До самой смерти

Когда я подошла к дверям, охранник остановил меня, выставив руку:

– Ты новенькая.

Я смерила его взглядом.

– А ты наблюдательный.

Незнакомка прокашлялась, но промолчала.

– Вход стоит три монеты, если ищешь работу – четыре. Тебя прислала леди Виша?

Я сделала размеренный вдох, доставая деньги из мешочка в кармане.

– За кого ты меня принимаешь?

Женщина вмешалась, прищурившись и невесело ухмыльнувшись.

– Говоришь как представительница высшего общества. Любой, кто стоит своей смерти, знает, что большинство угодивших в западню женщин не заслуживают презрения. Просто они так бедны или погрязли в долгах, что не могут спастись.

Я молча отдала монеты и прошла в театр. Конечно же, артистка была права. Поэтому я и не винила мир за его омерзительную природу. Мы – всего лишь результат страданий, которые сами себе причиняем.

В крохотном фойе встречались две парадные лестницы, уходящие влево и вправо. Люди теснили меня, подталкивая к группе одетых в черное охранников, которые пропускали зрителей по одному.

– Если у вас при себе есть оружие, самое время об этом сообщить, – объявил тот, что стоял ближе, и жестом велел повернуться кругом.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его изувеченное лицо.

– Оружия нет, – ответила я, умолчав о двух крошечных метательных ножах, которые подшила к подолу платья.

Охранник прошелся грубыми руками по моей спине, отчего по коже побежали мурашки. Я резко вдохнула, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ко мне прикасался кто-то, кроме Ро. Годы. Прошли годы. Он провел ладонью по внутренней стороне бедра – от похотливого выражения его лица у меня скрутило живот – и прошелся с другой стороны, слишком уж наслаждаясь своей работой.

Когда он схватил меня за задницу, я пошатнулась, а потом набросилась на него:

– Прикоснешься ко мне еще раз – и, даю слово, оставшуюся жизнь будешь есть через соломинку.

– Сомневаюсь в этом, милая, но, похоже, вечер обещает быть приятным. Найди меня после шоу.

– Катись на хрен.

Он понюхал руку, которой ко мне прикасался.

– Может, так и сделаю.

– Пошевеливайтесь! – выкрикнул его напарник, пригвоздив меня взглядом, будто это я всех задерживала.

Я поднялась по парадной лестнице и ступила в другой мир. Передо мной предстал облицованный обсидианом зал. Приглушенный свет выхватывал из мрака сцену, задрапированную черным бархатным занавесом. А ведь здание театра обветшало и располагалось в нескольких кварталах от трущоб; ничто в его внешнем облике не предвещало, что внутри царит такое изящество. Именно поэтому мой отец в равной мере ненавидел и боялся Маэстро. Его богатство и власть вкупе со способностью связывать людей магическими контрактами превратили его в некоронованного третьего короля. Он имел неограниченные возможности, прятался у всех на виду и находился под защитой неофициальной армии пленников.

Я провела пальцами по резным перилам, отчаянно стараясь скрыть свое восхищение. Войти в «Предел страданий» – все равно что ступить сквозь одно из зеркал Ро и оказаться в иной реальности. Правда, стены здесь украшали живописные полотна. Сюжет был один и тот же: обнаженные люди, охваченные страстью. Почему-то, увидев подобное в темном переулке, я испытывала отвращение, но на этих картинах пылкие сцены смотрелись так органично, будто каждый взъерошенный локон женщины, каждый напряженный мускул мужчины рассказывал прекрасную историю любви.

Когда я вошла, возникло ощущение, будто бы театр, утопавший в золоте и мраке, вибрировал. С роскошных люстр над сценой каскадом свисали сверкающие кристаллы. Блики игриво кружили в тускло освещенном пространстве и то и дело выхватывали из темноты огромную птичью клетку справа от сцены.

– Впервые здесь?

Я резко обернулась и с удивлением обнаружила рядом с собой элегантного мужчину. Он пригладил густые каштановые волосы. Первым делом я заметила оружие. В подошве его левого ботинка крылось выдвижное лезвие, а напряженное запястье выдавало спрятанный в рукаве нож. На боку висел кожаный хлыст, а на поясе виднелся украшенный изумрудами кинжал.

