Песни Серебряных Струн. Песнь вторая: «Волшебник и вор».

Елизавета Мира Лаггар.

Песни Серебряных Струн. Песнь вторая. Волшебник и Вор.

Глава 1

Сочную зелень листвы тронуло яркое золото. Зажглись переспелым багрянцем наливные гроздья плодов и ягод, небо даже в самые ясные дни сделалось бледнее, будто бы ещё выше, а земля по утрам сыро блестела от схватившей её за ночь ледяной росы. Теперь, до восхода и после заката солнца, улицы, дома, леса, сады, парки и даже мосты над потемневшим заливом Гратт-Эскапьён, сковывало острой, колючей, зябкой свежестью. И сидеть бы, пережидать такую свежесть, нежась в тепле и уюте, поглядывая на утренние или – тем паче – вечерние сумерки из освещённого высокого окна, обниматься да пить пряный чай вдвоём не торопясь, без суеты… но нет! Дела зовут, обязанности не терпят – особенно обязанности придворные.

А весь императорский двор, все самые высокие чины, все приближённые, доверенные, угодные и причастные, льстивые и услужливые, с самого рассвета этого дня единой, громкой, звенящей толпой выехали в лесные угодья близ цитадели Цере-де-Сор для пышной праздничной охоты. Торжественный выезд этот, со всеми почестями и правилами высочайшего придворного этикета, посвящался Её Императорскому Высочеству, могущественной и не по годам мудрой волшебнице, Госпоже Миррэтрис, что вместе с приближенными и своим отрядом Посвящённых вернулась из Палессы после разрешения дела государственной важности. Иначе как «триумфальным» это возвращение придворные не называли, и поминутно славили и прекрасную Госпожу, и всех великих архадов, столь хорошо её воспитавших, и самого Создателя и его Богов-хранителей за то, что, видно, благословили дело установления мира.

Старшие архады, все как один, чинно, со статью держась в седле, принимали эти восхваления и благодарности ровно, вежливо, с присущей им отстранённой благожелательностью. Сама Госпожа Миррэтрис, как всегда, немного более участливо отвечала на хвалебные речи подданных и знати, а над Императором, то и дело находящим повод поцеловать ей руку, мило подшучивала.

Даанель Тэрен, преисполненный восхищения с той самой ночи на корабле, когда состоялся их с прекрасной волшебницей разговор по душам, не мог – да и не хотел – отвести от своей Госпожи взгляда. Она – сама красота, стремительность, грация, само желание – обжигающее, глубокое, полное восторга и жаркой страсти. Как красив её пурпурный, расшитый золотом охотничий костюм, подчёркивающий стройную фигуру, как она держится в седле, как она подгоняет, подхлёстывает своего поджарого жеребца в парадной сбруе!.. Менестрель поймал себя на том, что едва ли не завидует породистому скакуну, на котором восседает сейчас его Госпожа.

– Маэстро Тэрен, – к Даану приблизился весьма высокородный и богато наряженный вельможа на достойном коне. – Уже, как я гляжу, освоились со своей новой придворной ролью?

– Вполне, господин дель Кейн, вполне, – подтвердил менестрель.

– Вот и славно, – вельможа небрежно поправил расшитую перчатку. – При императорском дворе Астер-де-Торонисса излишняя скромность и нерешительность приближенных к трону – поверьте мне – может быть для неопытного придворного губительна. Впрочем, если учитывать то, в чью свиту вы имели великую честь попасть, нескромность также может сыграть против вас, и ещё как.

– О, – Даан улыбнулся, и, подражая жесту господина дель Кейна, так же одёрнул свой усыпанный сверкающими бусинами манжет. – Благодарю за предупреждение. Впрочем, о чём-то подобном я и сам догадывался.

– Надо полагать, – согласился вельможа. – Иначе вас не приблизила бы к себе Её Императорское Высочество, милостивая Госпожа Миррэтрис. Она бы точно не стала выбирать абы какого человека в свой круг. Архады весьма дальновидны. И тем не менее, Даанель…

– Господин дель Кейн..?

После непродолжительной паузы вельможа до едкости вежливо улыбнулся и продолжил:

– Постарайтесь не смотреть на Её Высочество так вдохновлённо, как вы сейчас смотрите.

– Но постойте, как же тут не вдохновляться? – менестрель развёл руками. – Слишком уж ракурсы великолепные, да картина притягательная.

