Лабиринт

Глава 7

Это был вторник, и вторник начинался неплохо.

Рою нужен был флеш-накопитель. Маленький, черный, с серебряной цепочкой. Его, как брелок, что было удобно и глупо одновременно носил Марк Солли. Мелкий посредник, который работал на Тэдди Моргана и думал, что Рой об этом не знает. Рой знал об этом уже восемь дней, на накопителе были данные о счетах, которые связывали Тэдди Моргана с бирмингемским поставщиком. Без этих данных Кэт не могла закончить свою часть работы, а Кэт не любила незаконченную работу.

Солли работал барменом в «Прайм» по вторникам и четвергам.

Это Хейл установил за три дня — маршрут, расписание, привычки. Солли приезжал на метро, выходил на Олдгейт, заходил в один и тот же магазин за одним и тем же сэндвичем, открывал клуб в половине восьмого. Человек без воображения, что само по себе было информацией: люди без воображения предсказуемы, а предсказуемые люди управляемы.

— Флешка при нем? — спросил Рой.

— В куртке, — сказал Хейл. — Внутренний карман, левая сторона. Он ее не вынимает. Думает, что это безопаснее, чем дома.

— Он прав. Дома было бы безопаснее для нас, — заметил Рой.

Они сидели в машине в ста метрах от входа в клуб. Хейл за рулем. Тоби на заднем сиденье — занимал его полностью, как предмет мебели, которому дали возможность передвигаться. Кэт не было — она была внутри. Уже двадцать минут. Рой не спрашивал, как она туда вошла. Некоторые вопросы разрушали картину мира.

— Сколько людей? — спросил Рой.

— Пятеро своих, — сказал Хейл. — Плюс персонал. Персонал — не его.

— Пятеро — это Солли хочет казаться важным или реально ждет неприятностей?

— Второе. Он получил сигнал, что мы ищем флешку. Не знает от кого, не знает как — просто знает.

— От кого сигнал?

— Работаю.

— Хорошо.

Рой смотрел на вход в клуб. Красная дверь, тусклый свет над ней, двое на входе — молодые, в одинаковых куртках, с одинаковым выражением лица людей, которых наняли выглядеть убедительно.

— Тоби, — сказал Рой.

— Да, — сказал Тоби с заднего сиденья.

— Ты сегодня в каком настроении?

Тоби подумал. Это всегда занимало у него время — он не отвечал не подумав.

— Миролюбивом, — сказал он наконец. — Но гибком.

— Хорошо. Гибкое миролюбие — это именно то, что нужно.

Хейл вытащил зубочистку.

— Заходим?

— Да.

Двое на входе увидели Тоби первым.

Это был стандартный эффект: когда Тоби шел, взгляд цеплялся за него раньше, чем за остальных. Не потому что он делал что-то угрожающее — он не делал ничего. Просто его было много, и это само по себе было аргументом.

— Клуб закрыт, — сказал один из них.

— Я вижу, — сказал Тоби. — Мы по делу.

— Какому делу?

— По нашему.

Пауза. Охранник посмотрел на Тоби, потом за его плечо — на Хейла, на Роя. Хейл стоял чуть сбоку с руками в карманах куртки и смотрел куда-то над головой охранника — туда, где теоретически был горизонт. Рой стоял прямо и ждал с видом человека, у которого есть время, но он предпочел бы его не тратить.

— Подождите, — сказал охранник и потянулся к телефону.

— Конечно, — сказал Рой.

Они ждали. Сорок секунд. Охранник говорил тихо, потом убрал телефон и открыл дверь — не потому что хотел, а потому что получил команду.

Тоби вошел первым. Рой — за ним, неторопливо, как входят в помещение, которое уже считают своим.

Внутри было пятеро. Солли за барной стойкой — бледный, с руками, которые он пытался держать спокойно и не вполне справлялся. Четверо рассредоточены по залу — двое у стены, один у второго выхода, один на возвышении у диджейского пульта, откуда был обзор всего помещения.