Нижнюю половину его лица скрывала маска, но сам он был облачен в зеленый костюм, сшитый на заказ из дорогой ткани. Лацканы фрака подчеркивали широкую грудь, фалды изящно покачивались.

– Да, – ответила я, оглянувшись на занавес, и поправила парик, надеясь, что в окружении светлых локонов лицо воспринимается иначе.

– Смотри, чтобы Маэстро не увидел, как ты любуешься его творением. Он любит коллекционировать симпатичных девушек. Если у тебя есть слабость, он поймает тебя и воспользуется ею.

Я схватилась за перила.

– У меня нет слабостей.

Меня окутал мрачный низкий смешок незнакомца, а его светло-карие глаза заблестели.

– У всех есть слабости, милая. Просто некоторые до последнего не понимают, в чем они состоят.

– Приму к сведению. – Я замолчала и, снова повернувшись к нему лицом, поразилась искреннему интересу в его глазах. Знал бы он, что я оружие Смерти… Даже сейчас маленький виток магии стискивал мое сердце, умоляя выхватить у незнакомца клинок и вонзить ему в грудь.

– А хлыст зачем?

Он пожал плечами, не отводя взгляда.

– С ним я выгляжу брутальнее.

– Стоит пересмотреть эту деталь образа. Может, попробуешь молот, заведешь адскую гончую. Что-то в этом роде.

В уголках его обаятельных глаз выступили морщинки, выдавая скрытую за маской улыбку.

– Подумаю об этом во время представления.

– Ты артист?

– Я многогранный человек, – ответил он непоколебимо, с поразительной уверенностью. – Но сегодня моя миссия – поразить тебя. Посмотрим, сумею ли я к тому времени найти гончую.

Я вскинула бровь.

– Если задумал чувственный номер, пожалуй, лучше обойтись без собаки.

Он пригладил лацкан фрака и наклонился ко мне, вновь выдав намек на улыбку.

– Видимо, тогда мне придется переосмыслить все представление.

– Может, оно и к лучшему.

По залу эхом разнесся скрипичный аккорд.

– Мой выход. Проведи время с удовольствием. Надеюсь, ты вновь разинешь рот от восторга, новичок.

Я сверкнула глазами.

– Я не смотрела, разинув рот.

Незнакомец ответил, не оборачиваясь:

– Конечно, если тебе от этого спокойнее.

Вены вздулись от боли. Я отвергала магию дольше позволенного. Как только началась пульсация, я едва ли не помчалась взглянуть на жертву, лишь бы унять нарастающую боль. Поискала место, откуда могла постоянно видеть цель. Король и его совет сидели в одной из лож, возвышающихся над партером. Брэм в предвкушении устремлял взгляд темных глаз на сцену.

Не став спускаться в зал, я нашла еще одну лестницу, которая, как ни странно, пустовала. Свет погас, и, воспользовавшись возможностью, я проскользнула в свободную ложу напротив моей цели, откуда открывался отличный вид. Там я могла и удовлетворить зрительское любопытство, и следить за жертвой, позволяя магии отдаваться в теле монотонным гулом.

Полуголые женщины с воротничками из перьев и драгоценными камнями вместо нижнего белья подавали напитки советникам и флиртовали с королем – известным распутником. У некоторых на запястьях виднелись красные браслеты, но у большинства – синие. Все они свидетельствовали о скрепленном магией долге перед леди Вишей или Маэстро.

Меня отвлек резкий стук трости по сцене. Предчувствие усиливалось в такт с нарастающим гулом и шепотом толпы. Казалось, время замедлилось, как будто весь мир затаил дыхание в ожидании, когда Маэстро соблазнит его своим представлением. Все мышцы расслабились, одна за другой, и меня охватил пьянящий трепет неизвестности. Увлек за собой.