– Ни мгновения не спорю, – согласился вельможа. – Но будьте осторожны, сударь. Ваша нынешняя роль, то, как внезапно и легко она вами получена, и вот эти говорящие взгляды кое-кому – поверьте – вовсе не по душе.

– О, – Даан окинул взором собравшуюся на пригорке у перелеска пышную свиту придворных дам и кавалеров, – я в этом даже не сомневаюсь!

– Мужчина в личной свите Её Высочества – большая редкость. Почёт. И опасность. Берегитесь, Даанель.

– Вы предупреждаете меня? – любезно уточнил менестрель.

– Верно, – подтвердил господин дель Кейн, по всему, собирающийся завершить начатый им разговор. – Мне, как и многим другим, очень интересно, чем обернётся ваше назначение. Но есть и те, кто попытается сбросить вас с этого высокого пьедестала. И то, как вы постараетесь удержаться на нём, тоже весьма интересно. И не мне одному. Так что – не подведите наших ожиданий, маэстро, и устройте достойный августейшей публики концерт.

– Не сомневайтесь во мне, – ответил Даан. – Сама прекрасная Госпожа Миррэтрис отметила моё выступление своей бесценной похвалой. Вы тогда тоже в зале присутствовали. Так что могу вас заверить: если Её Высочеству будет угодно, о любом из моих – как вы выразились – концертов будут говорить все, и во дворце, и в цитадели, а то и во всех уголках столицы и за её пределами.

– Что ж, достойно, – похвалил вельможа. – Тем больше поводов ожидать начала сих представлений. Желаю вам удачи, маэстро.

На том и раскланялись.

– Занятно всё складывается, а? – обратился Даан к своей лошадке, потрепав её длинную светлую гриву.

Складывалось всё действительно интересно, а главное – стремительно. Положение Даана, после похода в Палессу и Сильвеллину, повысилось быстро, для кого-то даже внезапно. Ещё на «Сапфировом Вороне», а кое-кто и раньше – все обратили внимание на то, как неожиданно сблизились властная, строгая и, до того казалось, рассудительная леди-волшебница и бесшабашный повеса-менестрель. Отнеслись в команде к этому, конечно, по-разному – Айлин, например, явно не порадовалась такому повороту событий – но перечить решению Госпожи никто не осмелился. И теперь Даан оказался вхож в кабинет Её Высочества без доклада, мог беззастенчиво распоряжаться не только своим временем, но и практически всей прислугой в Цере-де-Сор, а кое-где и в самом императорском дворце, где отныне тоже был волен появляться почти в любое время. Правда, полностью осознать и опробовать свои новые полномочия личный менестрель Её Императорского Высочества ещё не успел – отряд вернулся из своего путешествия едва ли пару дней назад. Однако известия о назначении Даанеля Тэрена сразу же облетели обе высокие резиденции. Разумеется, для мудрых архадов – тем более, для коллегии властителей – и всех хоть сколько-то влиятельных лиц при дворе эта разительная перемена незамеченной не осталась, и большой радости не вызвала – хотя Даану лично никто из волшебников ничего не высказывал. Разве что мастер Ранаисс как-то раз усмехнулся, признав случившееся «ожидаемой неожиданностью», и менестреля такие слова заставили, скорее, ощутить гордость за себя, нежели какую-то тревогу.

Хотя он отлично понимал и опасность своего нынешнего высокого положения – не таким уж он был наивным, как могло бы показаться кому-то. Даже подсказок знатных царедворцев Даану не требовалось, чтобы всё понять; впрочем, для него это ни на что не влияло: он получил законное место подле своей возлюбленной Госпожи, она подарила ему поцелуй – да уже не один, а все поцелуи волшебницы стремглав отправляли Даана всей душой и сознанием в сладостные, умопомрачительные звёздные выси, покидать которые ему ни в жизнь не хотелось. Даже одно воспоминание об этом заставляло его трепетать всем телом!

А стоило Даану заметить, что Госпожа Миррэтрис сейчас посмотрела в его сторону и улыбнулась – как она улыбалась только ему, – менестрель тут же, забыв обо всём другом, пришпорил лошадку, чтобы поскорее подъехать к возлюбленной. Настигнуть её, впрочем, он смог уже только в перелеске.

– Догнал! – радостно возвестил Даанель, поравнявшись со скакуном Её Высочества.

– Славно, – похвалила Госпожа. – Толпа нынче вокруг такая, что и мгновения лишнего наедине не останешься, и лишнего слова не произнесёшь. Да то ли ещё будет с началом череды придворных праздников.