Хейл вошел следом. Остановился у двери — спиной к ней, лицом к залу. Сложил руки перед собой. Зубочистка переехала из левого угла рта в правый.

Тоби прошел к центру зала. Остановился. Огляделся — медленно, без спешки, как оглядываются люди, которым некуда торопиться. Поймал взгляды троих из четырех. Четвертый, тот что на возвышении, смотрел на Роя.

— Все хорошо. — сказал Тоби негромко. Не угрожающе. Скорее успокаивающе — как говорят людям, которые начинают нервничать. — Никто никуда не торопится.

Один из тех, что у стены, сделал движение рукой — Тоби повернул к нему голову. Просто повернул. Человек у стены остановился.

— Хорошо, — сказал Тоби. И улыбнулся — неожиданно, мягко, как улыбаются люди, которые искренне рады, что обошлось без осложнений.

Рой подошел к барной стойке.

Солли смотрел на него. Рой сел на барный стул — не торопясь, как садятся, когда пришли ненадолго, но на своих условиях. Снял очки. Протер стекла. Надел обратно.

— Марк, — сказал он.

— Ты кто такой, твою мать? — сказал Солли. Голос почти ровный. Почти.

— Не возбуждайся так. Тебе хорошо известно кто я. — Рой положил руки на стойку. — Еще до того момента, как Тэдди Морган упомянул имя Синклера в разговоре с тобой три недели назад. В кафе на Брик-лейн. Ты заказал капучино, он — черный. Вы сидели у окна. Он сказал тебе держать флешку до его приезда и никому не отдавать.

Солли молчал. Побелел немного.

— Это хорошее кафе, — продолжил Рой. — Я там бывал. Капучино действительно хороший.

— Откуда вы

— Марк. — Рой говорил ровно, почти дружелюбно. — Я знаю о тебе достаточно, чтобы этот разговор был очень коротким. Я знаю, где ты живешь. Знаю, что ты должен за квартиру за два месяца. Знаю, что твой брат, коппер, в Лидсе думает, что ты работаешь барменом и больше никем. — Пауза. — Я бы хотел, чтобы твой брат продолжал так думать. Это в интересах всех.

— Вы угрожаете.

— Нет. — Рой чуть наклонил голову. — Я описываю ситуацию. Угроза, это когда говорят, что случится, если ты не сделаешь. Я просто объясняю, как все устроено. — Он положил на стойку конверт. — Здесь достаточно, чтобы закрыть долг за квартиру. Это не взятка. Это компенсация за неудобство.

Солли смотрел на конверт. На Роя. Снова на конверт.

— А Тэдди?

— Тэдди получит сигнал, что флешка утеряна. Это твоя версия. Я не буду ее опровергать.

— Он не поверит.

— Может быть. — Рой пожал плечами. — Но это уже будет его проблема, не твоя. У тебя, Марк, сейчас только одна проблема, и она решается очень просто.

Солли смотрел на него еще секунду. Потом медленно достал флешку из внутреннего кармана куртки и положил на стойку.

Рой взял флешку. Взял конверт и положил на то место, где лежала флешка.

— Спасибо, — сказал он. — Хорошего вечера, Марк.

Он встал. Застегнул пиджак.

Один из четырех, тот, что стоял у второго выхода, сделал шаг вперед. Тоби повернул к нему голову.

Человек у выхода остановился.

— Всем спокойной ночи, — сказал Тоби. Совершенно искренне.

Они вышли. Дверь закрылась.

На улице Хейл сказал:

— Четыре минуты.

— Три пятьдесят две, — поправил Тоби.

— Ты считал?

— Я всегда считаю.

Рой шел к машине. Флешка была в кармане. Конверт остался на стойке. Это была простая арифметика: информация стоила дороже, чем деньги в конверте, а Солли получил возможность сказать себе, что он не сдал флешку, он ее продал. Людям важно, как они называют то, что делают.

На следующее утро Хейл прислал сообщение в шесть сорок семь.

Просто адрес. Рой знал, что это означает: смотри сам.

Он приехал через сорок минут. Хейл стоял у машины — расстегнутая куртка, зубочистка, вид человека, который ждал давно и не скучал.

