии. Впрочем, и тела убиенных, и тела живых не разлагались и не смердели по причине наступления зимы и прежнего питания насыщенного консервантами.

Диктаткрат велел Пирату переписать всех: ФИО, национальность особо, род занятий и прочее. Оказалось, что некоторые национальности выбыли. Диктаткрат не был садистом, он оживил убиенных. Пират облегчённо вздохнул. Он видел, что вытворяли эти ватаги друг с другом во время переходного периода, и не хотел такого пополнения для своих пиратов. Его пираты были всё-таки джентльменами, а эти более напоминали проходимцев. Они и прошли из демократии прямо в диктатуру. Хотя Пирату запала в голову мысль о том, что тут что-то не так. Уж больно легко прошли. Эти проходимцы намотали такую карму, что по мысли Пирата должны были, как и он сам, застрять между и, пытаться утонуть или всплыть вечно. Пират почувствовал радость своего скорого прощения и облегчения.

Когда Диктаткрат убедился, что численное и национальное равновесие на острове восстановлено, он всех построил в одну шеренгу, приказал сосчитаться и написать на груди свой номер и впредь произносить только его, раз имена собственные ранее не довели их до добра, и произнёс речь:

– Братья, будем копать. Отныне все министерства, ведомства, комитеты упразднены. Все на выполнение Опыта. Всем копать, рыть канал. На острове один начальник – Я, и два помощника в разных углах острова: Иван и Пират.

Тут занервничал попугай. Глупая птица мыслить не умела, но чувствовала исторический момент. Попугай высунул голову из кармана морского плаща Пирата и проворковал, глядя на Диктаткрата: «Давай поцелуемся». Сердце Диктаткрата дрогнуло и он позволил попугаю быть связным. Попка, не получив сразу по башке, осмелел и забрался на треуголку Пирата, где и начал гнездиться. Правительственная ватага перешла в управление Ивана. Ватага археологов и могилокопателей под управление Пирата. Ватаги рассосредоточились по острову и стали лениво ковырять землю.

Диктаткрат не хотел нарушать добрых традиций страны опыты и решил не отказываться от «посиделок на троих», да и за здоровье Демонкрата надо было тоже выпить, а то получалось как-то не по-людски. Демонкрат старался, но разве за этими ватагами уследишь.

Вместо пластмассового грибка на вершине острова теперь стоял роскошный замок, на котором развивался флаг с устрашающей надписью: «Культ личности». Посреди замка стояли крепкие столы с самыми замысловатыми яствами.

Под каждым столовым прибором была салфетка с такой же надписью, что и на флаге. Иван, чтобы угодить Диктаткрату, стряхнул с одной из салфеток рыжий волосок.

Надо заметить, порядок на острове Диктаткрат навёл образцовый и в кратчайшие сроки. Чтобы представителям страны опыта не лезли в голову глупые мысли, и не точил яд памяти о прежней власти, он им «нарезал» по хорошему участку земли, который они должны были копать. Это производственное задание конца не имело, так как демократию сменила диктатура. Следовательно, она вечна и первична. На всякий случай Диктат – крат изъял из рациона ватаг яблоки и плоды смоковницы, мало ли чего, а вместе с ними и остальные продукты, оставив хлеб и воду.

Воли Диктаткрата хватало на всех. На приличном довольствии оставались только Пират и Иван, как контролирующие единицы, и одна УЕ* – попугай. По этому случаю был даже издан единственный Указ, он же Закон, он же Конституция.

Попугай обиделся на УЕ, что-то резало его слух в этих буквах, и он недовольно заговорил стихами на ухо Ване, как своему задушевному другу:

За что, тут же получил от Пирата взбучку, был лишён завтрака, обеда, ужина и отправлен с депешей на самый дальний конец острова.

Депеша приказывала копать веселей. Во время полёта попугай проникся основами диктатуры. За всё время полёта ему так никто и не дал пожрать. А на обратном пути Попка осознал и всю её пользу. Как только текст депеши дошёл до масс, работа на острове закипела на удивление дружно и весело сразу и везде.

А в это время в стране опыта, наконец-то, разобрались, что власть куда-то подевалась, и, как грибы после дождя, стали расти партии любителей пива, женщин, раков и даже политические, желающие «рулить» народами страны опыта. Поднял свои головы и Змей Горыныч, приползший прямо из райского сада. Одна его голова молилась часто и строго на Восток. В промежутках между молитвами она изрыгала пламя, которое пожирало всё вокруг и даже дальше, другая голова вертелась во все стороны, она была дряхлая и вся пушистая, поэтому ей нужно было прытко поворачиваться, чтобы не отшибли со святого папского места, тем более, что молодые головы уже устали ждать, когда же этот старичок отвалится. Та голова, которая была посередине, молилась на иконы, огрызалась на тех, кто мешал ей молиться, но беззлобно. Росли и новые головы. Одним словом Змей Горыныч сильно рисковал пропасть от перенаселения.