– Для меня, моя Госпожа, главный праздник – быть вот так подле вас. А то и ещё ближе, – напомнил Даан, улыбаясь; их лошади стояли бок о бок, так, что менестрель и волшебница едва не соприкасались коленями.

– Что ж. Тогда наслаждайся моментом, – разрешила леди. – Отныне у нас, увы, уже не будет так много возможностей побыть вдвоём, как это было прежде.

– Отчего же? – приуныл менестрель, вспоминая прошедшее лето, когда он почти каждый день оказывался на коленях посреди кабинета своей прекрасной Госпожи. – Мне казалось, что уж теперь-то между нами станет меньше запретов…

– Запретов всё столько же, если не больше, – уточнила волшебница. – Да и условия огромной общей игры, в которую оказалась вплетена наша собственная, изменились. Впрочем, они могут поменяться вновь. И даже скорее, чем могло бы показаться. Нужно лишь дождаться момента, набравшись терпения.

– Ах, моя Госпожа, – рассмеялся Даан. – Вы же знаете: терпение – не самая сильная моя сторона.

– Знаю, – она отпустила поводья одной рукой, положив ладонь в расшитой золотом перчатке на своё бедро, обтянутое бархатистой пурпурной тканью охотничьих штанов, отчего тесно сделалось самому Даану. – Поэтому тебе и придётся научиться терпению. Но я помогу.

– Поможете, да… Главное – не останавливайтесь, – менестрель наблюдал за движением её руки. – В любом случае – я готов на всё, что будет угодно Вашему Высочеству.

– Вот и посмотрим, – ответила Госпожа Миррэтрис, вновь натягивая поводья своего скакуна. – Предупреждаю – не всегда это будет приятно. Например, тебе придётся отныне находиться в обществе тех или иных особ, с которыми ты уже сумел не заладить отношения.

– А важно ли, кому неприятно моё общество, если я сам буду приятен вам, моя Госпожа? – сладко улыбнулся Даан. – Имеет ли значение всё остальное?

– Кое-что имеет, – подтвердила чародейка. – Однако говорить об этом здесь и сейчас – не лучшая затея. Мы отныне под прицелом сотен глаз.

Даан быстро огляделся, понимая, что все всадники, рассыпавшиеся немного поодаль, вроде как движутся со своими собственными целями, но на деле пристально наблюдают за Её Высочеством, норовя в любой миг приблизиться и нарушить их мнимое уединение, посчитав призывом для себя любой данный волшебницей знак.

– Тогда я с огромным нетерпением жду завтрашнего утра, – признался менестрель со вздохом, – когда снова буду иметь удовольствие быть вызванным к вам в кабинет. Вам ведь угодно это, моя Госпожа?..

– Зависит от того, как будешь вести себя, – усмехнулась леди Миррэтрис.

– Хорошо! – уверенно заявил Даан, то ли убеждая волшебницу, то ли соглашаясь с её условиями.

– Проверим, – Госпожа игру слов, видно, оценила. – Сейчас уже, должно быть, императорский обед накрыт в походных шатрах. И нам скоро предстоит присоединиться ко всеобщей трапезе.

– Как прикажете, моя Госпожа. Я следую Вашему слову.

– Тогда не забудь о терпении. И держись! – с этими словами она пришпорила скакуна и умчалась вперёд, к поджидающей свите и придворным, а Даану не оставалось ничего, кроме как скорее последовать за нею.

* * *

Пышные императорские охотничьи шатры и украшенные гербами правящей фамилии навесы над столами, уставленными лёгкими и сытными кушаньями, заняли почти всю широкую поляну посреди лесных угодий Цере-де-Сор. Сокольничие, ловчие с собаками, конюхи, принимавшие лошадей, стременные и пажи, помогающие знатным господам спешиться, повара, лакеи и слуги всей пёстрой гурьбой суетились вокруг поляны, словно бы действительно весь дворец решил переместиться на лоно природы сегодня. Даан хмыкнул при виде группы придворных музыкантов и поспешил занять своё место рядом с Госпожой Миррэтрис, оказавшись от неё по правую руку.