— Вчера вечером, — сказал Хейл. — Ресторан на Мэйфэр. Тэдди Морган и один человек. Час двадцать.

— Кто человек?

Хейл протянул телефон. На экране — фотография. Нечеткая, с расстояния, но достаточная. Мужчина лет пятидесяти пяти. Сухощавый. Дорогой костюм. Осанка человека, которому не нужно ничего доказывать, потому что все давно доказано.

Рой смотрел на фотографию три секунды.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет, — сказал Хейл. — Но знаю, куда он поехал после. — Пауза. — В Мейфэр. Улица Хилл-стрит. Дом восемнадцать.

Рой поднял взгляд.

Дом восемнадцать на Хилл-стрит. Он знал этот адрес. Там располагался офис сэра Генри Торнтона.

— Они знакомы, — сказал Рой. Не вопрос.

— Как минимум, — сказал Хейл. — Портье открыл дверь раньше, чем он позвонил. Значит, ждали.

Рой смотрел на фотографию еще секунду. Тэдди Морган, который «проверял систему» по словам Тоби. Торнтон, которого Артур просил «посмотреть». Встреча в ресторане, которую не планировалось видеть.

Слишком аккуратное совпадение, чтобы быть совпадением.

— Артуру?

— Пока нет, — сказал Рой. — Найди мне имя.

— Работаю.

— И Тоби скажи — пусть держит Тэдди в поле зрения. Тихо. Без контакта.

— Уже сказал.

Рой вернул телефон. Посмотрел на адрес — восемнадцать, Хилл-стрит. Потом на серое утреннее небо над Мейфэром.

Два человека из разных концов одной проблемы встретились за ужином и думали, что их никто не видел. Это была стандартная ошибка. Люди, которые привыкли действовать осторожно, иногда забывают, что осторожность — это не только про то, что делаешь ты. Это про то, кто смотрит.

— Хейл.

— Что.

— Флешка у Кэт?

— Со вчерашнего вечера.

— Хорошо.

Рой сел в машину. Хейл — за руль. Тронулись.

За окном Мейфэр медленно просыпался — дорогой, самодовольный, полный людей, которые ужинали с нужными людьми и думали, что этого никто не заметил.

Имя пришло в среду.

Не через базы — базы дали только компанию и адрес регистрации, что само по себе было информацией: человек, который умеет оставаться невидимым в базах, либо параноик, либо профессионал. Хейл нашел его через старый метод — живых людей, которые помнят лица.

Он позвонил Рою в семь вечера.

— Ричард Коул, — сказал он. — Пятьдесят восемь лет. Партнер в «Коул и Беннет». Юридическая фирма. Сити.

— Слышал о нем?

— Нет. Это хорошо или плохо?

— Плохо, — сказал Рой. — Люди такого уровня должны быть слышны. Если не слышен — значит, работает на это.

Пауза.

— Клиенты?

— Официально — корпоративные. Слияния, поглощения, трасты. Ничего интересного.

— А неофициально?

— Работаю, — сказал Хейл. — Но уже есть кое-что. Один из трастов в его портфеле зарегистрирован на Мальте. Учрежден восемь лет назад. Бенефициар — физическое лицо, имя закрыто. Но адрес для корреспонденции — Хилл-стрит, восемнадцать.

Торнтон.

— Восемь лет, — сказал Рой.

— Да.

— Задолго до того, как Артур начал смотреть в сторону Торнтона.

— Задолго, — подтвердил Хейл. — Рой.

— Что.

— Тэдди приехал из Дублина проверить систему. Коул в Лондоне восемь лет. — Пауза. — Это не совпадение и не разведка. Это структура.

Рой смотрел в окно. Кэнэри-Уорф горел огнями — деловой, равнодушный, занятый собой.

— Артуру пока не говори, — сказал он.

— Уже не говорю.

— Хейл.

— Что.

— В этот раз подожди команды.

Долгая пауза.

— Хорошо, — сказал Хейл. — В этот раз подожду.