Итак, с получением депеши работа по рытью канала пошла веселее. Чтобы ватаги не мешали друг другу, они были разведены по краям острова. Правительственная ватага рыла с Севера, а археологическая, усиленная могилокапателями с Юга…

Чтобы моря океаны не обрушили свои воды в прорываемый канал, с каждой стороны было оставлено метров по 40 нетронутой земли. Иван и Пират были не сильны в гидросооружениях, поэтому строительство плотин, шлюзов и дамб оставили на потом и на авось. Да и не в канале дело а в направлении движения. Что же всё-таки первично демократия или диктатура?

Ну а в стране опыта каждую голову поддерживала, часто из последних сил, какая-нибудь партия, делая попытку соединить волю с идеей. Получалось плохо. Так в одно и то же время с попугаем над тем, что же такое УЕ, задумалась целая общественно – религиозная сила, которая тут же была опечатана и выселена из рая этой страны и переведена на местные деньги. Если бы эта сила знала, кому она обязана своими «несчастьями».

Обе ватаги вдруг осознали, что при демократии и в яме можно было дремать, а теперь план, кубометры и межватажное соревнование, инициатором которого выступил попугай, за последние столетия своей жизни он много чего понабрался и шпарил, не зная о последствиях:

У Диктаткрата были проблемы «по жизни». Сила и Воля, и с Силой Воли, был полный порядок, но не хватало своих Идей. Поэтому он очень чутко относился к чужим замыслам, пусть и выдавая их за свои, и реализовывал их, чего бы ему это не стоило. Собственно ему это ничего и не стоило. Ватаги ещё были довольно упитаны и даже слегка пьяны от дарованного им Демонкратом рома, лопаты и кирки из рук их ещё не выпадали. Поэтому подсказка данная попугаем: «одолеют они – без сомненья» пришлась как нельзя кстати.

Диктаткрат объявил, что ранее раскопанный курган, превращённый в яму, ныне называется «Ямой слёз», и для того, чтобы сменить это грустное название, все должны дружно копать в сторону этой ямы. Кто первый докопает, того ждёт приз, награда и вечный огонь. Словом Диктаткрат дал старт соревнованию за светлое будущее. Но он опять так увлёкся возгласами попугая, что забыл, что задача перед ним стоит не просто рыть, а найти, что же первично: демократия или диктатура. Диктаткрат поддался влиянию попугая, и попка разошёлся не на шутку, подбадривая копателей и искушая Ваню и Пирата:

Ваня и Пират отыгрывались на ватагах по полной программе, кирки высекали из камней искры, лопаты по рукоятки вонзались в землю. Ритм был задан. И тут почти одновременно лопата рыжего, бывшего члена правительства страны опыта, а ныне простого копателя, ударилась во что-то железное, а кирка бывшего начальника экспедиции, а ныне также простого копателя, пробила дыру в камне.

Ватаги сгрудились возле находок. Пират и Ваня тоже не остались безучастными. Как выяснилось, рыжий, из правительственной ватаги, наткнулся на колосник крематория. Правительственная ватага быстро его раскопала и аккуратно сложила: отдельно остатки костей, отдельно таблички, как обнадёживающие, например: «Каждому своё», так и совсем безнадёжные, но не очень понятные по причине несохранившихся или затёртых букв, например: «ГУЛ…Г». Были и другие надписи, выведенные красивейшим, но непонятным для многих готическим шрифтом. Тот, кто мог разобрать смысл этих надписей, был в другой ватаге. Радовался только рыжий, он раскопал то, что так искал в яме – колосник из крематория для устрашения собратьев.

Археологической ватаге повезло больше, они обнаружили лаз в одну из научных шарашек, или закрытых лабораторий, или…. Тем потрясающим открытиям, воплощённым в материи, тем шедеврам культуры и искусства, которые там находились, нет описания….

Хотя, один великий человек из этой шарашки, малость придавленный диктатурой, а обе ватаги обнаружили именно её следы, оставил весьма шутливое письмо потомкам:

«Угнетённый приветствует угнетателя! Ты спрашиваешь о нашей шарашке и хочешь узнать, что она поделывает. Она творит. Мне не дано знать, как ты будешь использовать наше творчество, да и какая мне разница, если именно тебе я обязан его откровением. Но помни, ты должен не изредка попадать, а изредка давать промах. Пока мы творим, ты попадаешь, как только перестанем, и ты исчезнешь. Будь здоров!».

Глава десятая. Послесловие к написанному

Раскопав далёкие от сотворения мира, но ближайшие к нашим дням диктатуру и демократию с переходным между ними периодом, который кое-где называли революцией, гражданской или даже мировой войной, копатели из археологической экспедиции решили, что задача выполнена. Само собой был торжественный митинг.

Все члены склонялись к тому, что первична демократия. У многих по ней родимой осталась ностальгия. И как иначе, если при демократии все были самостоятельны, у каждого был свой карман, а о том, что в порыве счастья от осознания личной свободы кое-кому не додали, кого-то вообще оставили голодным, а иных старались затоптать ногами, старались не вспоминать. Тем более, что и ранее обиженные, стали подумывать, что при демократах было лучше, так как и ныне при диктатуре лучшие кирки и лопаты расхватывали опять самые сильные. И получалось, что слабым хоть демократия, хоть диктатура – один «хрен».

О переходном периоде старались не думать, ибо так выходило, что колошматили себя совершенно зря и радовали кого-то другого.