Чародейка коротко улыбнулась ему, прежде чем обратиться к кому-то из остальной своей свиты, и Даан не без гордости поймал на себе несколько недовольных – и даже завистливых – взглядов. Его почти не удивляло то, что он не видит Наэриса Талля среди заискивающих перед Госпожой и Его Величеством Императором придворных. Менестрель хорошо помнил, что его друг, хоть и находится в чине адъютанта, если получает возможность выбирать между роскошью парадного царственного выезда и свободой нестись по лесам – да ещё и в сопровождении верного овлита – не раздумывая выберет последний вариант. Видно, Госпожа Миррэтрис знала об этом даже получше самого Даана, и позволила полуэльфу сегодня полностью посвятить себя охоте, освободив его от придворных обязанностей. И Наэрис вместе с Палларом, тоже несказанно довольным этой прогулкой, явно были за это очень благодарны. Поляна, по крайней мере, полнилась слухами о том, что юный овлит самым первым из ловчей стаи с большой ловкостью поймал зайца. Впрочем, и это нисколько не вызывало удивления.

Зато небольшое удивление – скорее, даже некоторую неожиданность – вызывала Айлин Вент-де-Росса. Даан прекрасно помнил, что девушка приходится Госпоже Миррэтрис приёмной дочерью и считается воспитанницей архадов, но он уже так привык видеть её в цитадели, на «Сапфировом Вороне» и во время путешествия в Палессу в её обычной походной студенческой форме, что появление юной целительницы в образе знатной придворной дамы – младшей принцессы – немного обескураживало. Светлое платье для верховой езды, короткий бледно-голубой плащ и берет с роскошным пером, убранные в косу золотистые волосы – Айлин казалась маленькой жемчужиной в пёстром ожерелье придворных дам и фрейлин. А их вокруг прекрасной Госпожи Миррэтрис и Его Величества Императора собралось сейчас немало. И с одной из этих дворцовых красавиц Даанель Тэрен однажды чуть было не свёл весьма близкое знакомство, появившись при дворе на Празднике Лебедей, ещё под личиной Лина дель Альфорда. Медовые глаза, золотистые волосы, свежий румянец, сладкие речи, на поверку скрывающие за собой настоящий яд. Имя этой девице было Адолетта дель Эвилл, и она считала себя не только самой главной и близкой из фрейлин и наперсниц Её Высочества, но и самой достойной этого высокого звания. Оставшиеся две личные приближенные фрейлины Её Высочества Госпожи Миррэтрис – кузины Кристаль дель Варэ и Марсилана дель Фальмотт – и помышлять о таком, похоже, не смели. Возможно, Кристаль и хотела бы иметь такое же высокое мнение о своем положении в этом обществе, хотя до самоуверенности Адолетты ей было далеко, а вот Марсилана, девушка достаточно, как казалось, старательная и благоразумная, не рвалась соперничать с подругами, честно исполняя обязанности придворной фрейлины. Даану потребовалось совсем немного времени, чтобы всё это узнать – и даже не потому, что он намеренно задался такой целью, а из-за того, что дамы всячески подчёркивали своё место в свите царственной волшебницы. Особенно перед ним, Даанелем Тэреном! Они, похоже, были как раз из тех, кого очень не радовало его появление в свите Её Высочества.

– Ах сударь, вот и вы среди нас, – елейным голосом начала Адолетта, – а я-то до последнего надеялась, что это – досужие сплетни.

– Мне жаль, сударыня, что я не оправдал ваших надежд, – улыбнулся Даан. – Не в первый раз, кажется.

– Если вы жалуетесь на свою память, – Кристаль поигрывала небольшим серебристым кубком вина, – как же можете вы быть в личной свите Её Императорского Высочества?

– Что вы, сударыня, я вовсе не жалуюсь! – Даан с чрезмерным изяществом поправил волосы. – И, полагаю, в этом – в числе многих прочих достоинств – кроется одна из причин, по которым моя прекрасная Госпожа пожелала видеть меня в кругу своих приближённых.

Дамы дежурно захихикали.

– Ах, смеем ли мы рассуждать о причинах, которыми руководствуется Её Императорское Высочество, выбирая человека в свою свиту, – Марсилана дель Фальмотт ненавязчиво попыталась вернуть беседу в безопасное русло. – Да тем более – обсуждать достоинства?

– О, почему бы дамам не обсудить достоинства иного кавалера? – пожала плечами колкая Адолетта. – Тем более, он так и норовит продемонстрировать их, без всякого стеснения. Вот, к примеру, сегодня мы выяснили, что в седле он умеет неплохо держаться – даром, что музыкант. Однако, «держаться в седле» и «удержаться в седле», всё-таки не одно и то же. И сможет ли он удержаться там, куда смог вскочить? В конце концов, сударь Тэрен пока не сделал ничего, чтобы показать нам, насколько хороший из него наездник.