Артур позвонил в половине одиннадцатого. Не по делу — по тону было слышно.

— Рой. Торнтон. Ты что думаешь?

— О чем именно?

— Он звонил мне вчера. Хочет встретиться. Говорит, есть предложение по поводу земли в Суррее и еще кое-чего. — Артур помолчал. — Голос у него был странный. Слишком уверенный для человека, которого я попросил подождать три месяца назад.

Рой ничего не ответил.

— Ты молчишь, — заметил Артур. — Когда ты молчишь, это либо ты думаешь, либо ты уже подумал и не говоришь. Второе?

— Второе.

— И?

— Скажи ему: через две недели. После приема у Эшфорда.

— Почему через две недели?

— Потому что мне нужны две недели.

Артур помолчал. Потом хмыкнул.

— Хорошо. Две недели. — Пауза. — Рой.

— Что.

— Ты у меня как хороший доктор. Я прихожу с насморком, а ты говоришь «через две недели» и смотришь на меня так, что я понимаю: дело не в насморке.

— Артур.

— Что.

— Через две недели.

— Понял. — Артур отключился.

Рой убрал телефон. Написал Хейлу одно слово: «Ускорься».

Хейл ответил: «Уже».

◊◊◊

Олдвич-Холл, родовое поместье лорда Эшфорда, располагалось в глубине Оксфордшира. Особняк был построен в георгианском стиле — колонны, портики, флигели, оранжерея, пруд с лебедями и лабиринт из тисовых кустов. Вилла приехала сюда за два дня до приема и жила в гостевом крыле, которое превратила в штаб. Тема вечера: «Тени старой Англии: где спит Минотавр». Она работала с пространством, светом, звуком и символами. Тени от свечей должны были падать на стены так, чтобы проступали силуэты горгулий и грифонов. Музыку написал современный композитор на основе средневековых манускриптов. Официанты двигались по залу, подчиняясь схеме, которую она начертила на плане рассадки, схема повторяла движение планет в ночь зимнего солнцестояния.

Вилла стояла у входа в главный зал, сверяя рассадку гостей с планшетом, когда Флоренс подлетела к ней — раскрасневшаяся, с выбившимися из пучка волосами и планшетом в руке.

— Поставщик орхидей, — выпалила она. — Прислал фаленопсисы вместо вандов.

Она сказала это с таким лицом, будто ей вместо черной икры подали плавленый сырок.

— И? — Вилла даже не подняла глаз от схемы.

— Я заставила его развернуться.

Вилла наконец посмотрела на нее.

— Умница.

Флоренс, двадцать три года, сраный перфекционист, которого Вилла вытащила из какого-то кривого ивент-агентства, сияла. Она обожала, когда Вилла ее хвалила. А Вилла обожала людей, которые не ждут, пока им скажут, а действуют сами.

— Поставщик сказал, что ванды закончились, — продолжила Флоренс, открывая свой блокнот — потрепанный, исписанный вдоль и поперек, с закладками из стикеров разных цветов. — Но у них есть фаленопсисы. Белые. Я сказала, что белые нам не подходят. Они сказали, что других нет. Я сказала, что тогда они найдут другие, потому что у нас контракт. Они нашли.

— Где?

— В другой теплице. В Голландии. Привезут завтра утром.

— А ты откуда знаешь про теплицу в Голландии?

Флоренс подняла голову, посмотрела на Виллу с выражением «ты серьезно?».

— Я записала. Когда мы заключали контракт. В примечаниях.

Вилла посмотрела на нее долгим взглядом.

— Ты пугаешь меня, Флоренс.

— Это комплимент. Я знаю.

Флоренс, довольная, унеслась проверять, как там Дэн с декорациями. Вилла покачала головой и вернулась к планшету.

К семи вечера начали съезжаться гости. Рой приехал с Артуром и Элинор. Артур, в смокинге, что-то вполголоса обсуждал с женой, и по тону его голоса Рой понимал: обсуждают не бизнес. Элинор отвечала ему так же тихо, и Рой, глядя в зеркало заднего вида, видел, как она поправляет мужу запонку и как он накрывает ее руку своей.