– Добро пожаловать! – прокричал Маэстро, и его голос разнесся по театру. – Здесь соблазн и тайны сплетаются воедино, а мечты и желания выходят на сцену и захватывают ваши чувства, заставляя трепетать в экстазе. Каждое мгновение, каждое прикосновение тщательно срежиссированы, чтобы пробудить в вас самые потаенные страсти. – Дрексель Ванхофф повелевал безмолвной аудиторией, обещая единственное в своем роде представление. Каждая плавная звучная фраза околдовывала. Он расхаживал из стороны в сторону, и я завороженно следила за его движениями. Пока его взгляд не остановился на мне. Пока я не поняла, без всякого сомнения, что он увидел меня, притаившуюся в тени. Пока он не расплылся в коварной улыбке, что исказила его шрам и приподняла завитки рыжих усов. Казалось, он говорил только со мной, его чарующий голос ласкал слух, даже волоски на руках встали дыбом. – Сегодня вечером, мои дорогие, я покажу вам мир, в котором удовольствие и желание переплетаются, а подчинение и доминирование рождают симфонию вожделения.

Я ощущала каждый сантиметр своей кожи. Будто Маэстро каким-то непостижимым образом дотронулся до меня своими словами. Это было невыносимо, и все же я не могла отвести взгляда. Я заставила себя подумать о Брэме Эллисе, направляя магию, чтобы преодолеть власть, которую Маэстро возымел надо мной. Как только желание убивать вынудило меня посмотреть на Брэма, я сделала резкий вдох и решила тотчас покинуть театр.

Но не успела обдумать новый план, как свет погас и зал погрузился в кромешную темноту. Раздался минорный аккорд фортепиано, луч прожектора выхватил бриллиант, будто бы парящий над сценой. Поток света плавно увеличивался, являя взгляду две нити драгоценных камней, тянущихся от потолка; зал наполнил женский голос, сладкий как мед. Свет упал на певицу, и толпа ахнула. Она свисала с потолка на бриллиантовых качелях, мерцание камней окутывало ее тело, и только желтые стразы прикрывали соски. Она сидела, скрестив длинные ноги, и я не видела, обнажена ли она ниже пояса.

Зрители дружно придвинулись к краю сидений. Из оркестровой ямы перед сценой вновь донеслись аккорды. Зал замер, и артистка продолжила песню, раскачиваясь в такт музыке.

Когда прозвучала последняя нота, все затаили дыхание. Только смотрели в восхищении, как певица откинулась на качелях и вытянулась параллельно полу, а потом вскричали, едва свет погас. Через несколько секунд он снова залил сцену, но женщина на бриллиантовых качелях исчезла.

Я выискивала ее в тенях, не желая, чтобы Маэстро и его представление обманули мой разум. Но он будто предвидел это – раздался барабанный бой, и на сцену вышли мужчины, их нагота была едва прикрыта перьями разных оттенков. Сердце бешено колотилось в груди с каждым ударом барабанов. Каждый поворот, что совершали мускулистые танцоры, что-то пробуждал во мне, их гибкие тела были в точности такими соблазнительными, как и обещал их хозяин.

Суровые и решительные, они двигались синхронно, а тем временем на сцену из-за кулис хлынули женщины в таких же перьях. Зал взорвался аплодисментами, благодаря чему я смогла очнуться и понаблюдать за Брэмом Эллисом. С тех пор как я смотрела на него в последний раз, в нем изменилось немногое – разве что теперь он глазел, разинув рот. Я шагнула в сторону, но, как только подумала уйти, музыка резко изменилась, и ряд прожекторов пролил красный свет на огромную птичью клетку.

Мужчины на сцене водили пальцами по телам партнерш, тянули мускулы и выгибались в танце, подобных которому я не видела никогда. Они двигались в едином ритме в сторону клетки, пока все женщины не оказались в ней. Мужчины скрылись в темноте задней части сцены, ведь все взгляды предназначались женщинам. Те убирали перья одно за другим. И вот в клетке оказалось четырнадцать обнаженных танцовщиц, которые продолжали двигаться в ритме чарующей музыки.

Крепко зажмурившись, я заставила себя слушать, а не смотреть. Сосредоточиться на реальности. И вдруг поняла, что на самом деле скрывается за шоу Дрекселя Ванхоффа. Магия. Она окутывала стены и пропитывала воздух, хватала каждого зрителя за горло и удерживала, заставляя сидеть, оставаться на месте, утопать. А большинству людей в этом зале недоставало опыта, чтобы распознать ее острые когти.