– Полагаю, сударыня, у вас ещё будет возможность оценить это – не в том, правда, смысле, в котором вы могли бы – или хотели бы – понять, – ответил Даан мягко. – Впрочем, можно ли в действительности держать зло на музыканта за то, что однажды он нашел более важные дела, чем укрощать да седлать иных лошадок? Он ведь артист, а не объездчик.

– Вы всё шутите? – вновь вмешалась в разговор Кристаль дель Варэ.

– Как только выдаётся подобная возможность, сударыня, – подтвердил Даанель. – Но, право же, а что ещё делать шуту? Да, прекрасные дамы, я вовсе не забыл и об этой своей должности. И хоть теперь моё положение куда выше прежнего, от той яркой роли я не отказываюсь и не отрицаю её! Более того – по одному лишь желанию моей прекрасной Госпожи я тот час же в полной мере вернусь к прежним обязанностям – с гордостью и безо всяких сожалений. Ибо сколько ещё личностей и событий, требующих срочного сатирического вмешательства, осталось при дворе – одним лишь Богам известно! Однако, – он вдруг чуть понизил голос, – я осознаю, что должен попросить у вас прощения.

– Прощения? Интересно-интересно, – Адолетта дель Эвилл с театральным – а, может быть, даже искренним – удивлением приподняла брови.

– Прошу извинить меня, леди дель Эвилл, что не сделал ответного комплимента вам как наезднице, – чуть поклонился менестрель, прижимая ладонь к груди. – Не успел оценить вас в этом качестве, но, признаться, не имел времени наблюдать. Ведь я нынче тоже в личной свите Её Императорского Высочества, прекрасной Госпожи моей Миррэтрис, и теперь – как, впрочем, и прежде – лишь она занимает все мои помыслы и взоры.

При упоминании Госпожи никто из фрейлин не посмел продолжать обсуждение в прежнем тоне. Тем более, что сама чародейка, как раз завершив разговор с Его Величеством Императором, обратила внимание и на свою личную свиту.

– Вижу, между вами завязалась беседа, – невозмутимо отметила Её Высочество.

– Ах, прекрасная Госпожа моя, – поспешил ответить Даан, кланяясь. – Вы, как и всегда, правы. Мы с благородными дамами обсуждали верховую езду.

– Вот как?

– О, да! – продолжал менестрель. – И мы пришли к единому мнению, что Ваше Императорское Высочество великолепная наездница. Право же – если позволено мне сказать – глаз отвести невозможно! Даже под страхом наказания.

Он ещё раз галантно поклонился Госпоже Миррэтрис, не без удовольствия чувствуя затылком жгучие взгляды фрейлин.

– Прелестно, – подвела итог волшебница, одарив улыбкой и Даана, и своих придворных наперсниц.

– Моя сиятельная сестрица, дамы, и вы, сударь Тэрен, – Император, вместе со своим ближайшим окружением приблизившийся к беседующим, дополнил картину. – Надеюсь, составите нам компанию в трапезе? Главный повар уже приготовил свежих подстреленных перепёлок и того зайца, что изловил ловкий овлит Паллар. Закуска лёгкая, господа, но и наша охота ещё лишь началась. И я верю, милостью всемогущих Богов и с благословения великодушных к нам архадов, мы сегодня подстрелим и загоним ещё не одну дичь. Подтвердите мои слова, господин дель Энир!

– Ваше Императорское Величество, Ваше Императорское Высочество, и вы, господа и дамы, – выступил вперёд, прижав руку к сердцу, вельможа из свиты государя. – Я клянусь честью и доблестью – эта охота будет славной, и всем нам запомнится надолго! Не будь я главный ловчий!

– Непременно запомнится, – тихонько хмыкнул Даан себе под нос, украдкой посмотрев на свою Госпожу. Леди Миррэтрис осталась невозмутима, одаривая вниманием говорившего ловчего, но Даан несмотря на это чувствовал абсолютную уверенность в себе – том, к кому на самом деле она внимательна, даже если лишний раз не стала бы показывать этого.

– Посмотрим-посмотрим, – тем временем ответил на слова господина дель Энира Император. – Помнится, вы обещали нам и оленя, и даже кабана!

– О, государь мой, – старший ловчий поклонился венценосному другу, – всё, что вы пожелаете, будет непременно исполнено!