Элинор Синклер была женщиной, о которой ходили легенды. Высокая, с точеным лицом и темными глазами, которые видели насквозь. Она владела элитным стрелковым клубом в Суррее и управляла им с холодной эффективностью. Говорили, что она отлично стреляет и что однажды, когда конкурент попытался запугать ее сотрудников, она лично объяснила ему, что случится, если он еще раз появится поблизости. Конкурент больше не появлялся. Артур боготворил ее.

Когда они вошли в главный зал, Рой сразу почувствовал: что-то здесь не так. Тени на стенах двигались, хотя свечи горели ровно. Музыка проникала под кожу. И запах, не только духи и вино, но что-то еще, травяное и горьковатое, как полынь. Как она.

Зачем он приехал — это был хороший вопрос. Официально: сопровождать Артура на светском мероприятии. Неофициально: посмотреть на Торнтона в естественной среде обитания. Есть разница между человеком за переговорным столом и человеком с бокалом в руке среди людей, которые его знают. За столом люди показывают то, что приготовили. На приеме — то, что есть.

Сэр Генри Торнтон появился в зале в четверть восьмого. Рой заметил его сразу, не потому что искал, а потому что Торнтон вошел именно так, как входят люди, которые хотят, чтобы их заметили, и одновременно боятся, что их заметят слишком внимательно. Громко поздоровался с лордом Эшфордом. Похлопал кого-то по плечу. Засмеялся раньше, чем успела прозвучать шутка. Нервный.

Рой взял воды, не шампанского, никогда шампанского на работе, и переместился к колонне, откуда просматривался весь зал. Это была его позиция по умолчанию: периметр, не центр. Оттуда он наблюдал.

Торнтон за первые двадцать минут проверил телефон четыре раза. Не звонки, именно проверял, смотрел на экран и убирал обратно. Ждал чего-то. Или кого-то. Рой отметил это и перевел взгляд на остальных гостей, привычка читать комнату целиком, а не фокусироваться на одном объекте раньше времени.

Он увидел ее. Она стояла в дальнем конце зала, у арочного прохода, и разговаривала с кем-то из персонала. На ней было длинное шелковое платье глубокого изумрудного цвета, с открытой спиной, которое струилось вдоль тела. Глубокий вырез открывал бледную кожу груди. Волосы распущены, тяжелой темной волной падают на плечи и спину. Рой почувствовал, как внутри у него что-то сдвинулось. Тяжелое, горячее, давно забытое. Он заставил себя отвести взгляд и заняться тем, зачем приехал. Но краем глаза он все время следил за ней.

Вилла чувствовала его присутствие кожей. Она не видела его, она стояла спиной ко входу, когда он вошел, но знала, что он здесь. Воздух в зале изменился, стал плотнее, словно перед грозой. Она закончила инструктаж, отпустила официанта и позволила себе медленно повернуться. Он стоял у колонны, в двадцати футах от нее, в безупречном черном смокинге. Очки в коричневой оправе блестели в свете свечей. Он не смотрел на нее, он сканировал зал, но она знала, что он знает, где она стоит.

Вилла заставила себя заниматься работой. Проверила расстановку бокалов. Убедилась, что музыканты готовы. Перекинулась парой слов с леди Эшфорд. Все это время она чувствовала его взгляд, иногда на своем затылке, иногда на обнаженной спине. И каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, между ними вспыхивало что-то безмолвное, электрическое, опасное.

Рой большую часть ужина провел в библиотеке. У него была встреча с лордом Уинтертоном, шестьдесят два года, широкий, красный от портвейна, с голосом, которым удобно командовать загонщиками на охоте. Артур хотел прощупать почву по одному земельному вопросу в Оксфордшире, деликатному, требовавшему личного разговора без свидетелей.

Уинтертон пришел минута в минуту, пунктуальность старой школы. Они сидели в глубоких кожаных креслах у нетопленого камина, пока в зале играла музыка, написанная на основе средневековых манускриптов. Рой подумал, что Вилла выбрала ее намеренно, чтобы разговоры в зале текли медленнее, чем обычно. Правильное решение.