Но в этот вечер магия Смерти гудела у меня под кожей, добиваясь насилия и моля, чтобы ей дали волю. Пальцы дрожали, но я противилась безумию. В попытке отвлечься я следила за ловкими движениями танцоров.

Я тренировалась со стражниками отца, пока не научилась одолевать десятерых противников одновременно, и, как правило, для этого требовалась ловкость. О бойце можно судить по его ногам или глазам. Однажды отец сказал, что мне больше нечему учиться. Только много лет спустя я услышала, что на самом деле его люди стали меня бояться. Именно тогда, когда я прекратила тренировки, приспешники Маэстро начали меня неспешно окружать. Словно он прознал, что я перестала оттачивать навыки, и решил, что оттого вдруг стала слабее.

Когда я была ребенком, Дрексель присылал в замок щедрые подарки. Отец сжигал их и заставлял на это смотреть. Говорил, что таков урок (нельзя потворствовать своим желаниям), и предупреждал, что Маэстро – самый опасный человек в Реквиеме. И что, случись мне однажды попасться ему, меня больше не примут до́ма, а если вернусь, то найдется способ меня изолировать. Если бы в замке Перта меня хоть когда-нибудь принимали… Но все же отцовские нравоучения закалили мое сердце. Маэстро стал нашим общим врагом. И, взрослея, я поняла причину. Окажись я схвачена и связана с Маэстро, моя жизнь, моя свободная воля будут утрачены навсегда.

Несколько раз его люди подбирались близко. И вскоре стало ясно: если бы Маэстро приказал схватить меня, магия вовлекла бы их в бесконечную погоню. Но он не использовал свою силу. Пока. Знать бы почему.

И все же отвлечься не вышло: магия Смерти взяла верх. Моя разгоряченная кожа покрылась испариной.

«Посмотри на имя», – требовал внутренний голос безумия.

Я могла уступить. Взглянуть на выжженные буквы. Утолить порыв и перейти к действию. Взяться за оружие. Подкараулить. Убить.

Убить.

Время Брэма Эллиса приближалось. Я встала, отвергая магию Маэстро, которая пыталась приковать мой взгляд к сцене, и поспешила уйти. Когда прохладный ночной воздух коснулся затылка, я вздохнула с облегчением. В «Пределе страданий», в мире постановочной страсти, таилось нечто тревожное. Одно дело – застать любовников в темном переулке, и совсем другое – видеть, как похоть становится развлечением публики.

Нужные мне экипажи стояли точно там, где я и предполагала. И хотя перед ними расхаживал охранник Дрекселя, мне ничего не стоило прошмыгнуть мимо. Я достала припрятанные ножи и забралась в отделанную золотом карету. Спрятавшись в тени, пожалела, что не взяла с собой маску. Я находила толику утешения в том, чтобы убивать как Дева Смерти, а не Деянира Сария Харк.

Магия Смерти охватывала меня, предвкушение лишало последних крупиц самоконтроля. Когда дверь распахнулась и пьяный мужчина с налитыми кровью глазами, забравшись в карету, откинул голову на сиденье напротив, сила хлынула. Я изо всех сил старалась сопротивляться ей. Но чудовище, орудие Смерти, не остановить. Удар клинка по горлу жертвы вышел безукоризненным. Чего не скажешь о разлетевшихся всюду брызгах крови. Эллис задыхался и издавал булькающие звуки, а экипаж тем временем тронулся с места. Где-то далеко ночь окутывало навязчивое звучание виолончели. А я сидела в залитой кровью карете и ждала, когда Брэм Эллис умрет и Смерть заберет его душу.

– Имя. Назови мне имя, на том и покончим. – Холодный взгляд отца проникал в самую душу, и я сложила за спиной руки, больше не обремененные ничьим именем. Я не хотела отвечать. Только не это имя. Но все же послушалась.

– Брэм Эллис.

Отец вскочил с трона с такой прытью, какой я не наблюдала в нем уже долгие годы.

– Разумеется, я ослышался.

Я помотала головой.

– Ты убила короля Сильбата, Деянира?