Он был весел – пожалуй, даже чересчур; казалось, беспричинно улыбчив, излишне горяч и достаточно молод – на несколько лет младше своего Императора, родившегося в один год с самим Дааном. Старший ловчий, полное имя которому было Рейнольд дель Энир, по всему казался искренне влюблённым в охоту. Помимо своей почётной должности он носил титул виконта, всегда коротко подстригал свои светлые волосы, подвивал тонкие усы и наряжался в чёрный и зелёный бархат. На этих тканях синяя нагрудная лента, оттенявшая драгоценный знак принадлежности к ближайшему окружению Его Императорского Величества, выделялась весьма знатно.

Такие же знаки на груди носили и герцог Годфрен дель Кейн – вельможа, с которым Даан уже успел побеседовать в это утро – и мерэсид Дамиус Фессен. Как объяснили менестрелю, титул «мерэсид» получали все выпускники Магической Академии Вент-де-Росса. Дамиус был самым молодым из друзей Императора, и от остальных в его окружении заметно отличался. Говорил мало, смеялся только к месту, а к своему царственному другу был очень внимателен, и не спроста: мерэсид Фессен, если Даан мог правильно рассудить по надетой на его правую руку волшебной армлете, определённо являлся выпускником Класса Магии Души. У Айлин, которая старалась скрыть, насколько неуютно она себя чувствует в этом цветастом высшем придворном обществе, армлета была точно такая же. Стало быть, мерэсид Дамиус Фессен – личный целитель Его Величества. Притом, кажется, весьма благоразумный.

– Только не переусердствуйте слишком, – обратился Дамиус и к старшему ловчему, и, казалось, к Императору. – Как бы ваша излишняя прыть не вышла боком, да кто-нибудь из охотников не покалечился, сверх меры гонясь за дичью и славой.

– Да полноте, сударь! – браво рассмеялся господин дель Энир. – Разве же здесь и сейчас с нами не лучшие медики и целители во всей империи? Да что там… лучшие во всём мире!

– Если имеете в виду меня и юную леди Вент-де-Росса, то мы здесь явно не входим в число лучших, – заметил мерэсид Фессен. – Если же намекаете на всемогущих архадов… подумайте, сударь, уместно ли было бы нам беспокоить их по подобному поводу на увеселительной прогулке, устроенной в их честь и в благодарность им?

Старший ловчий поспешил заполнить искренним, хоть и неловким смехом образовавшуюся после слов императорского медика паузу, и повинился перед Госпожой Миррэтрис:

– Виноват, Ваше Сиятельное Императорское Высочество. Допустил глупость, прошу прощения!

– Ах, виконт, незачем, – опять эта великолепная, благожелательная беспристрастность в голосе волшебницы, так волнующая Даана тонкими нотками лукавства. – Всем известно, что Его Величество Император эледов пользуется нашей поддержкой и благосклонностью. Не этому ли, по сути, посвящены все сегодняшние увеселения?

– Этому, и не только, – поторопился подтвердить Император. – И я предлагаю вновь поднять наши кубки за мою блистательную названную сестрицу, её успех в деле становления мира и за всех великих архадов!

Тост, произнесённый государем громко и во всеуслышание, встретил лишь покорное, восхищенное одобрение у его подданных.

– Как думаете, господа, – вновь обратился к своим друзьям Император, – кто сегодня будет самым удачливым охотником?

– Трудно сказать, Ваше Величество, кому Удача улыбнётся больше других, – главный ловчий вновь наполнил опустевшие кубки собственноручно. – Достойных такого звания ведь очень много! Но, в конце концов, мы ведь только начали нашу торжественную охоту, и пока лишь разминаемся!

– А вы что скажете, сударь Тэрен? – обратился Император к Даану. – В чью честь сегодня могла бы прозвучать хвалебная ода?

– О, Ваше Императорское Величество, – начал музыкант, – я, к огромному подчас сожалению моему, не провидец, и не могу предсказывать события и предполагать, как они будут развиваться. Пожалуй, разве что, так, как будет угодно всемогущим Богам. Однако я могу предположить, кому лавры самого удачливого охотника совершенно точно не достанутся.

– И кто же это, по вашему мнению, будет?

– Я сам, например. Лишь потому, впрочем, что я бы не назвал себя искусным или искушенным охотником на лесную дичь. Зато назвал бы себя весьма и весьма удачливым человеком.