— Земля на границе с Котсуолдсом, — сказал Уинтертон. — Артур хочет ее под логистику?

— Под хранение. Долгосрочная аренда. Артур не покупает то, что может арендовать.

— Разумно. Я слышал, он взял склады в Тилбери.

— Обсуждает.

— С Виллисом?

Рой посмотрел на него. Уинтертон сказал это небрежно, между делом — но слишком небрежно для человека, который знает это имя.

— Вы знакомы с Виллисом?

— Шапочно. Встречались пару раз. Лондон тесен.

— Да. Особенно в определенных кругах.

Рой убрал это наблюдение в ту часть головы, где хранились вещи, которые требуют проверки. Уинтертон знает Виллиса. Уинтертон — потенциальный партнер Артура. Виллис — потенциальный партнер Артура. Это могло быть ничем. А могло быть краем чего-то.

Встреча заняла двадцать минут. Когда Рой вернулся в зал, Торнтон стоял у буфета с бокалом и разговаривал с кем-то, кого Рой не знал. Разговаривал активно, жестикулировал, наклонялся к собеседнику, смеялся. Слишком активно для человека, которому комфортно. Так ведут себя люди, которым нужно произвести впечатление или убедить.

Рой пересек зал, взял воды и остановился достаточно близко, чтобы слышать интонацию. Торнтон продавал что-то. Не товар — идею. Нужду в чем-то. Рой видел это по тому, как собеседник чуть отклонился назад, инстинктивно, когда чувствуют давление, и по тому, как Торнтон этого не заметил и продолжал.

Потом Торнтон снова проверил телефон. На этот раз остановился. Прочитал. Что-то изменилось в его лице незначительно, секунда, и он убрал телефон и продолжил разговор. Но улыбка стала другой. Немного шире, чем нужно. Получил ответ на то, чего ждал. Рой отпил воды. Посмотрел на часы. Запомнил время.

Он нашел Артура у камина, тот стоял с Элинор и о чем-то тихо смеялся. Рой подошел, встал рядом и негромко сказал:

— Торнтон ждал сообщения весь вечер. Получил в двадцать один сорок семь.

Артур не повернул головы.

— И?

— И стал спокойнее. Но другим спокойствием. Человек, который получил хорошие новости, расслабляется. Человек, который получил подтверждение плана, становится сосредоточеннее.

— Ты думаешь, у него план.

— Я думаю, что у него есть кто-то, кто его ведет.

Артур поднял бокал, сделал глоток. Медленно. Так он делал всегда, когда обрабатывал информацию.

— Хорошо. Две недели.

— Две недели.

Элинор посмотрела на Роя поверх бокала Артура. Ее глаза говорили: я слышала. Рой кивнул ей чуть заметно. Она кивнула в ответ и вернулась к мужу.

Через час Вилла позволила себе короткую передышку. Отошла к столику с водой у дальней стены, взяла бокал и сделала глоток, глядя на танцующих.

— Выглядите так, будто хотите убить каждого второго в этой комнате, — раздался низкий голос у нее над ухом.

Она не вздрогнула. Она ждала этого.

— Вы умеете делать комплименты, Рой. Каждого третьего. Второй еще может исправиться, если перестанет трогать мои декорации руками.

Он встал рядом с ней, плечом к плечу, глядя на танцующих. Она чувствовала жар его тела даже на расстоянии нескольких дюймов. От него пахло тем же, что и всегда — дорогим мылом, шерстью и чем-то теплым, мужским.

— Вы не танцуете.

— Я работаю.

— Я тоже. Но вы, кажется, умеете совмещать.

Она наконец повернулась к нему. В свете свечей ее глаза казались почти черными, только в глубине тлели золотые искры.

— А вы? Вы умеете что-то, кроме как стоять у колонны и смотреть на всех как на потенциальную угрозу?

Рой слегка наклонил голову, и уголок его губ едва заметно дрогнул, почти улыбка, но не совсем.

— Я умею ждать.